Bacchanalia and apathy

Дазай хлопает пушистыми ресницами, незаметно поглядывая на Чую. Тот старательно делает вид, что не замечает заинтересованного взгляда карих глаз на себе, потому что, серьёзно, этот парень ужасно странный. Сначала Накахара подумал, что Дазай просто хочет повторить прошедшую ночь. Им обоим понравилось и обоим было хорошо, отрицать эти факты глупо. У него имеются определённые принципы, к примеру, не спать с одними и теми же партнёрами больше одного раза, но... Ладно, он сам вполне не против повторить. Сложно вспомнить, когда в последний раз ему было настолько охуенно в постели. И эта догадка с крахом потерпела поражение, ибо Осаму ничего не спрашивает на протяжении всей их небольшой прогулки. Он не выглядит как человек, который неуверенный, или который боится первым начать разговор. Поэтому Чуя действительно не понимает, что вообще происходит. — Ты чертовски стрёмный. — наконец-то выдыхает Накахара, доставая помятую пачку сигарет. В ней осталось всего три никотиновых палочки. — Правда? — Дазай посмеивается и у него в голосе слышатся лёгкие нотки хрипотцы и знакомая бархатистость. Чуя едва сдерживается от того, чтобы не вздрогнуть. Этот ужасно соблазнительный смех и притягательную улыбку он заметил с первых минут знакомства. — Обычно мне говорят, что я красивый. Я думал, что тебе понравился. Накахара несколько секунд хлопает тёмно-рыжими веками, после чего закатывает глаза. — Придурок. Ты же понимаешь, что я не про внешность. — он вертит сигарету в пальцах и поджигает старенькой потрёпанной зажигалкой, обхватывая губами. — А ты, похоже, не осознаёшь, как сексуально называешь меня придурком. Можешь продолжать. — Осаму усмехается. — Что? — Что? Чуя молчит. И теперь уже сам не может сдержать смех. — Боже, ты такой придурок. — Именно так. — Дазай даже выглядит почти довольным. Извращенец. Просто грёбаный извращенец. Они идут молча ещё некоторое время. Чуя спокойно покуривает сигарету, а Дазай наслаждается тем, что может свободно с ним прогуливаться и любоваться видом неидеально совершенного Солнца. В застиранном растянутом худи серого цвета, с вихрем непослушных огненных кудрей на голове и в свободных спортивных штанах, но такого же прекрасного. Ночью Накахара отличается от себя днём. Точнее, от него днём практически ничего не остаётся. Пирсинг полностью снимает, носит обычную непримечательную одежду и старается выглядеть бесцветно. В свободное время — пожалуйста, одевайся как душе угодно, но учебное заведение есть учебное заведение. Выгляди прилично, иначе пинком под зад попрут. — С чего такой интерес к моей персоне? Настолько внешность моя тебе зашла? Не волнуйся, это проходит. Быстрее, чем ты представляешь. — внезапно подаёт голос Чуя и склоняет голову чуть на бок, скользнув безразличным взглядом по лицу Дазая. Настойчивый оказался. Представления ни малейшего нет, почему тот так увязался за ним, однако всю эту непонятную ситуацию пора выруливать. — Я уже говорил, — Осаму вздыхает, смотря на Чую своими большими карими глазами, перед которыми тот, почему-то, становится немного более уязвимым, чем обычно. — Ты мне интересен, Чу. Накахара выдыхает дым в небо, замедляя шаг и поворачивается в сторону собеседника. —Вот что, Осаму. Ты парень хороший и, поверь мне на слово, водиться с таким как я тебе явно не стоит. Мы с тобой на разных слоях общества, понимаешь о чём я? А если тебе так хочется с кем-нибудь перепихнуться, то могу любезно одолжить номер одной моей знакомой шлюхи. — Чуя ухмыляется, демонстративно роняя окурок от сигареты на асфальт и ускоряет шаг, пряча обе руки в карманы джинсов. Дазай замирает на месте, сначала на совсем соображая, что ему делать дальше. Затем догоняет Накахару, — что, по правде, совсем не тяжело, учитывая разницу в росте — хватая рукой за плечо. Чуя поворачивается достаточно резко, дабы от неожиданности слегка отшатнуться. — Не угадал. Послушай, мне не нужен от тебя секс. Если бы я за этим к тебе подходил, то явно не в такой обстановке и не с подобными словами, — Осаму качает головой, заглядывая в лицо Накахаре. Чуя сомневается, и Дазай может понять, почему. Он совсем немного отчаянный и апатичный, но далеко не дурак. — Это сложно объяснить, но... Я просто хочу с тобой общаться. Мне нравится твоё общество. И я уверен, что ты разделяешь мои эмоции. Нет. Дазай откровенно блефует, потому что он максимально не уверен в собственных словах. — Допустим... — Чуя тяжело вздыхает, потирая пальцами ноющие виски. — Ты ничего обо мне не знаешь, поэтому... — Я хочу узнать. — перебивает его Осаму, и, кажется, его тон звучит достаточно решительно, чтобы заставить Накахару задуматься. Дазай не дурак. Он знает, что просто так от хорошей жизни зачастую в эротические танцоры не устраиваются. Бывают случаи, но это исключения. Чуя для него, фактически, полностью незнакомый человек, и просить чего-то большего от их мимолётной интрижки безусловно глупо. Дазай не дурак, он просто отчаянно пытается ухватиться за ту единственную возможность свободы и жизни, которая налетела на него в клубе ночью и заставила обратить на себя внимание. — Иди нахуй. — отвечает Чуя и толкает Осаму в грудь, тихо фыркнув. — Тебе из нас двоих это идёт намного больше. Видимо, это было огромной ошибкой, ибо ровно через две секунды Дазай получает кулаком под рёбра, из-за чего сгибается пополам, болезненно прошипев. Рука у Чуи очень даже тяжёлая, несмотря на внешний, достаточно изящный и безобидный, вид. — Отсоси мой член, Осаму. — Накахара усмехается, срываясь с места и быстрым шагом удаляясь с поля зрения, петляя между переулками. Очевидно, не собирается сливать место своей работы так легко. Вполне умно. И жестоко в том числе. — Пф... Ты не представляешь, насколько я не против. Дазай тяжело вздыхает, прекрасно зная, что Чуя уже в помине его не слышит, потому что удрал весьма резво. Низкий рост ничуть не мешает этому обворожительному Солнцу быстро бегать. Осаму щупает свои рёбра на всякий случай, потому что удар Накахары меткий и далеко не слабый. Мало ли. Косточки-то хрупкие, не долго и сломать такими темпами. Хотя, если Дазай вдруг сляжет в больницу со сломанными рёбрами, то вполне имеет право попросить у Чуи моральную компенсацию. Будет отличным поводом встретиться ещё раз. Что-то на подсознательном уровне предупреждает, что если Дазай снова попробует перехватить в университете и напроситься на прогулку, то действительно заработает себе перелом. Он вытаскивает помятую красную пачку мальборо, подцепляет никотиновую палочку и зажимает между пересохших, потрескавшихся от прохладной температуры на улице, губ, подпалив зажигалкой. Лёгкие заполняет ядовитый дым. Его личная отрава и очередной способ покончить с этой жизнью, только очень медленным путём. Кажется, в квартире ещё осталась недопитая бутылка виски.

***

— Вот блять. — Акутагава тяжело выдыхает, потянувшись в спине. Слышится громкий хруст позвонков, словно кости ломаются друг за другом. Дазай морщится, затягиваясь в очередной раз, выпуская сигаретный дым изо рта в приоткрытое окно. В комнате Акутагавы и Ацуши стоит едкий запах курева. Потому что оба тушат сигареты о пепельницу, пока Осаму тянется за второй. — Ты так сдохнешь скоро. Лёгкие просадишь. — Рюноскэ фыркает и закатывает глаза, бросив взгляд серых глаз в сторону той части комнаты, где располагается этакая кухня. Планировка в их общежитии устроена так, что спальня, зал и кухня соединены вместе. Последнюю локацию огораживает только небольшая стенка даже без наличия двери. — В этом и соль, дружище. В этом и соль. — Дазай усмехается, подпаливая третью по счёту сигарету за сегодняшнее утро, несмотря на предупреждения товарища. — Только соли нам тут не хватало. — Прекратите уже. Лучше попробуйте печенье, которое Ацуши делал специально для вас. — Ирэн высовывается в импровизированную гостиную, смахнув с лица пряди тёмно-русых волос с каштановым отливом, подстриженных под каре. Ирэн привлекательная девушка невысокого роста, которая по совместительству приёмная сестра Ацуши. С милой улыбкой, еле видными ямочками, светлыми шоколадными глазами, очаровательными щёчками, аккуратным носом и пышными, красивыми бёдрами, которые облегают серые джинсы. Если бы все мысли Дазая в последнее время не занимал один рыжеволосый жестокий парень, а Ирэн не была бы всего на первом курсе, то он, возможно, обратил на неё своё повышенное внимание. К тому же, играет фактор, что она сестра парня его друга. Ну, пока не совсем официального парня, но уже все кому не лень догадываются, что Накаджима и Акутагава вместе. — Попробуем. Если этот не перестанет убиваться из-за того, что его отшил какой-то парень. — Рюноскэ закатывает глаза, шагая ближе к кухне, откуда доносится слабый аромат сладковатой выпечки вперемешку с лёгким шоколадным шлейфом. — Эй! Зачем так издеваться над моим разбитым сердцем?! — Дазай театрально вздыхает, откидывая голову назад, на что в ответ получает только тихие смешки от присутствующих. — Понятно всё с вами. Он поднимается со своего места, оставив кресло-качалку одиноко покачиваться на несколько сантиметров. Сигарету зажимает плотнее между губ, разминая пальцы с характерным хрустом. Казалось бы, всего лишь обычные студенты, а уже чувствуют себя стариками с вечно затёкшими суставами. Так и до склероза не далеко. — О, вы правда повесили мою картину в рамочке? — Ирэн радостно улыбается и обращает внимание на картину, вышитую бисером, что висит рядом с кухонным ящиком. Изображение в виде красных цветов в вазе. Одно из её хобби. В комнате Ирэн уже места не хватает на стенах, чтобы вешать эти картины, поэтому одну передала брату. — Она тут отлично смотрится, — Ацуши подмигивает, ставя на стол тарелку с ароматным печеньем. — Налетайте. Акутагава коротко мажет губами по скуле своего парня в знак благодарности, с готовностью откусывая кусок лакомства. Дазай, ловко подхвативший печенье и себе, что-то бурчит под нос, потому что Акутагава никогда не любил сладкое, хотя в данный момент уплетает за обе щеки и не давится. Особенно, когда его сладковатый вкус смешивается с никотином во рту. Почему-то вид этой счастливой парочки немного раздражает. Раньше Осаму подобной реакции за собой не замечал. — Если ты пришёл сюда, чтобы строить кислые мины и капать на нервы, то иди к самой причине. Мы-то тут причём? — Рюноскэ перекидывает руку через спинку стула, откинувшись на него спиной. Старенькая деревянная мебель еле слышно скрипит даже от веса худощавого долговязого студента на ней. — Да я бы с удовольствием. Вот только причина свернёт мне шею. — Дазай язвительно усмехается и высовывает язык. Из приоткрытых потрескавшихся губ вырываются тонкие струи сигаретного дыма. — Не могу его осуждать. — бросает Акутагава хмуро. — Ну ребята, прекратите, серьёзно. Всё будет хорошо. — Ирэн тихо вздыхает, аккуратно взъерошив каштановые кудри на макушке Осаму. На девичьих щеках осталось немного крошек от печенья. Подошедший Ацуши заботливо смахивает их салфеткой. Дазай закатывает глаза, подходя к пепельнице, дабы потушить очередной окурок. Раздражает. Он понимает, что должен по-хорошему порадоваться за своих товарищей, умилиться с их взаимоотношений и пожелать счастья в личной жизни. Раньше с этой задачей получалось справляться нормально. Всегда. Как и следует поступать полноценному другу, не имеющему по всеобщим представлениям проблем серьёзнее, чем сессия. Но, боги, как его достало наблюдать за романтикой, витающей в воздухе. Настолько, что, кажется, на языке даже чувствуется приторный вкус. И далеко не из-за грёбаного печенья. Зависть. Чёртова зависть зарождается внутри тёмным сгустком, не собираясь никуда исчезать, сколько не пытайся устранить. — Прекращу, если Дазай перестанет вести себя как последний мудак. — огрызается Акутагава, с каплей агрессии откусив печенье. Получилось в некоторой степени кровожадно. — Оу, так тебя бесит то, что я не в самом лучшем настроении? Бесишься, что люди иногда могут не плясать под твою дудку и не будут создавать вокруг Ацуши-куна цветочное поле, чтобы он ни о чём не волновался, потому что ты ведёшь себя как бешеный пёс, готовый наброситься на каждого, кто дыхнёт не так в его сторону? Смирись, Акутагава. Это реальный мир и тут всем плевать на окружающих. Удивительно, как ты собираешься жить взрослую жизнь, если простых смыслов не знаешь. — Осаму ядовито усмехается и опирается спиной о стену, скрестив руки на груди. Рюноскэ резко поднимается со стула и подходит к Дазаю в несколько шагов, схватив за воротник верхней одежды. Пальцы сжимаются на ткани, чуть комкая её. В холодных серых глазах считывается гнев в совокупности с желанием стереть кулаком с чужого лица это самодовольное выражение. Губы смыкаются в тонкую линию, а на шее бьётся венка. Осаму улыбается шире, наоборот поддаваясь ближе, очевидно, не собираясь уворачиваться. — Следи за языком. — цедит Акутагава сквозь стиснутые зубы. — Правда глаза колет? — Дазай склоняет голову чуть на бок, лукаво прищурившись. — Рю, успокойся, я уверен, что он не имел в виду ничего плохого... — Накаджима подходит ближе и аккуратно сжимает плечо Акутагавы, побуждая остыть. Ирэн подтягивается следом, не совсем понимая, что ей стоит делать в сложившейся ситуации. — Не лезь, тигр. — роняет Рюноскэ, не сводя угрожающий взгляд с лица Дазая. Довольно очаровательная фраза на контрасте происходящего. Он начал называть Ацуши тигром, ибо у того имеются некие кошачьи черты и плюшевый тигрёнок в кровати. Осаму мастерски освобождается из крепкой хватки, разглаживая складки на рубашке с таким видом, словно Акутагава посмел посягнуть на самое настоящее искусство. В конце концов, рубашка стоит немало. Дазаю с детства путём педантичных уроков прививали умение ценить вещи. Особенно, когда те имеют соответствующую цену. Так или иначе, за всё приходится платить. Иногда рано, иногда поздно. Не важно. Суть остаётся одна, и она неизменна. — Послушай, ты не так понял... — начинает Дазай, так как прекрасно осознаёт, что сейчас не время для глупых конфликтов. — Нет, Дазай, слушай ты, — шипит Акутагава, словно ядовитая ящерица. — Ты бесишься, потому что какой-то обычный студент отказал твоему Невъебическому Величеству, который до недавних пор думал, что из-за симпатичной мордашки и нехилого баланса на карте все будут бросаться в ноги и кланяться. Вот только облом — тебя отшили, послали, и теперь твоё хрупкое эго плачет в уголке. — Не говори о том, чего ни на грамм не понимаешь. — Дазай смотрит в ухмыляющееся лицо Акутагавы, сжимая руки в кулаки. — Я попал в точку. — Рюноскэ фыркает, приблизившись в ответ, будто собираясь накинуться при любом неровном движении. Акутагава не имеет тормозов. Зато кулаками размахивает неплохо. Через пару секунд они уже валяются на полу и толкают друг друга, пытаясь попасть ударами в нужные места. Акутагава злостно рычит, разбивая оппоненту нижнюю губу. Осаму глотает металлический привкус крови во рту, оставляет царапину от ногтей на скуле и попадает локтем в бок, столкнув с себя на деревянный пол. Волосы торчат в разные стороны, причём у обоих. Алая капля крови бежит по подбородку. Её стирают тыльной стороной ладони, наровя выбить всю дурь из друга, которому периодически не помешало бы профилактическое избиение. — Рю! — Ацуши встаёт между ними и размещает руки на собственных боках, нахмурившись. Ему никогда не нравились драки, тем более с участием близких людей. Ацуши из тех, кто стремится решать любые конфликтные ситуации словами и диалогом, не прибегая к грубой силе. — Попробуешь ударить снова — неделю тебе ничего не скажу совсем. Дазай издаёт смешок в сторону стушевавшегося Акутагавы, на что получает неодобрительный взгляд гетерохромных глаз. — Тебя это тоже касается. Вы что тут устроили? Вы... Вы же друзья, понимаете? Вы должны поддерживать друг друга, а не бить лица, как ненормальные животные! И не перебрасываться оскорблениями, а решать всё мирно. — Накаджима тяжело выдыхает, расстроено покачивая головой и шмыгнув носом. Его взгляд теряется где-то в своих ногах. — Эй, тигр? Ты... С тобой всё нормально? — Акутагава моментально подскакивает с места, бережно перехватив Ацуши за плечи. Заглядывает в лицо внимательно, изучая эмоции. В этом весь Ацуши. Эмоциональный, живой и всегда настоящий. С уст срывается короткий виноватый вздох. — Прости. — Ты дурак. А если бы вы покалечились? Дурак, дурак, дурак! — Накаджима попадает в объятия Рюноскэ, немного злостно стукнув того кулаком по спине. — Да-да, дурак, признаю. Только не расстраивайся. — Я принесу аптечку. Подлатаем вас. — Ирэн старается выдавить улыбку, быстро проскользнув в ванную комнату. Дазай садится на кровать и внезапно ощущает ком, вставший в горле. Подушечка большого пальца растирает изгиб локтя сквозь ткань рубашки и плотный слой белых бинтов. Разбитая губа неприятно пульсирует и саднит. Зато не кровоточит, уже неплохо. По сути, он действительно повёл себя как последний мудак. Завалился в общежитие к Ацуши и Акутагаве, не смог нормально скрыть свои негативные эмоции и спровоцировал на драку. Дазай сам не понимает, что на него нашло. Обычно, если что и случалось, то он позволял себе дать слабину только в своей квартире за закрытой дверью и наедине с самим собой. Без участия других, в особенности друзей. Последняя фраза, брошенная Рюноскэ перед небольшой дракой заставила вспылить ещё больше. Дазай, может, и кажется тем, чьё эго способен зацепить один какой-то отказ, но суть в том, что отказ этот именно от Чуи, который там на сцене и в его объятиях искрился свободой, силой духа, яркостью и абсолютной независимостью, никогда не хватавшей ему в жизни по сей день. От Чуи, который стал первым, кто за долгое время заставил его ощутить настоящие сильные чувства. Чувства, нахлынувшие огромной неконтролируемой волной. Словно Осаму маленький-маленький, а чувства огромные. Им недостаточно места в хрупком человеческом теле. Дазай впервые в принципе находит в себе такое неистовое влечение к другому человеку. Не только в плане сексуального влечения, нет. Он просто... Просто желает Чую. Желает слышать его голос с привлекательными прокуренными нотками, касаться мягких волос, напоминающие цветом раскалённую медь, вдыхать запах, улавливать смех и чувствовать горячую нежную кожу под своими пальцами. Желает произносить его имя с таким же упоением, как и в их первое знакомство. Становиться причиной обворожительной улыбки, заставившей сердце в грудной клетке предательски пропускать удар каждый чёртов раз. Дазаю мало запомниться как один из партнёров на ночь, что хорошо показал себя в постели. Он желает Чую. — Эй, приподними голову. — Ирэн наклоняется ближе, осторожно обрабатывая ваткой с каким-то раствором губу Дазая. От неё пахнет лёгкими нотками мужских духов. Всё передельно просто — Ирэн всегда нравились мужские духи больше классических женских. Удивительно парадоксальный факт для девушки с такой миловидной внешностью. Акутагава метает в Осаму взгляд, пока Ацуши заклеивает ему царапину заживляющим пластырем. Дазай улыбается краешками уст, поднимая руки в знак перемирия. — Больше буянить не буду, обещаю. Извините. С самого утра настроение ни к чёрту. — Дазай обыденно улыбается, неловко потирая пальцами затылок. — Да ладно, с кем не бывает. — Ирэн пожимает плечами, унося аптечку обратно. — Мг. Ты тоже не пойми неправильно. — Акутагава кивает, тихо прокашлявшись. Накаджима ненавязчиво подбирается к его прохладной руке, сжимая в своих пальцах в слабый замок. — Мы могли бы пойти вместе на выходных на вечеринку. Одногруппник Рю устраивает в своём доме. Говорил, что можно звать кого угодно. Мы сначала не планировали идти, но раз уж так получилось... Почему бы нам всем не развеяться? — Развеяться... — повторяет негромко Осаму, сгорбившись слегка внушительнее. — Да, пожалуй, мне действительно это не помешает. Спасибо, Ацуши-кун. Ацуши кивает и радостно улыбается. А Дазай думает, что от его личной рыжеволосой проблемы не избавиться с помощью очередной тусовки, однако в слух не озвучивает. — Подцепи себе кого-нибудь. Выпусти пар. Быстро забудешь о Накахаре. — Рюноскэ хмыкает, по инерции поглаживая своего парня ладонью по голове. — Подцепить? — Дазай удивлённо приподнимает бровь. По спине, непонятно почему, проносится слабый холодок. — Ну да. Тебе не впервые же. Или как ты там обычно со своими девушками развлекаешься. — Акутагава мимолётно усмехается. — Оу... Да... Да, конечно. Неплохая идея. Осаму отворачивается, незаметно сглатывая. Должно быть, это поможет. Во всяком случае, у него нет в запасе кучу вариантов и горы свободного времени.

***

Дазай покачивает стакан с виски в руке и окидывает взглядом зал. Этот трехэтажный дом принадлежит одному богатенькому студенту, чьи родители благополучно свалили на выходные. И, конечно же, этот парень решил закатить грандиозную тусовку с кучей алкоголя, закусок и травки. Серьёзно, даже на входе, абсолютно не скрываясь, сидели три девушки, пьяно улыбаясь и выкуривая косяк. Один на всех. Осаму в тот момент почувствовал, что ночка выдастся насыщенной. Громкая музыка неприятно бьёт по барабанным перепонкам. Хозяина вечеринки вряд ли большинство присутствующих вообще знает в лицо и готово назвать его имя. Какой-то брюнет неподалёку выливает на себя пиво из пластикового стакана, залезает на стол и начинает танцевать импровизированный стриптиз. Складки покачивающегося живота разрисовывают рядом стоящие девчонки откуда-то взятыми маркерами. Дазай готов руку на отсечение дать, что те водонепроницаемые. Акутагава и Ацуши пропали из виду, поэтому он стоит совершенно один. С зачёсанными на одну сторону шоколадными кудрями, шлейфом дорогих духов, в чёрной водолазке, качественных брюках и дизайнерских кроссовках. Среди кучи откровенно бухих студентов, разлитого алкоголя, лужи блевоты и разврата на каждом углу. Иронично до невозможности. Осаму допивает виски крупным глотком, отставляет стакан на какую-то тумбу и проскальзывает мимо целующейся парочки, стараясь никого не задеть. Незнакомая ему блондинка активно проталкивает в рот своей подружки язык, даже не потрудившись заметить его. Дазай вздыхает, внезапно остановившись, ибо кто-то тянет за рукав водолазки. — Почему один ходишь? — девушка улыбается, смотря на него зелёными глазами. Осаму моргает, думая, знакомы ли они вообще. Кажется, нет. Видит вообще впервые. — Хах, ты мне просто приглянулся. А я не мастер знакомиться с красавчиками. — она смеётся, словно прочитав мысли в голове собеседника. Дазай вяло усмехается, улавливая, что от неё пахнет лёгкими цитрусовыми духами и коньяком. Тёмные волосы отдаются блеклым оранжевым цветом. Именно оранжевым, а не рыжим. Дазай знает, как выглядит яркий рыжий в натуральном варианте, на тему чего за последнее время успел поблагодарить и пожалеть одновременно. — Не поверишь. Я тоже, — Осаму подмигивает, а незнакомка вновь смеётся. Он улавливает в её смехе чуть писклявые, высокие нотки. Если и курит, то на голосе это ничуть не отразилось. Нет прокуренной хрипотцы. Об этом Дазай, почему-то, жалеет тоже. — Давно красишься? Девушка выгибает бровь, будто сначала не совсем понимает сути вопроса. Пьяному мозгу сложно соображать также хорошо, как и в обычное время. Потом к ней приходит озарение, тут же побуждающее ответить: — А, ещё со школы. Мне не идёт? — Наоборот. Как зовут? — Для тебя крошка. Но по паспорту Макото. — за словами следует игривая улыбка. Дазай прекрасно понимает, к чему это всё идёт. Что же, в конце концов он пришёл сюда расслабиться и забыться. — Отлично. Макото, не хочешь познакомиться поближе? — Думала, уже не предложишь. Макото не глупая девочка, раз надела на сегодняшний вечер короткую юбку. Осаму прижимает её спиной к стене в темноватом коридоре, размазывая яростным поцелуем бордовую помаду. Макото выдавливает пару смешков, крепко обхватывая руками мужскую шею. Сбитое дыхание смешивается между собой, отдавая отчётливым привкусом коньяка и виски. Ладонь на ощупь находит ручку ближайшей двери на втором этаже. Проносится лихорадочная мысль, что лучше бы там никого не было. На удивление, комната действительно пустая. Одинокая односпальная кровать, пыльный комод, старый ковёр. Видно, что в привычном темпе жизни хозяева ею не пользуются. Ну и плевать. Сейчас вообще всё равно. — Ах-х, сука... — Макото судорожно простанывает, когда рука Дазая грубо задирает юбку, а зубы прикусывают кожу на шее. Текстура кожи абсолютно другая, и Дазай ощущает тянущийся за ним апатичный след. Словно бессменное клеймо. — Подожди... Я хочу начать не с этого. Макото улыбается, позволяет Осаму прислониться к двери, поменявшись с ним местами, после чего медленно опускается на колени. Женские пальчики проскальзывают под ткань нижнего белья, не оставляя без ласк. Попутно девушка подцепляет зубами ширинку брюк, уводя бегунок вниз. Под боксёрами виднеется наполовину вставший член. Она быстро облизывается, лаская себя усерднее, готовясь приступить к главному делу. Дазай не понимает, что должен чувствовать. Тело потихоньку разгорелось от физического возбуждения, однако что-то препятствует. В горле скапливается тошнотворный противный ком. Дазай покачивает головой, стараюсь убрать мешающее настроиться наваждение. Странно осознавать, что перед собой он представляет не симпатичную студентку, а вполне конкретного человека. С натуральными огненными кудрями, озорными голубыми глазами и восхитительными низкими тонами в голосе. Боги, такого соблазнительного, яркого, незабываемого. Его неидеально совершенное Солнце. Дазай чувствует себя отвратительно и мерзко. Вина собирается в глотке, пронизывая ядом каждую клетку тела. Дазай занимается откровенной хернёй. Пытается заглушить собственную увлечённость. Вот только само Солнце нельзя затмить какой-то жалкой горсткой космической пыли, каковой Дазай ощущает себя перед ним. Всё напускное вожделение исчезает моментально. Создаётся впечатление, что если он не сбежит прямо сейчас, то вырвет прямо здесь. На макушку Макото. И Дазай Осаму сбегает от очередной проблемы. — Стой, подожди, — Осаму наспех отстраняется, как только Макото уже принимается стягивать резинку трусов вниз. На него обращают внимание удивлённые зелёные глаза. Чёрт возьми, не голубые. Зелёные. — Прости, слушай, ничего не получится. Найди кого-нибудь другого, лады? Дазай нервно улыбается, облизывает пересохшие губы и выскакивает в коридор, не дождавшись ответа. По пути в ванную комнату форсированно подтягивает штаны с боксёрами повыше, застёгивая ширинку подрагивающими пальцами. Да пошло это всё. В ванну залетает в подкатывающей панике, громко захлопнув за собой дверь. Благо, найти её не составило сильного труда. Дазай проворачивает защёлку, закрыв дверь, и поворачивается к зеркалу. Пушистая чёлка прикрывает бледное лицо. Каштановые вьющиеся локоны растрепались, ничуть не сохранив укладку. Осаму кусает нижнюю губу до крови, слизывает красную каплю и вымывает с них помаду. Ничего больше не остаётся, но он остервенело трёт ладонями кожу. По подбородку стекают прозрачные ледяные дорожки. Дазай набирает в руки, сложенные лодочкой, воду из крана, полоская рот. Тоже куда больше одного раза. Руки вымывает с мылом тщательнее обычного. Из зеркала на него смотрит испуганное обезумевшее существо, отнюдь не полноценный человек. Осаму обыскивает шкафчики, но, не найдя ничего хотя бы отдалённо острого, опускается на ковёр, усаживаясь в максимально компактную позу. Нужно привести себя в порядок. — Дазай? Как ты? Выглядишь не важно. — Ирэн, оторвавшись от рассматривания двух целующихся девушек, обеспокоенно подходит ближе, прислоняя ладонь к щеке. От нежеланного прикосновения вновь появляется едва заметная тошнота. — Забудь, всё отлично. Где Акутагава-кун и Ацуши-кун? — Дазай натягивает привычную улыбку, будто не желал вырвать в унитаз собственные органы пять минут назад в ванной комнате совершенно чужого дома. — М? Ацуши выпил сакэ и уснул в кресле на балконе. Акутагава с ним сидит, — Ирэн кивает по направлению к кухне, где есть выход на один из балконов. Зачем вообще кухня на втором этаже? Весьма не практично. — Так что? Ты в порядке? Мне показалось... — Да-да, не беспокойся. Иди лучше потанцуй. — Дазай уходит в указанную сторону, проигнорировав то, что Ирэн попыталась потянуться к его руке. В данный момент ему меньше всего хотелось, чтобы его кто-то касался. Осаму перехватывает на кухне две банки пива, увидев на балконе знакомую сгорбленную фигуру. Феерическую осанку Акутагавы можно запросто узнать за километр. А человек в кресле, накрытый толстым пледом, вероятно, выпивший Накаджима. Ничего удивительного, того действительно очень легко напоить. Любой алкоголь беднягу неслабо разносит. — Давно не виделись. Чего стоишь тут? — Дазай протягивает Акутагаве банку пива, прекрасно зная ответ наперёд. В этом месте хотя бы музыка не такая громкая и не бьёт по барабанным перепонкам. — За тигром приглядываю и такси жду. — Рюноскэ коротко выдыхает, демонстративно кивнув в сторону мирно спящего под пледом Ацуши. С минуты две задерживается молчание. Акутагава открывает банку пива, делая глоток. Слабо морщится — дешёвое, не очень вкусное. Тем не менее, продолжает пить, перекинув руку через металлический бортик перил. Дазай непроизвольно усмехается, выуживая пачку сигарет из кармана брюк. Закурить хочется жутко. — Блять... Есть зажигалка? — Осаму смотрит на друга, вопросительно хмыкнув. — Мг. Подноси сюда. — Рюноскэ достаёт свою зажигалку, любезно подпаливая Дазаю никотиновую палочку. Сам от неё отказывается, сглатывая привкус дешёвого пойла. Дазай кивает в знак благодарности, с блаженством затянувшись. И жизнь уже не кажется настолько дерьмовой, как три минуты назад. — Почему не развлекаешься с какой-нибудь девушкой? Ты, вроде как, сегодня целенаправленно собирался переспать с кем-то. — Акутагава насмешливо фыркает, смотря на виды, открывающиеся с балкона. Парочку деревьев в тени, битые бутылки внизу и неровная дорога. Живописно. — Нет настроения. А ты догадывался, жук? — Дазай ухмыляется уголками губ, в прочем, совсем не весело. Из приоткрытого рта выходят клубы табачного дыма. — Это было не сложно, — Рюноскэ поворачивает голову на Дазая, подпирая её рукой. Острый локоть упирается в прохладные перила. — Слушай, ты можешь попробовать забить время новым занятием. Это, как минимум, будет продуктивно. Хоть что-то полезное сделаешь. — Ага. Было бы ещё это самое новое занятие. — Осаму тускло посмеивается и затягивается в очередной раз. — Ну, вообще, раз уж ты так говоришь... — Акутагава вздыхает, щедро отхлебнув пива. Ацуши за его спиной что-то неразборчиво бурчит во сне, свернувшись этаким клубком поудобнее. — Мне не хочется у тебя просить, правда. У тебя самого дерьма хватает, просто... — Тебе с чем-то нужна помощь? — Дазай немного оживляется. — Честно говоря, да. У Гин завтра море работы в больнице. Полный завал. Я хотел поехать туда и помочь. А у тебя есть машина. Мы могли бы вместе. — Акутагава пожимает плечами, ставя пустую алюминиевую банку на пол. — Оу... без вопросов. Ладно. — Так ты подсобишь? — Рюноскэ вскидывает куцую бровь. Дазай разворачивается, чтобы уйти с балкона, когда видит подъехавшее внизу такси. Лучше будет пройтись до ближайшего магазина, купить ещё сигарет и поехать домой на отдельной машине. Хочется побыть одному. Перед тем, как вернуться в дом окончательно, Осаму оборачивается через плечо, привычно улыбается и машет рукой на прощание. — Конечно. Мы ведь друзья.