Всё в порядке

Саске был удивлен, когда на пороге своей квартиры обнаружил небольшой сверток, обвязанный атласной лентой и скрепленный восковой печатью с изображением герба клана Хьюга. Внутри он обнаружил маленькую чайницу и записку, написанную красивым каллиграфическим почерком. «Клан Хьюга приносит свои глубочайшие извинения. Мы будем рады видеть тебя, Учиха Саске, в нашем доме» Он аккуратно приподнимает белоснежную крышечку чайницы, и в нос ударяет приятный аромат трав. Давно он не пил вкусного чая, отдавая предпочтение быстро завариваемому чаю в пакетиках. Хьюга знают толк в красивых вещах. Даже если на первый взгляд они и кажутся высокомерными снобами, все их существование пронизано культурой и уважением к истокам. Они выглядят старомодными, чопорными, застрявшими в том далеком времени, когда за честь своей семьи сражались до последней капли крови. Сейчас время идет семимильными шагами, стирая незримую границу между поколениями, кланами, селениями… Все смешалось. И только величие клана Хьюга остается неизменным. В деревне уже третий день идут гуляния. Празднование грозится растянуться на добрую неделю. И будет неудивительно, если волна этого безудержного веселья выйдет за пределы селения. По работе полная тишина, миссий никаких нет, и вряд ли в ближайшее время что-то изменится. Сидеть дома невыносимо скучно, а слоняться в шумной толпе невыносимо утомляюще. Поэтому Саске принимает единственное верное решение и направляется в родовое поместье клана Хьюга. Ему же надо окончательно разобрать домашнюю библиотеку. Да и повидаться с Хинатой было бы очень даже неплохо. Вчера Учиха почти весь день провел в подземельях полиции Конохи, допрашивая тех, кто совершил нападение на Хинату. Никаких документов при них обнаружено не было, они не принадлежали ни к одному из селений. Просто безымянные преступники. Разговорить законным способом Ибики их не смог. На применение же иных вариантов получения необходимой информации требуется личное разрешение Хокаге, что сделать на данный момент довольно проблематично. Предложение Саске на вмешательство и максимальное упрощение всей этой бюрократической волокиты было отклонено. Ведь информация, полученная путем погружения человека в гендзюцу, не является доказательством его вины. А жаль. Он бы с радостью показал этим «счастливчикам» свой богатый внутренний мир. На входе в поместье клана Хьюга его встретили охранники, выставленные здесь только на время праздников. Обычно эти ворота выглядят довольно сиротливо, потому что люди редко сюда заходят. Никто не хочет лишний раз беспокоить величественный покой древнего клана. На удивление в этот раз последнего из клана Учиха не окатили волной презрения, а обошлись холодным безразличием. Тоже неплохо. Он спокойно идет вдоль главной улицы, невольно проводя параллели с воспоминаниями из детства. Там было так же тихо, спокойно и безопасно. Сейчас в его квартале тоже тихо и спокойно. Как в склепе. Ноги сами собой ведут его в уже знакомом направлении, хотя этот маршрут он проделывал лишь единожды. И то в спешке. Сворачивая в узкий переулок, его почти сбивает с ног маленький розовый вихрь. Девочка испуганно вскрикивает, отскакивает от парня как резиновый мячик и неуклюже падает. Маленькая рука принимается растирать ушибленный лоб. — Будь аккуратней, — говорит Саске, присаживаясь на корточки перед ребенком. Ей на вид лет 5. Даже меньше. Низ расписного розового кимоно уже был перепачкан в пыли, на руках виднелись ссадины и царапины. Красиво заплетенные волосы выглядели сейчас не очень опрятно. Видимо, это ее не первое столкновение. Она убирает руку со лба и смотрит на Саске своими большими глазами. Цвет их такой же, как и у Хинаты. И застывшие слезы в них так же ярко блестят. Но гордости в этой маленькой непоседе явно больше, чем внимательности. Плакать перед посторонним она себе не позволила. Поджав пухлые губы и надув щеки, она все так же пристально смотрела на чужака. — Помощь нужна? — спрашивает Учиха и протягивает руку. Девочка явно колеблется, но после все-таки принимает предложенную помощь, неуклюже хватается за руку и поднимается, тем самым сокращая между ними расстояние. Недоверие в глазах сменяется любопытством. Маленькая детская рука неуверенно тянется к лицу Учихи, крохотные пальчики касаются темных волос и отодвигают челку. Глаза цвета осеннего неба с восторгом изучают чудаковатый и гипнотический рисунок второго глаза Саске. — Почему ты его прячешь? — Потому что это пугает людей. — Пугает? — изумленно спрашивает девочка. Ее глаза кажутся такими большими, что ничего кроме них увидеть просто невозможно. — Нет… Красиво же! Тоже такие хочу! — Зачем? Твои глаза очень красивые. Лицо девочки заливается ярким румянцем, отчего Саске становится смешно и неловко одновременно. До них доносится звонкий детский голос, выкрикивающий чье-то имя. Судя по тому, как девочка вздрагивает, — искали ее. Она воровато оборачивается, будто надеется, что ей это лишь почудилось. Но из-за угла появляется мальчишка, на лице которого застыла маска раздражения. — Я тебя везде ищу! — кричит он и только сейчас замечает того, с кем она только что разговаривала. По лицу проносится ураган из страха, смятения и стыда. — Отстань от него, дуреха! — Братик, — хнычет девочка и медленно плетется к пареньку. Тот с виноватым видом склоняет голову. Подошедшую сестру берет за руку, притягивает ближе к себе и, как заученные наизусть слова, отчеканивает холодное: — Простите мою сестру. Саске чувствует, как под его ногами трескается тонкий лед реальности. Воспоминания о прошлом накатывают смертоносной волной, угрожая в щепки разломать его маленький спасительный плот. — Простите меня, пожалуйста, — бормочет девочка, а в глазах ярко светится непонимание того, что же такого плохого она совершила. Саске знакомо это чувство. Когда нашкодил ты, а извиняется всегда старший брат. Неприятно и неловко. И стыдно. Стыдно, как перед человеком, которому ты доставил дискомфорт, так и перед братом. — Все хорошо, — сухо произносит он, встает на ноги и спешно уходит прочь. Нужно держаться подальше отсюда, подальше от тяжелых воспоминаний, подальше от сожалений. Когда Саске проходит мимо небольшого сада, до его ушей доносится тихий смех Хинаты. И он решает на пару секунд задержаться, чтобы не нарушать эту хрупкую атмосферу радости и покоя. Все-таки не каждому доводилось слышать смех главы клана Хьюга. Но когда знакомый голос произносит его имя, становится понятно, что его присутствие давно обнаружили. — Вижу, ты быстро идешь на поправку, — вместо приветствия произносит парень. Хината сидит на небольшой скамейке, скрытая в тени раскидистой ивы. Рядом с ней стоит Ханаби. Этот неугомонный всполох энергии был такой же невыносимый, как и Узумаки. А если они где-то оказывались вместе, то это вообще катастрофа. Саске лишь один раз выпала такая честь — лицезреть этот оранжевый тандем — но его оказалось более чем достаточно. От бесконечной болтовни болела голова, их смех еще долго преследовал несчастного в ночных кошмарах. Саске твердо убежден, что этих двоих нельзя оставлять вместе. Иначе произойдет коллапс во вселенной. Ее просто разорвет на части от тупых шуток и идиотского смеха. — О, господин Уныние решил заглянуть к нам, — с каменным лицом говорит Ханаби. Ее сестра прыскает от смеха, но моментально успокаивается, едва увидев угрюмый взгляд Саске. — Ханаби, перестань, — говорит Хината, но ее слова звучат так фальшиво. Саске сокрушенно качает головой. — Смотри, не зануди до смерти мою любимую сестру, — говорит девчонка, поравнявшись с парнем, — она у меня одна. Тот демонстративно закатывает глаза и отворачивается, не посчитав нужным отвечать этой неотесанной нахалке. Молчание сохраняется до того момента, пока он не убеждается, что их теперь здесь осталось двое. — Ее бы манерам поучить, — говорит он, присаживаясь на скамейку рядом. — Не обижайся, Саске, — извиняющимся тоном произносит Хината, но губы ее все так же дрожат от сдерживаемого смеха, — это она просто шутит. Парень решает сменить эту тему, пока его снова не накрыла с головой волна раздражения: — Как нога? — Хорошо. Как праздник? — Я туда не хожу. Хината пристально смотрит на Учиху. В ее красивых глазах так и читается «за-ну-да». — Мне некогда, — начинает оправдываться парень. — У меня дел много. Я и сюда пришел не просто так… — А мог бы просто так. Саске проглатывает оставшиеся невысказанные слова. Его глаза сначала расширяются, а затем подозрительно сужаются. — Хочешь, чтобы я просто так к тебе приходил? — Да, мне нравится с тобой общаться, — пожимает плечами Хината. — Может Ханаби и кажется, что ты слишком занудный, но я так не считаю. Саске смеряет свою собеседницу оценивающим взглядом. Она немного изменилась в общении с ним. У них в принципе стало больше общения. И оно постепенно стало утрачивать налет формальности, которым раньше было пронизано насквозь. Улыбается она теперь тоже по-другому. Это сложно объяснить, но сдержанная улыбка раньше, и ее улыбка сейчас отличались друг от друга кардинально. Учиха смотрит на девушку и просит небеса, чтобы этот миг не прекращался никогда. Он жадно впитывает каждую ее эмоцию, каждое малейшее движение. От столь пристального взгляда Хината невольно смущается и разрывает их зрительный контакт. Саске тоже испытывает легкую неловкость. — Я пришел окончательно разобрать домашний архив, — нарушает повисшее молчание брюнет. — Нет желания присмотреть за мной? Хината слышит в голосе парня игривые нотки и не может скрыть улыбки. Она поднимает голову и всем телом наклоняется к нему. — Я бы с удовольствием, но меня ждет врач. Она аккуратно поднимается со скамейки. Саске инстинктивно подрывается, чтобы помочь и поддержать, но почти сразу понимает, что Хината в его помощи не нуждается. — Ты же сказала, что у тебя все хорошо, — недоуменно произносит он. — Да, это контрольный осмотр, — отвечает она, все дальше отдаляясь от парня. — Я попозже к тебе подойду. Она почти что покинула пределы маленького сада, но стоя у самого края что-то вспоминает и оборачивается. Ловит взгляд Саске и понимает, что все это время он пристально за ней следил, готовый в любую секунду сорваться с места и ринуться ей на помощь. — Кстати, напротив архива стоит гостевой домик. В нем есть все удобства, так что можешь там жить. — Ладно… Гостевой домик оказался гостевым домом. С просторной гостиной, уютной кухней и отдельной спальней. Все необходимые принадлежности были в наличии. Сюда действительно нужно было только перевезти свои вещи. На фоне этих апартаментов квартира Саске теперь кажется такой крохотной. Нет, он и не претендует на какую-то роскошь. Привыкший находиться и в более суровых условиях, его вполне устраивало то жилье, в котором он сейчас находился. Это все же лучше, чем сырые пещеры Орочимару. Но здесь было так уютно. И вид из окна на небольшую тренировочную площадку с ветвистым старым деревом был тут очень к месту. Интересно, это так старейшины клана решили загладить перед ним свою вину? Снизошли до бедного оборванца, не способного даже дом себе построить. Ладно, так уж и быть, пусть живет здесь. Будет в качестве бездомного пса, которому они великодушно дали место под крышей. Даже если и так — плевать. Место хорошее, удобства все есть. В качестве временного жилья — этот вариант просто отличный. И Хината будет рядом. Саске встряхивает головой и заставляет себя выйти под палящее солнце. Пока бескрайние грезы о девушке окончательно не унесли его в далекие дали, и он не потратил впустую время, которое собирался посвятить «увлекательному» занятию. На удивление в этот раз работа дается ему заметно легче. Занудные свитки и скучные книги сменились на важные семейные документы, деловую переписку и простые домашние записки. Он безошибочно распознает корявый почерк отца, витиеватый слог матери, и даже находит пару листов, написанных рукой брата. С каждым новым конвертом руки становятся тяжелее, а тупая боль все сильнее тянет в груди, сдавливая ребра и мешая глубоко вдохнуть. Он читал эти письма из своего далекого прошлого, смеялся с глупых записок, злился, просматривая доклады отца об обстановке в клане. От бесконечной пыли в глазах все время щипало. Или это не от пыли?.. Найдя стопку детских рисунков, Саске почти ломается. Он упирается дрожащими ладонями в эти пожелтевшие листы. На корявого оранжевого кота капает пара капель, размывая акварельную краску. Он медленно вытирает расплывшиеся пятна, но становится только хуже. — Прости, Итачи, — горько усмехается брюнет, — я испортил твой рисунок. «Ничего страшного, я нарисую тебе еще» — отвечает в его памяти брат. Саске резко вскакивает на ноги и выбегает из темного помещения. Удушающая жара теперь кажется спасением. Он быстро вытирает мокрые от слез глаза и садится на пол веранды. Носом втягивает раскаленный воздух, пытаясь расправить стиснутые легкие. Внутри все горит и плавится. Но от завывающей боли в сердце это не отвлекает. Проходит где-то около часа, прежде чем брюнет решает возобновить разбор вещей. Схватив по пути мятый конверт, он не глядя запихивает туда все рисунки и откладывает в сторону. Выбросить это у него рука не поднимется. Заберет домой и спрячет на самой верхней полке своего единственного шкафа. В категорию «нельзя выкинуть» попадают и собранные фотографии. На то, чтобы просмотреть их, у Саске сил не находится. Все еще больно. Слишком больно. Он мысленно благодарит того человека, который бережно собрал все фотокарточки в одну коробку и закрыл ее крышкой. Жаль, что с чувствами так поступить нельзя. Так положил бы в маленькую коробочку и накрыл крышечкой. И не беспокоишься. Нет. Чувства — словно бескрайний океан, который ты тщетно пытаешься обуздать, выстраивая плотины. Но стоит только ветру подуть в неверном направлении — и вся твоя защита смывается прочь этим ледяным потоком. А после цунами наступает болезненный покой. Тщетно собирая себя по оставшимся крупицам, ты невольно задаешься единственным вопросом: выдержишь? Не смоет ли тебя новой сокрушительной волной в этот холодный океан? Выстоишь? Или пора уже сдаться и прекратить эти тщетные попытки вернуться к нормальной жизни? Фотографии Саске тоже спрячет там — на верхней полке. В самом темном углу помещения руки натыкаются на несколько свитков внушительного размера. Только сейчас Учиха понимает, что не угол был темный, а все вокруг постепенно погрузилось в сумрак. Он поднимает с пола последние бумаги, берет тяжелые свитки и выходит на улицу. Остывший воздух пробуждает задремавший разум. Нащупав рукой маленький выключатель, Саске привносит немного жизни в эту темную гостиную. С громким хлопком на стол падают бумаги. К спинке кресла прислоняются свитки. Саске небрежно проводит рукой по волосам и решает сделать небольшой перерыв. Наливает стакан воды, подносит его к губам и замирает на месте. У него слишком хорошее зрение. И даже с расстояния в несколько метров он видит, что написано на принесенных бумагах. — Нашел, — тихо говорит он, отставляя в сторону так и не тронутый стакан с водой. Заметив свет в гостиной дома, Хината искренне радуется факту того, что Саске не проигнорировал ее предложение. Она аккуратно поднимается по ступенькам, тихонько стучится в приоткрытую дверь, но не получает никакого отклика и решает заглянуть внутрь. В просторной гостиной она застает парня. Его сжатые в кулаки руки упирались в стол, на котором лежали пожелтевшие листы, а опущенная голова прятала лицо под густой челкой. — Ты что-то обнаружил? — аккуратно спрашивает девушка, стоя у прохода. Войти в гостиную она не решается. Слишком гнетущая атмосфера здесь. — Представляешь, оказывается, всех сирот деревни под свою опеку берет Хокаге, — не сразу откликается Саске голосом, от которого у Хинаты мурашки по коже бегут. — До совершеннолетия моим опекуном был Третий. Они даже не стали переоформлять документы, чтобы это право передать новому Хокаге. Оставили все, как есть. — Тогда было немного не до этого, — извиняющимся тоном говорит Хината. Как будто она причастна к этому всему, как будто и на ее плечах лежит груз ответственности за прошлое. В ответ она получает короткий кивок головы. Ей становится нестерпимо жалко того, кто сейчас стоит перед ней. Она предполагала, что он может найти там — в залежах бумаг. Лишь предполагала. На то, чтобы пойти и самой все просмотреть, у нее не хватало смелости. И гордость не позволяла так поступать. Она с уважением относится к чужим воспоминаниям. Даже если эти воспоминания причиняют боль. Девушка аккуратно ступает по деревянным половицам и останавливается возле стола, прямо напротив парня. Она с интересом изучает документы, лежащие перед ней, и не может сдержать вздоха удивления. — Это же… — Да, план поместья клана Учиха. — Сохранился в отличном состоянии, — произносит Хината, стараясь хоть как-то разрядить обстановку. — Да уж… — горько усмехается Саске. Он проводить пальцем по шершавой бумаге, возрождая в памяти образы из своего далекого детства. — Вот здесь у нас был зал для собраний. Тогда он казался мне таким огромным… Хината обходит стол и становится рядом с Саске. Она это делает так бесшумно, как будто сама владеет искусством мгновенной телепортации. — А здесь жила моя бабка. Ужасно вредная старуха. За малейшую провинность таскала за уши и хлестала мокрой тряпкой. По телу проносится электрический разряд, когда до ушей девушки долетает тихий смех парня. Сердце больно сжимается от тянущего чувства сожаления. В легких черной сажей оседает грусть, и хочется откашляться, чтобы избавиться от нее. Но Хината все так же остаётся неподвижной. Лишь глазами следит за пальцем, которым Саске показывает свое прошлое. Такое далекое, кажущееся несуществующим. — А это дом дяди. Он обожал выпивку и красивых девушек. И он чуть не женился на моей матери, но у отца оказались хорошие навыки убеждения… Или сильные кулаки. Хината слабо усмехается. Она вспоминает, как отец ей рассказывал, что за любовь ее мамы ему тоже пришлось бороться. — Здесь я тренировался с братом, — голос парня предательски дрожит, и он решает прекратить это откровение. Быстрыми и ловкими движениями рук скручивает обратно свиток, собирает документы в стопку. Взглянуть в лицо пришедшей девушке он пока не решается. — Это все так печально, — говорит Хината, не зная, куда себя деть. Она не понимает, что ей делать. Навязываться со своим успокоением глупо, можно только сделать хуже. И она решает сказать все предельно честно, но при этом аккуратно: — Я чувствую твою боль. И я хочу тебе как-то помочь, но не знаю, как это сделать. Саске выдерживает минутное молчание. Хьюга уже морально готовится, что он сейчас разразится истерикой, начнет кричать на нее и гнать прочь. И она не станет корить его за такое поведение. Они лишь на мгновение встречаются взглядами, но этого более чем достаточно, чтобы захлебнуться в чужой боли, смешанной с собственным сожалением. — Объятий будет более чем достаточно, — тихо говорит Учиха. И Хьюга обнимает его. Гладит по широкой спине, встает на носочки и губами случайно касается оголенной кожи в районе ключицы. Тело парня моментально откликается табуном мурашек. И Саске понимает, что объятий ему недостаточно. Он сначала прижимает к себе хрупкое тело так сильно, что аж суставы хрустят, а затем аккуратно отстраняется и заглядывает в эти глаза цвета дождя. Вдали слышатся раскаты грома. Надвигается гроза. Хината снова встает на носочки, а Саске наклоняется и своими дрожащими пальцами дотрагивается до ее красивого лица. Она первая касается его уже таких привычно сухих губ, а он с каким-то отчаянием углубляет поцелуй, требуя ответа. И она мгновенно отвечает на эту просьбу — почти что мольбу. Ее рука зарывается в непослушных жестких волосах, а его — ложится на тонкую талию, притягивая как можно ближе к себе. Она чувствует, как бешено бьется ее сердце, слышит, как разбиваются капли о стекло, и ощущает привкус соли на чужих губах. Идет дождь.