drinking gin with Dori, drinking beer with al-Haitham

      На улице всё ещё палило солнышко (как хорошо, что нашу сладкую парочку ничто не палил, ибо самое банальное — всем похуй) когда двое подозрительно довольных мужчин вышли из прохладного офиса. Кондиционер (и Кавех) был сражён умелыми руками главного бухгалтера, и сейчас эти самые руки открыли для блондина дверь черной toyota camry. Кавех хмыкнул, но в машину прыгнул. И как он только не заметил эту до боли в заднице знакомую тачку, когда только подходил к офису?       — Уже забрал с сервиса? — спросил блондин любуясь венами на руках собеседника, пока эти самые руки заводили машину (будем честны, не только машину)— Мне казалось, ты говорил, что она пробудет там около двух недель?       Аль-Хайтам странно глянул на растрёпанного парня, улыбнулся краешком губ, затем отвернулся и выехал с парковки на дорогу, после чего не смотрел на него вообще. И, будем честны, кое-кого это знатно бесило, ибо попытка завести будничный разговор была очень и очень нагло проигнорирована.       "С ним вообще кроме как по работе разговаривать невозможно..."— тоскливо пронеслось в светлой голове.       Не то чтобы прям хотелось, но это было бы глупо отрицать. Будем честны, Кавеху вообще без разницы, о чем говорить с Аль-Хайтамом, но все же он предпочитал повседневные разговоры, ибо там можно было не вслушиваться в информацию, а просто кайфовать от голоса. Вот такой вот не то что бы секрет, но небольшой фетиш определенно. Наверное, именно поэтому в последнее время он и пытался поговорить хоть о чём-нибудь незначительном, но Хайтам (по ощущениям что-то понявший и просто дразнящий Кавеха) полностью игнорировал попытки блондина отрубить свои мозги, слушать чужой голос и быстро слиться с ведущей роли в разговоре.       Машина завернула в знакомый двор частного сектора, где стоял небольшой аккуратный домик.       Аль-Хайтам заглушил двигатель и, откинувшись на спинку кресла, посмотрел через зеркало на взъерошенного Кавеха. Рукав белоснежной рубашки откровенно сполз, оголяя край плеча и шею, где были чуть видны вчерашние засосы. Сам же обладатель этого безобразия мирно посапывал. Аль-Хайтам хмыкнул и вышел из машины.       Кавех застонал. Что-то очень горячее и мокрое шекотало его шею. Глаза открывать не хотелось из-за боязни спугнуть мокрый сон. Это же сон..? И всё же красные глаза приоткрылись, но увидели перед собой только макушку. В этот же самый момент губы Аль-Хайтама сомкнулись на шее сильнее, сжимая, оставляя красную метку.       — Так вот почему ты со мной так мало разговариваешь. Бережёшь свой язык для более интересных целей...— не удержался и съязвил блондин.       Лучше бы он молчал и ловил кайф дальше, притворяясь мирно спящим, ибо сразу же после этой фразы серая макушка пропала из виду, а её место заняла пепельная челка и подёрнутые темной дымкой глаза… которые смотрели так, словно в них беззастенчиво крутилась высокорейтинговая порнуха. А хотелось бы, чтобы порнуха началась прямо здесь и сейчас...       — С пробуждением, — прохрипели в — уже красное-таки — ушко с треугольной серёжкой.       "…и с возбуждением", — мысленно дополнил Кавех, запуская свои тонкие пальцы в мягкие волосы мужчины напротив, после чего силой его потащил к своей груди, уже не намекая, а откровенно показывая, где истинное место чужим губам. Сопротивление отсутсутствовало так же, как и белоснежная рубашка на затвердевших сосках.       И вот тогда началось веселье. И кто Кавех такой, чтобы допускать лишние мысли во время того, как тебя покусывают, оставляют на груди влажные следы, на которые потом беспощадно дуют, заставляя кожу покрыться мурашками. Да у него мозг быстрее превратится в пюре, чем он ясно оформит свои мысли! А вот Хайтам откровенно издевался, откровенно возбуждал и так же откровенно чувственно скользил по всем эрогенкам. Если мозг Кавеха готов был стать пюре — то его тело явно напоминало Хайтаму конфетку, иначе почему ещё он так сладко причмокивал, когда отстранялся? И этот звук тоже сводил с ума, причём обоих.       Тонкие пальцы сильнее сжали серые волосы, а чужие губы вырвали откровенный громкий стон, после чего накрыли мокрым поцелуем.       И пока эти припухшие губы целовали мокро, горячо и ахуеть как сладко, руки Хайтама нашли искусанные алеющие соски Кавеха и продолжили уже начатое языком и зубами. А именно — сминать, оттягивать, а после, нежно, едва уловимо, гладить, показывая, насколько чувствительным может быть легкое прикосновение.       И Кавех застонал в чужие губы, выгибаясь, словно пытаясь стать ещё ближе. Хотя куда ещё ближе? И подобное поведение явно было одобрено, ибо теперь чужое колено упиралось в стояк, стянутый отвратительно узкими джинсами. Член до боли потирался о грубую ткань, и, кажется, совсем скоро там появится мокрое пятно.       — Х-хайтам, блядь, ХАЙТАМ..,— заскулил со стоном Кавех в губы, которые блестели от слюны (архонты, ещё немного, и она начнет капать с подбородка прямо на грудь).       В ответ Аль-Хайтам лишь хмыкнул и провел языком сначала по своим губам, а после — и чужим, а затем, отстранившись и легко чмокнув алые и пухлые губки, посмотрел прямо в глаза своей "жертвы". И лучше бы он этого не делал, ибо кавех был окончательно повержен, и его мозг определенно стал пюре, а тело — желе.       — Д-джинсы, — проскулил Кавех.       Чужая бровь лишь иронично поднялась, а руки начали медленно сползать от сосков, пересчитывая ребра, оглаживая бока, трепетно проводя по талии и, наконец, остановившись внизу живота, нежно, но настойчиво надавив.       Ну и, будем честны, Кавех не выдержал этой сладкой пытки, этого взгляда. Закусил губу и изящно изогнулся, когда перед глазами заплясал фейерверк. Да ладно? Серьёзно? Впрочем, выдержкой он никогда не отличался… но это уже чересчур.       Мысли разбежались, прямо как скулящий стон по салону машины. Быстро и безвозвратно. Вот его позор... и кто в этом виноват? А виновник, собственно, был немного в шоке. А вот нечего так дразнить. И вообще незаконно так сладко ласкать...       В глазах Аль-Хайтама же плясали смешинки, которых, притворяющийся мешком ваты Кавех, никак не мог видеть. Он пришел в себя лишь тогда, когда сильные руки перекинули его через плечо. Да ладно? Он тебе мешок картошки что ли? И Кавех возмущенно засопел, потираясь щекой о выпирающую косточку челюсти Аль-Хайтама.       Хотелось укусить гада… Ну, он так и сделал, одновременно со звуком блокировки машины. За что получил звонкий шлепок по заднице. Серьёзно? Кавех возмущенно зафыркал.       А сильные руки лишь удобнее перехватили его и потащили в своё логово. Точнее, в ванную комнату, где посадили на бортик ванны, и где, наконец-то, появилась возможность заглянуть в глаза гаду. И возмущение пришлось сглатывать обратно, ибо смотрели эти наглые глаза лишь с диким возбуждением, были потемневшими, точно зелень в грозу, и в них словно вспыхивали молнии. Кавеха словно током пробило от этого взгляда. А потом и пришло осознание, как его полуголого тащили через весь двор... в общем, лицо его полыхнуло огнем, а в чужих глазах— всё более и более яркие молнии.       Аль-Хайтам медленно наклонился и нежно прикоснулся к алым и распухшим губам, которые, честно признаться, ужасно зудели в ожидании новых поцелуев. И поцелуй был обычный. Лишь прикосновение губ, а после они отстранились и клюнули в лоб, затем в обе щеки.       Тем временем руки Аль-Хайтама опять предательски скользнули по бокам, а после и на бедра, для того, чтобы стянуть предавшие архитектора джинсы. И когда миссия была выполнена, Кавеха опрокинули на подогретое дно гигантской ванны, что больше напоминала джакузи. Казалось бы, куда ещё краснеть? Но теперь вспыхнуло не только лицо, но и уши с коленками. И пока Кавех красный, как маков цвет, с непослушным, словно мешок ваты, телом и расплавленным мозгом пытался понять, что происходит, Аль-Хайтам, подняв его ножку под коленку, по этой самой коленке мазнул губами и, оставляя засосы, начал стягивать кед. То же самое вскоре было проделано и со второй ногой. И теперь на бедном, невдупляющем архитекторе не осталось абсолютно ничего! Даже носочков... и пока он принимал этот факт, его окончательно удобно расположили на подогретом пространстве, и включили душ на ебучем потолке! Мажор блять! Теперь архитектор чувствовал себя возмущенной мокрой кошкой, которой нахрен поотрезали коготки!       Хотелось возмущаться, но когда мужчина, пожирающий его глазами весь сегодняшний день, начал устраивать стриптиз (быстро стаскивать с себя шмотки, то есть), орать бешеной кошкой уже не хотелось, а приятнее было бы помурлыкать под чуткими руками. И неважно, что с чертового потолка лила ебучая вода, остро разбиваясь по всем, уже довольно продолжительное время зудящим, местам. Ну и Кавех, не сдерживаясь, застонал. А кто бы не застонал, когда на тебя смотрят, как на самую желанную сладость? Хайтам на это лишь улыбнулся краешком губ и продолжил своё пожирание бедного архитектора глазами. Хотя, теперь, видимо, не такого уж и бедного…       Капли разбивались о белоснежную кожу, стекая нежными ручейками, словно поглаживая раздражённые красные места. А потом Кавеха накрыло. Буквально. Капли теперь бились о чужую спину, а губы архитектора нагло захватили терпким поцелуем. Кавех закрыл глаза, чтобы ничего не упустить. Довольно странное описание: «не упустить, закрыв глаза», но, порой, что-то особенно можно почувствовать только так. Полностью отдавшись чувствам. Зрение тут не причём, он ведь всё равно потонет в покрытых дымкой очах напротив. И забудет обо всём, как ночью, когда он набрался джина. И походу, «волшебник» из бутылки тогда реально желание исполнил, хотя Кавех мало что помнил… разве что так же беспощадно утопал под чужими ласками.       Губы перестали сминать, по ним мазнул язык, а после руки Хайтама стерли капли со щёк. И Кавеха обняли. Слишком нежно, трепетно… истома била из всех щелей и, наверное, он был бы рад навсегда остаться в этих сильных руках. Пальцы Хайтама огладили спину, пересчитали позвонки. Вернулись вверх, к шее, и, зацепившись за лопатки, спустились к бёдрам, чтобы и их не оставить без внимания, нежно пройтись, размазывая капли воды.       Сладкая пытка, вот что это, иначе и не назовёшь. Когда все «слишком». Медленно. Нежно. Чутко. И невероятно сладко. Язык Хайтама тем временем решил в очередной раз убедиться, что архитектор несъедобный. Хотя Хайтам бы поспорил. Да и Кавех уже в этом начинал сильно сомневаться. Хотя, не будем отрицать, ему очень нравилось вот так таять. В теплых объятьях, пока капли с чужих волос разбивались о грудь, раззадоривая ещё сильнее. Хотя, как вода может распалять? В душе видимо и не такое бывает.       «После сегодняшней духоты только так и спасаться…» — отвлеченно пронеслась мысль где-то на задворках сознания архитектора. А после и вовсе растворилась в воде, перемешалась с нежностью чужих прикосновений, которые ни на чём не настаивали, просто показывали, что Аль-Хайтам рядом, и готов дать всё, что Кавех попросит. А ему даже просить не надо было, ведь стоило мысли о поцелуе промелькнуть в голове, в соседней она словно тоже только что пронеслась, и вот его губы вновь накрыли, увлекая за собой.

***

      Солнце палило нещадно. На дворе стоял второй из самых жарких дней лета и казалось, что зной проникал во все щели квартиры, превращая её в сауну. Тихий стон раздался откуда-то из под вороха одеял, а после, в попытке нашарить телефон, показалось тонкое запястье. Но вторая рука быстро попытку пресекла и, потянув на себя, увлекла в объятья.       — Твою мать, который час..? — разорвав тишину квартиры и отразившись от голых стен пробурчал хриплый голос.       — Суббота, — хмыкнули сверху.       И рубиновые глаза встретились с изумрудными. В рубиновых сначала вспыхнуло недоумение, и только после луч понимания происходящего. Вопрос «Какого хуя здесь происходит?» остался так и не озвучен, потому что Кавеха тут же заткнули самым банальным методом из всех возможных. И всё как-то сразу встало на свои места.