Саламандра. Последний год в Хогвартсе.

Бесчестная игра, в которую ты играла, заставила меня чувствовать себя так.

Профессор Шарп с бокалом в руке поднял тост за Себастиана Селлоу. — Себастиан, Вы прекрасный юноша. Я хочу, чтобы Вы знали об этом и не позволяли обстоятельствам убедить Вас в обратном. Мы, преподаватели Хогвартса, вырастили Вас, мы знаем Вас, и за все года ни разу Вы не заставили нас усомниться в Вашей добродетели, в Ваших талантах. Я с гордостью и без тревоги отпускаю Вас в открытый мир. События последних месяцев Вас не сломили, уход… Уход Саламандры, её побег… Она разбила сердце каждому из нас, но Вы не сдались! Вы доказали себе и миру, что Вы больше, чем студент Слизерина, чем отличник и нарушитель библиотечных запретов. Вы выдающийся волшебник, Себастиан, школа гордится Вами. Что бы ни произошло, пожалуйста, не забывайте, в стенах Хогвартса Вы можете рассчитывать на помощь. У Вас много друзей, Себастиан. Профессор Гекат прослезилась, Профессор Чесноук заливалась ручьями слёз. Плакала куча народа, а Себастиан не чувствовал ничего. Тупое онемение сковало его сердце, и больше его не волновал уход Саламандры. Его ничего не страшило и не интересовало, а учёба и усердная подготовка к экзаменам заменили прочие увлечения и саму жизнь. — Поздравляю тебя, Селлоу, мы окончили школу не убив друг друга. — Гаррет опустил руку на плечо слизеринца, будто они были приятели и закадычные друзья. — И тебе привет, Уизли. К ним подоспела Профессор Уизли. — Гаррет, будь добр, оставь меня на пару минут с мистером Селлоу. — Как прикажете, тётушка. — Гаррет обернулся к Себастиану. — Ты сегодня нарасхват, настоящая знаменитость! Гаррет присоединился к остальным выпускникам в холле, Себастиан облокотился о холодный камень гранитной стены. В его руках вино перекатывалось с одного края кубка на другой. — Как Вы, Себастиан? — Я в порядке, спасибо. — Я пришла извиниться перед Вами, Вы теперь взрослый самостоятельный человек с непростой судьбой, а не мой ученик. — Вам не за что извиняться, Профессор Уизли. Я благодарен Вам за всё. — Нет, нет… Я так виновата перед Вами, это ведь я попросила Вас сопроводить Саламандру в Хогсмид тогда, два года назад. Попросила Вас приглядеть за ней. — Я ни о чём не жалею, Профессор Уизли. Я провёл замечательное детство в стенах этой школы, жаль, Саламандре Хогвартс так и не стал домом. Не вините себя. Вините во всём её. Он сделал шумный глоток и осушил кубок до дна. — Позвольте дать Вам последнее нравоучение, Себастиан? — Он кивнул. — Не ищите исцеления на дне бутылки с вином, не топите горе. Дайте ему волю, подарите печали и скорби жизнь — время излечит все раны, и однажды Вы встретите родственную душу, и обретёте любовь. У Вас ещё всё впереди. Станет легче, это… Это моё Вам обещание. — Спасибо, Профессор Уизли. Раз уж у нас вечер откровений, Вы простите меня, но я Ваш предмет ненавидел. — О, Вы улыбнулись! Себастиан спохватился, сжавшись всем телом. Встретив тёплый взгляд Профессора Уизли, смягчился. — И вправду, да. — Он смеялся, привлекая внимание остальных. Им любовались, его любили. Его отпускали одного в большой мир. — Спасибо Вам, правда. Мне немного легче. Пожилая наставница коснулась его локтя, сжимая. — Удачи Вам, мистер Селлоу. Себастиан недолго наслаждался одиночеством, профессора сменяли один другого, у каждого наготове имелась житейская мудрость, добрый совет и тёплые слова, и мало помалу в мир возвращались краски, серые льды равнодушия таяли, а на лице Себастиана расцветали веснушки. «Рано мне ещё себя хоронить! У меня вся жизнь впереди, я молод и красив, и могу посвятить себя всего науке! Как я всегда хотел. Ты бы гордился мной, пап. Я скучаю по тебе, матушка». После выпускного бала Себастиан поднялся в Выручай-Комнату. — Оминис? Я вернулся, жаль, тебя там не было. Профессор Гекат передала тебе, что… Холод пробежал по спине. Комната пустовала, не было ни птиц, ни зверей. Ни Дика. Убранство комнаты исчезло, стойки с зельями, свободные комнаты — всё исчезло, оставив вместо себя безличную груду хлама от пола до потолка. — Вот значит как. Я думал, хотя бы ты попрощаешься. Глупо было с моей стороны, признаю, ждать от англичанина шотландского поведения. Себастиан вернулся в общие спальни — чемодан был собран, купчая на дом Соломона оформлена, кровать застелена. Хотелось взять сову в одну руку, пожитки в другую, и выпрыгнуть в окно, но он не поступит так с друзьями, преподавателями и товарищами. В отличие от Мраксов и Саламандры он дорожил людьми и знал цену дружбе. И правилами приличия не пренебрегал, впереди ему виднелись объятые первыми лучами рассвета горизонты. Вот Себастиан достигает больших высот в исследованиях, вот он получает приглашения выступить с лекциями во всех магических школах, ему жмёт руку Министр Магии, его печатают лучшие издательства, книги расходятся миллионными тиражами в переводе на шестьдесят языков! А на старости лет он станет профессором и будет преподавать здесь, в Хогвартсе. А ещё он мечтал о собственном гербе. Ему хотелось основать свою фамилию, и чтобы она возвысилась и стал бы он лордом. Все в Королевстве о таком мечтают, иначе они бы не были прославленной и гордой нацией! — Не так всё плохо, совушка. — Себастиан ласково провёл пальцем по пёрышкам совы, сидящей на веточке у изголовья кровати. — Мне даже не хочется придушить их обоих, или чтобы их сбил поезд. Не то чтобы я не порадовался бы их несчастью, но… Вроде как с их счастьем без меня я смирился.  Сова моргнула, Себастиан счёл это за знак одобрения и начал приготовления ко сну. Раздался стук в дверь, за ней, в коридоре, чьи-то шаги скрипели по половицам. Кроме Себастиана в общей спальне никого не было, он ушёл раньше остальных, потеряв интерес к танцам и любовным приключениям однокурсников. «Не надо, Себастиан. Останься в постели, не то она промёрзнет. И ты почти уснул». Снова стук, настойчивый. — Открывай, Селлоу! Ты не можешь прятаться от меня там вечно! — Имельда? Что ты здесь делаешь? — Так и будем через дверь орать? Не переживай, я с миром! — Ну не выбила дверь и на том спасибо! Протирая глаза и зажигая взмахом палочки свечи, Себастиан прошаркал в ночных тапочках к двери. Имельда вошла в комнату, оценивая обстановку. — У мужчин всегда так неприятно пахнет в комнатах? — Могу посоветовать дышать через нос. Имельда произнесла заклинание разгона облаков, и в помещении стало если не приятно, то хотя бы возможно дышать без слёз в глазах. — Как ты? Держишься? — А что, не видно? Прости, прости. Для меня это болезненная тема, не начинай говорить о Саламандре и я не буду огрызаться, хорошо? — Я понимаю, прошло всего-ничего с момента… Ну… Ты знаешь. Но я и не о ней говорю, а о тебе. Ты выглядишь разбитым, откуда ж мне было знать, что это с нейсвязано. Ты всегда казался мне повесой и ловеласом, даром что по тебе все девочки с ума сходят. — Оказалось, ты меня не знаешь. Я не такой. «Я был верен Саламандре». Имельда присела на кровать. — Мне интересно, это было твоё желание? Сохранять целибат и быть принцессой-недотрогой, или Саламандра тебя запугала? Вы с Оминисом от неё и на шаг не отходили, видно, она держала дорогих ей мальчиков на коротком поводке. Но вот хозяйка ушла, один пёс сбежал, а что станет со вторым? — Любовь не делает нас животными, Имельда. Тебе ещё предстоит повзрослеть. — Что ты знаешь о любви, Селлоу? Щёки Имельды горели, она была пьяна. — Я много чего знаю, мисс Рейс. Спасибо, что навестила меня, тебе пора в кровать. — Я уже на ней. — В свою, Имельда. Мерлинова Борода, думаешь, я тебя хоть пальцем коснусь в таком состоянии? Ты не в себе, проспись и сделаем вид, что этого разговора никогда не было! — Я тебе совсем не нравлюсь, да? Ни капельки? — Она закрыла глаза руками и принялась безудержно рыдать, роняя тяжёлые капли слёз на простыни. — Я знаю, знаю, у меня уродливый нос и я не такая хрупкая леди, и выросла, став огромной, как лошадь, и фигура у меня некрасивая, мужская… — Мерлин, за что мне это всё?.. «Саламандра никогда не устраивала таких сцен. Кажется, её никогда не заботил внешний вид, ей не хотелось быть красивой или привлекательной, может она таковой и была… Мерлин, да она богиня красоты, облачённая в страсть… Но ей было плевать. Что же мне сказать Имельде? Я профан в таких делах… А ведь Анна… Анна, наверное, тоже задаётся этими вопросами? И меня нет рядом, чтобы поддержать её. Где ты сейчас, Энн?» Себастиан сложил руки на груди. — Мне мужские фигуры нравятся больше женских. В них меньше жира и округлостей. — Что? — Имельда шмыгнула носом. — Дело не в фигуре и не в носах, Имельда. Любовь не сводится к плотскому акту похоти и поцелуям, я не знаю как получается, что одни люди привлекают нас больше других. Я изучал любовь, и скажу тебе, когда я встретил Саламандру два года назад, я не думал о том, что хочу её. Мы были друзьями прежде всего. Я помню мы много смеялись и я чувствовал себя рядом с ней в безопастности. У нас было много общего, мы проводили много времени вместе, и привязанность родилась не внезапно, мы взращивали её, уделяя тому силы и время. Мне больно от её ухода не потому, что она посчитала меня непривлекательным или некрасивым, или потому что я не удовлетворял её как мужчина. Нет… Мне больно, потому что она своим поступком перечеркнула все два года, что мы провели вместе. Она отмахнулась от всего доброго, светлого и нежного, будто это для неё ничего не значит, будто у всего, что между нами было, нет ценности. И я не знаю, как мне снова научиться доверять кому-то, подпускать ближе к себе, ведь даже самые лучшие отношения могут оборваться внезапно, а ты даже не будешь знать, что ты сделал не так. Да, это не всегда будет именно по такому сценарию происходить, но как мне поверить в это, в существование другого, если все, кого я любил, меня бросали? Я не дам тебе чего ты ищешь, Имельда. И ты не можешь дать этого мне. — Себастиан, я… — Уходи, прошу тебя. — Прости меня… — УБИРАЙСЯ! УБИРАЙСЯ ВОН! Имельда вздрогнула. Послушно встала с кровати и деревянными ногами промаршировала ко входу, боясь неосторожным движением разозлить Себастиана ещё больше. Себастиану казалось, он постарел лет на десять, а на плечи ему взвалили огромный валун, и ему придётся тащить его в гору день за днём. В мире магии не было произведения, способного описать его чувства, но книги маглов, они… Они были поистине волшебными! Маглы писали, сочиняли и страдали, и эти страдания закалили их волю, обострили их чувства. Маглы сами научились наполнять свою жизнь волшебством, верить в чудеса и наделять поступки магией. Он станет писать для них. Он сочинит им столько сказок, что не останется книжного магазина, где бы не нашлось его произведений. Он, Себастиан, поможет им, и вдруг, кто знает? У него получится хоть кого-то спасти от тоски в другом мире, раз он оказался неспособным сделать этого здесь.