Bacchanalia and apathy

Дазай ополаскивает лицо холодной водой, смотря на своё отражение в зеркале. По острым чертам лица и скулам стекают ледяные капли, попадая на шею. Белый бинт на ней становится чуть темнее от попавшей на него влаги. Осаму смотрит на своё лицо и думает, что нужно приходить в себя и возвращаться в строй. Его безразличные карие глаза не выражают абсолютно ничего. Сложно чувствовать себя полноценным, настоящим, живым человеком, когда он конкретно так лажает уже на этапе с «чувствовать». Чуя на мгновение вдохнул в него что-то совершенно новое. Своей яркой обворожительной улыбкой, пёстрыми рыжими языками пламени на голове и очаровательным смехом с лёгкими прокуренными нотками хрипотцы. Дазай почти привык ничего толком не чувствовать и ничем не интересоваться, однако временами это банально убивает его. Медленно, ненавязчиво и мучительно. Иногда такие вот моменты внезапного просвета становятся очередным разочарованием. Осаму вдыхает запах зелёного чая, прикрывает пушистые ресницы на парочку секунд и выливает жидкость в раковину, поставив чашку в посудомоечную машину. В пустой квартире до безобразия тихо. Тишина давит на каштановую макушку, забитую лишними мыслями, словно огромный валун, который приходится по неведомой причине тащить на плечах. Дазай утыкается носом в воротник светлого свитера, только сейчас понимая, что тот немного колется. Из-за бинтов на теле этого не ощущается должным образом. Практика периодически продолжает показывать, что ничего не чувствовать порой бывает даже лучше. Безопаснее. Дазай выбирается на улицу, тут же находя взглядом на парковке свой чёрный феррари. Перебегает относительно быстро, так как осенний воздух с каждым днём становится более прохладным и внушительным. В этом году не получится помечтать о последних летних деньках. Даже призрачной летней атмосферы для поддержания воспоминаний не остаётся. Только холодная кожаная обивка кресел в салоне, неощутимо колючий свитер и знакомая однотипная дорога перед глазами. Была бы воля — Осаму закурил бы прямо за рулём. В конце концов, нет смысла убегать от очередной зависимости, каждодневно наступающей на невидимый облезлый хвост. Если подобрать с улицы бродячего пса, помыть и нацепить ошейник с наследством, не станет невежественное в душе животное походить на питомца аристократии. Он паркуется около университета, поглядывая в окно. Акутагава уже должен был выбраться на улицу или как минимум собраться. Ацуши с ними ехать отказался, так как ему ещё из-за учёбы разбираться с практическим проектом. Плакался, конечно, что не может помочь, однако тут ничего не поделаешь. Дазай метает взгляды на пачку сигарет в приоткрытом бардачке. Возможно, он действительно жалок, но ведь никогда не претендовал на звание порядочного человека. Так, в раннем подростковом возрасте, может, и баловался несбыточными грёзами. — Долго ждёшь? — Акутагава быстро запрыгивает на переднее сиденье, с тихим приглушённым звуком закрывая за собой дверь. — А? — Осаму моргает несколько раз, рассеяно покачав головой. — Нет, только приехал. Ходу. Гин-чан наверняка уже заскучала без нас. Дазай улыбается краешками уст, нажимая ногой на педаль газа, пока Акутагава сбоку лишь коротко кивает, направляя задумчивый расфокусированный взгляд в окно. Видать, хочет добраться до больницы, дабы поскорее встретиться с сестрой. Гин двадцать четыре — уже выпустилась из медицинского университета и работает правой рукой у доктора Йосано в больнице. Осаму особо в тему не вникал, но, вроде, девушке вполне импонирует её место работы. Впрочем, на учёбе и работе Гин всегда казалась достаточно хмурой, строгой и ответственной. В такие моменты они с Рюноскэ были поразительно похожи друг на друга. В компании друзей и в обычной повседневной жизни Гин становится более мягкой, улыбчивой и застенчивой. Дазай даже усмехается под нос, наблюдая за машинами на дороге, чуть сжимая длинными пальцами руль. Давненько они не виделись, и вправду. Здание формой напоминает асимметричный квадрат. С бело-серыми стенами, массивными чёрными воротами с решётками и высаженными деревьями на заднем дворе, на котором иногда проводят прогулки пациентов. От этого места за километр исходит какой-то странный привкус... Отчаяния? Безумия? Может, всё вместе. Сложно описать. Дазаю всегда становится тошно от подобных мест. Никогда они не вызывают ничего положительного. Особенно учитывая, что ему самому когда-то грозила возможность попасть в заведение такого типа. Осаму годы назад проводили экскурсию. В юношеской памяти не осталось почти ничего с того периода, если не напоминать. Одно из единственных — эмоции. Чувство, возникающее где-то в самых потаённых уголках сознания, когда ты прогуливаешься по тёмным коридорам с едва заметным запахом мочи, лекарств и пота. Когда видишь множество разных людей и всех их объединяет весьма понятная черта — проблемы с головой. За просто так сюда не попадают. Акутагава толкает массивные входные двери, уверенно шагая внутрь здания. Дазай задирает голову вверх, смотрит на окна, ограждённые решётками, и делает вид, что всё в порядке. В конце концов, ему не привыкать. Он улыбается уголками рта обыденно, стараясь не выдавать истинное положение дел. Самого себя убеждает, что на обстановку глубоко плевать. Всегда в этом месте появляется непонятная тревожность и меланхоличность. Вероятно, именно по данной причине Осаму практически никогда сюда не приезжает. В последнее время просто головной боли на совершенно другие темы прибавилось. По сравнению с попытками разобраться в запутанных чувствах по отношению к не менее сложному человеку, какое-то здание психиатрической лечебницы не сдаётся чем-то до невозможности недосягаемым. Дазай морщится на первых порах от запаха, витающего в однотипных коридорах, сдерживаясь от желания зажимать себе нос на постоянной основе. Акутагава вот наоборот кажется вполне спокойным и привыкшим. Часто сестру проведывает, что нисколько не удивительно. Пускай Рюноскэ и младше, о сестре он всегда печётся и заботится. На массивных подоконниках стоят небольшие цветочки в пластиковых вазонах. Лёгкие, светлые занавесочки лениво покачиваются на окнах. Даже симпатично выглядит, не учитывая того факта, что окна, опять же, перекрыты тёмными железными решётками. Стены, выкрашенные в нежно-голубой и салатовые цвета, похоже, по мнению руководства должны поспособствовать расслабленнию нервной системы для пациентов и прочих посетителей. Бред чистой воды. Вряд ли любой обычный человек будет в принципе обращать внимания на цвет чёртовых стен, когда буквально попадает в рассадник психологически нестабильных людей. Хотя отнюдь не Дазаю судить про поведение нормальных полноценных людей. И он это прекрасно понимает, так что не считает нужным озвучивать ни одну из язвительных мыслей. — О, вы прибыли так скоро. Спасибо, что согласились помочь. Нам бы без вас пришлось совсем туго. — Гин слабо улыбается, коротко поглаживая брата по макушке в знак приветствия. На девушке красуется белый халат, под которым виднеются простенькие брюки и рубашка. На лице привычная белая маска, из-за чего акцент больше делается на серые глаза, под которыми залегли едва заметные фиолетовые синяки. Чёрные волосы, почти такие же, как у Рюноскэ, надёжно связаны в высокий хвост. Должно быть, чтобы не мешались во время работы. Вполне логичное решение. — Всегда пожалуйста, Гинни. Я к вашим услугам. — Дазай салютует двумя пальцами от виска, на что откуда-то сбоку слышится негромкий смешок. Внезапно материализуется Йосано, также в больничной форме. В целом, по виду она от Гин не далеко ушла, только волосы, подстриженные под каре, закалывает золотистой заколкой в виде бабочки. Не сказать, что у Дазая эта женщина вызывала какую-то особую симпатию, но это несколько предвзятое отношение в целом формулируется из-за её деятельности. У Дазая всегда возникают проблемы с психотерапевтами и различными клиниками. Потолком его самостоятельного лечения является закинуться таблетками, и то если повезёт, ибо иногда состояние бывает хуже некуда. Дурацкая привычка не обращаться за помощью до последнего. Возможно, когда-нибудь это и сведёт его в могилу. Было бы замечательно. — Добрый день, Йосано-сан. — Акутагава вежливо кланяется, толкнув Дазая локтем под рёбра, дабы тот проделал хотя бы приблизительно похожее действие. Не дождался. — Хватит формальностей. Чем быстрее мы тут закончим, тем быстрее все попадём домой. Нечего попусту тратить время на представление. — Акико тихо выдыхает, вяло качнув головой. Очевидно, она также устала после тяжёлого рабочего дня, желая добраться до дома и отдохнуть. — Ваша правда. Так что от нас конкретно требуется? — Акутагава заинтересованно смотрит сначала на Гин, потом на Йосано, не обращая внимания на рядом стоящего Осаму, обиженно надувшего щёки от подобного неуважительного и грубого обращения к собственной несоизмеримо доброй личности с тонкой душевной организацией. — Поможете нам перетащить некоторое новое оборудование, поставку препаратов и заодно привести в порядок столовую. У нас не хватает рабочих рук, так что придётся немного попотеть на благо любимой больницы. — Гин неловко потирает затылок, отводя взгляд в сторону. — Один из единичных случаев. Мори-сама не успел разобраться со всеми вопросами, так как отъезжал отсюда на определённый период. — кивает Йосано в подтверждающей форме. — И что, получается... Он уже вернулся? — Дазай старается сделать свой голос как можно больше равнодушным и обыденным, словно спрашивает из простого любопытства. — Мори-сама у себя в кабинете. Разбирается с документами. — Йосано пожимает плечами, нетерпеливо поглядывая на настенные часы. Остаётся надеяться, что они не столкнутся, пока Дазай тут будет свободно носиться по поручениям. Вызвался помочь, называется. С Мори ему пересекаться отнюдь не хочется. Их связывает довольно малое количество вещей, однако даже эта самая малость не воспринимается положительным опытом. Осаму осторожно подхватывает коробку с какими-то неизвестными баночками, относя куда велено. Первоначально ещё допускались попытки подшутить и сотворить нечто эдакое, но рвение мгновенно пресекалось строгим взглядом Йосано и подзатыльником от Рюноскэ. Пришлось заткнуться и послушно выполнять поставленные задачи, не собираясь разбавлять обстановку или стараться хоть чуть-чуть поднять настроение. Изверги. Совсем уже не умеют поддерживать настрой в коллективе. Дазай тут всеми силами старается на благо общества, а в ответ получает только неблагодарность! Теперь вот приходится таскать тяжёлые коробки и раскладывать лекарства по полочкам, насвистывая незамысловатую мелодию себе под нос. Ещё оставалась мизерная надежда, что сюда к нему кто-нибудь наведается с похожим заданием, чтобы не так скучно было. Не повезло. Дазая оставили в полном одиночестве, разбрелись каждый по своим обязанностям. Если посмотреть на сложившуюся ситуацию под другим углом, то всё складывается не так уж плохо. По крайней мере, работа действительно помогает отложить рассуждения про одного рыжеволосого парня, который настойчиво не выходит из головы. — Дазай? Осаму вздрагивает от неожиданности, чуть не уронив на пол стеклянный бутылёк. Голос кажется смутно знакомым. Сразу мелькает догадка, но проверять её подлинность абсолютно не хочется. Дазай аккуратно ставит парочку баночек на место и натягивает доброжелательную улыбку, поворачиваясь корпусом к директору этой больницы. — Здравствуйте, Мори-сама. Давно не виделись. — Осаму слегка склоняет голову в этаком поклоне в знак уважения. — Давно. Ты... Очень вырос. — Мори проводит пальцами по острым чертам лица, задумчиво хмыкнув. На считанные минуты воцаряется полное молчание. Становится в некоторой степени неловко. Дазай, фактически, уйти не может, потому что Мори благополучно загораживает проход. А в небольшой комнатушке от внимательных тёмных глаз ему не скрыться. Будто анализировать пытаются и вычислить все потаённые секреты, вывернув душу наизнанку. Осаму с подросткового возраста в компании этого мужчины некомфортно оставаться. — Поднимемся в мой кабинет? Я бы хотел задать тебе пару вопросов. — Огай поправляет рукава медицинского халата, сдув с лица выпавшую из низкого хвостика прядь чёрных волос. «А у меня есть выбор?» — думает с досадой Осаму, в ответ лишь нехотя кивая. Мори, словно не заметив отсутствующего энтузиазма собеседника, выскальзывает обратно в коридор, дожидаясь, пока коробка окончательно опустеет. Дазай расставляет последние препараты, попутно думая, что Огай банально проигнорировал не настроенную на милую беседу атмосферу. Проворный жук. — Ну, ведите. Я в вашем распоряжении. — Дазай картинно улыбается, потирая наполовину забинтованные ладони друг о друга. Мори задерживается взглядом на бинтах на чужой шее и запястьях, однако никак не комментирует, однозначным жестом предлагая следовать за ним. И Дазаю ничего не остаётся, кроме как сдвинуться с места. Сейчас, разглядывая мужчину поближе, действительно кажется, что с годами он ничуть не меняется. В смысле, не только в плане изворотливого характера, внешне в том числе. Угольные локоны не потеряли свой блеск, кожа бледноту, глаза неестественно странный оттенок красного вина при должном освещении. Даже синяки под нижними веками и практически не улавливаемые мозоли на пальцах. Всё ровно такое, как Осаму и запомнил. Изменился ремонт здания, но никак не атмосфера и властвующий энергетический вампир в нём. — У вас тут всё так поменялось. Вы хорошо постарались. — Дазай делает вид, что крайне заинтересован осматриванием стен. Мори от чего-то усмехается. — Можешь не притворяться, что так впечатлён. Ты ведь бывал тут изредка до нашей встречи. Из-за работы мне не удавалось тебя застать. Дазай прикусывает губу, решая дальше не пытаться завести диалог, отвлечься на отстранённую тему. Карими глазами пялится на ботинки, мысленно считая прошедшие под ногами плитки. Нашлось безусловно увлекательное занятие. Всяко лучше, чем вновь стараться увильнуть от Мори Огая с его грёбаной догадливостью и осведомлённостью. Как говорится, выигрывает тот, кто располагает информацией. — Прошу. — Мори приветливо улыбается, открывая входную дверь, и Дазай ярко ощущает запах очередной фальши. Он усаживается на стул перед рабочим столом, разглядывая новую территорию. Ничего, за что можно было бы зацепиться и прийти в восторг, не обнаруживается. Кучи каких-то документов, научной литературы для самообразования, пустые кружки из-под кофе, судя по заварке на дне. Чёрное кожаное кресло и компактная электронная плита с чайником. Достаточно строго, практично и профессионально, в стиле Огая. — Вы тут живёте? — Дазай насмешливо фыркает, кивком указав на чайник, над которым Мори колдовал, чтобы сделать гостю чай. — Приходится иногда оставаться на работе круглые сутки. — Огай флегматично пожимает плечами, доставая две кружки. Естественно, мнения Осаму насчёт организации некого чаепития никто спрашивать не стал. Впору было бы возмутиться, вот только не до этого далеко. Нужно максимально оперативно закончить наметившийся диалог и убраться обратно помогать ребятам. Во всяком случае, у него имеется вполне обоснованная причина отлынивать от работы. — Как дела, Осаму? — бросает Мори через плечо, заканчивая с заваркой чая. Мужчина ставит одну из чашек напротив Дазая на стол, после чего усаживается в кресло, касаясь тонкими сухими губами края своей. Горячий зелёный чай обжигает горло. Привычки зафиксировались прежние. Не удивительно. Мори по сей день чаще всего пьёт именно зелёный чай. — Я вас прошу, не нужно строить из себя моего психотерапевта. — Дазай съёживается, точно съел ужасно кислую конфету. — Тебе бы мои сеансы пошли на пользу. Тебе так и не наняли нормального специалиста? — Огай выгибает бровь, закинув ногу на ногу. — А почему вас это волнует? Столько лет прошло и... — И всё только усугубилось, — Мори тяжело вздыхает и покачивает головой. Осаму в ответ ненамеренно касается бинтов на запястьях, нервно дёргая один из концов. — Как бабушка с дедушкой поживают? Дазай тут же стискивает искусанные губы в тонкую линию, сцепляя пальцы в крепкий замок. Понятия он не имеет, как бабушка с дедушкой поживают. Но судя по тому, как те в добром здравии любят звонить периодически и спрашивать, как там у него с учёбой и успехами в подготовке к руководству крупной компанией, вполне неплохо. Осаму подозревал, что Мори захочет поговорить на эту тему, потому всячески старался избегать подобного исхода. Как выяснилось по ходу многочисленных жизненных ситуаций, удача в принципе перманентно не на его стороне. Дазай бесцветно усмехается уголками губ, опустив взгляд вниз. Оказывается, у него феерически интересные ботинки. Прямо налюбоваться нельзя. — Ты с подросткового возраста не изменил своим привычкам увиливать от наводящих вопросов и не быть настроенным на разговор. — Огай издаёт мрачный смешок, откинувшись спиной на чёрное кожаное кресло. — Оу, поверьте, вы тоже не сильно изменились. Сколько крови молодых девственниц для этого выпили, если не секрет? — Дазай ухмыляется, подпирая голову рукой, чей локоть удобно устроился на спинке стула. Не время предаваться назойливым мыслям. Явно не в этом кабинете. — И следить за языком тоже не научился. Вроде из культурной семьи, а такое безалаберное дитя. — Мори цокает языком и покачивает головой, совсем капельку поучительно. Дазай на замечание только смеётся, вернувшись к раннему занятию разглядывать окружающую обстановку. Огай всегда проявлял к нему некую заботу, сколько Дазай его знает. Иногда непрошеная забота наоборот становится неприятным и ненужным компонентом в взаимоотношениях. Особенно учитывая, что Осаму в целом не хотел бы заводить какие-либо взаимоотношения с такими людьми, как этот мужчина. Не лучшие воспоминания пробуждают и вызывают не лучшие ассоциации, только из всего. То, что природа заботы непонятна и неизвестна, отталкивает вдвойне. — Это всё, о чём вы хотели поговорить, или мы продолжим обмениваться бессмысленными любезностями? — Дазай натянуто улыбается, лениво покачивая ногой, закинутой на вторую ногу. — Ты порой невыносим. — Вы не первый, кто мне это говорит. Но спасибо за комплимент. Мори снисходительно фыркает, решив ничего этому мальчишке не доказывать. Не дорос ещё с ним спорить и перебрасываться колкостями. В прочем, именно данная черта Осаму Дазая всегда притягивала внимание Огая и заставляла вспомнить себя в юношестве. Золотые молодые годы лучше тратить на удовольствие от жизни, пока есть возможность, а не на суицидальные наклонности. К сожалению, намного проще сказать, чем сделать. — Нет, есть одно... Как там... Кхм... Как там Фукудзава-доно? Насколько знаю, ты поддерживаешь с ним определённую связь. — Мори почему-то скользит взглядом в бок, избегая дазаевских глаз, впервые за их беседу. Дазай удивлённо вскидывает бровь, не ожидая подобного вопроса. Тем более от Огая. Что ему могло потребоваться от Фукудзавы? И почему в таком случае не обратиться напрямую, не заводя при этом тему с обычным студентом? Что-то тут явно не сходится. Дазай бы даже проявил врождённое обострённое любопытство, если бы не был занят собственными проблемами, от которых как раз и пытался отвлечься работой в больнице. Теперь он думает, что помереть от безответной любви не такой плохой вариант. Лучше это, чем торчать тут под прицелом мозгоправа. Возможно, глупо называть любовью то вспыхнувшее в одну ночь чувство по отношению к Чуе, однако... Какое тогда дать название? Осаму никогда не ощущал чего-то подобного к другому человеку. Боже, да он бы всё отдал, чтобы прямо сейчас очутиться рядом, зарыться лицом в мягкие огненные кудри, вдохнуть их запах полной грудью и услышать до дрожи соблазнительный, прокуренный голос, разливающийся в ушах и сердце сладким, вязким мёдом. Дазай всего лишь обычный человек перед невероятно яркой звездой, самим Солнцем. И его горячее юношеское сердце рвётся получить ожоги от чужих прикосновений. Ударяется о грудную клетку, расшибает вдребезги хрупкие рёбра и бьётся быстро-быстро в присутствии Чуи. Ведь кто он, Дазай, перед очарованием ходячего неземного божества? Просто горстка выжженной травы, желающей прорасти преданным бутоном в закрытой на замок душе. — Дазай? Осаму выходит из своих мыслей, хлопая несколько раз тёмными веками. В последнее время с ним такое происходит донельзя часто. И опять всё сводит к чёртовому Чуе. Дазай не удивится, если в ближайшем будущем начнёт видеть галлюцинации с его участием. — А... Да, извините. С ним всё хорошо. Вроде, работает полным ходом в своём детективном агентстве, всё как всегда. — Дазай неловко улыбается, взъерошив шоколадные вьющиеся локоны на затылке. — Значит, всё хорошо... — задумчиво протягивает Мори, поставив подбородок на сложенные вместе пальцы. Локтями упирается в деревянную поверхность стола, на котором находятся различные документы. — Про меня, я так понимаю, ничего, скажем... Не упоминал? — Про вас? Честно говоря, не помню точно... Мы не часто разговариваем. — Дазай пожимает плечами. Огай по каким-то ведомым лишь ему причинам тяжело вздыхает, разворачиваясь на кресле к окну за спиной. Руки размещает на комфортных подлокотниках. Смотрит на потихоньку сгущающиеся тучи и понимает, что ближе к ночи пойдёт дождь. Может, ливень. Помнится, Фукудзаву всегда звуки дождя успокаивали. Мори задумчиво наблюдает за однообразной картинкой за стеклом, небрежно махнув ладонью. — Можешь идти. Дазай моментально подскакивает с места, чуть не перевернув стул. Наспех поправив элемент мебели, Осаму быстренько кланяется и благополучно уматывает к двери. — Дазай. — Да? — он подавляет раздражённый вздох, не оборачиваясь. — Спасибо, что уделил мне время. Я знаю, что мои слова до тебя не дойдут, но не воспринимай так резко негативно мою компанию. Ты же знаешь, что я никогда не желал для тебя ничего плохого. Дазай тянет ручку двери вниз, открывая вид на коридор. И говорит напоследок, уже шагнув за порог: — Знаю. До свидания. В ответ ничего не говорят. Собственно, нет необходимости. Шаги резкие и относительно громкие. Звук отбивается от стен в пустом коридоре, раздражая уши. Побыстрее бы наткнуться на кого и стереть призрачное липкое ощущение от недавней беседы. Вроде как, Мори ничего плохого не говорил, но в любом случае никаких положительных эмоций от этого испытать не выходит. Всё возвращается к конкретной точке, ноющей едва значимой болью где-то на подсознательном уровне. Закрыть глаза на проблему, очевидно, не значит решить её. А Дазай привык закрывать глаза, делать вид, что всё нормально и он действительно справляется. В конце концов, разве можно доверять кому-то, если он даже самому себе довериться не способен? — Ты куда пропал, бездельник? Мы тебя искали, между прочим. — Акутагава недовольно хмурится, отвешивая Дазаю слабый подзатыльник. За ним вслед подтянулись Гин и Йосано с такими же непонимающими выражениями лиц. — Ай-ай, не бей, пожалуйста, начальник! — Дазай отскакивает от друга, закрывая голову руками. Излишняя драматичность, видимо, никого не впечатлила, поэтому Осаму пришлось объясниться. — Меня Мори-сама перехватил. Мы поболтали немного, ничего такого. — Я предполагала, что так будет. — Йосано облегчённо выдыхает, уже довольствуясь тем, что Дазай не влез в неприятности и ничего не разрушил. Дазай театрально недовольно закатывает глаза, не считая нужным отвечать на столь неподобающие высказывания в свой невъебически королевский адрес. Лучше вернуться к первоначальной миссии и не отвлекаться на лишние вещи. К сожалению, этап с коробками он пропустил, поэтому приходится браться за уборку в столовой. Попутно, конечно, бурча, что этим должны заниматься уборщики. Несправедливость чистой воды. Им платят зарплату, а Дазай тут бедный оттирает в поте лица столы от прилипших остатков каши. По резонным подозрениям, в психиатрической больнице кормят не на высшем уровне. Условия тут не такие плохие, как пытаются преподнести в фильмах и книгах, и то потому, что управляет здесь всем Мори. Осаму бы скорее удивился увидеть тут полное мракобесие, учитывая, насколько Огай ответственно подходит к своей работе, в особенности касающейся медицины. Но это не отменяет того факта, что содержать множество психов в одном здании и поддерживать их в этаком порядке, остаётся задачей ужасно проблематичной. Не говоря уже про многочисленные попытки подобрать адекватных санитаров. Зачастую люди существа гнилые. Они видят тех, кто от них чем-то отличаются, и уже воспринимают это как возможность самоутвердиться, унизить, дать понять, что ты, отличающийся от стада, ненормальный. Не полноценный. Больной. Синонимов куча, смысл неизменный. Если ты пытаешься выделиться из общества, то общество тебя сожрёт с потрохами. Дазай знает это не понаслышке. Ему никогда не везло попадать в категорию нормальных, полноценных людей. Так что единственный оптимальный выход — притворяться, что он ничем не отличается. Даже в аспектах половых связей это удавалось делать на отменно. До Чуи Дазай уже давно не спал с мужчинами. Женщины казались более безопасным вариантом. Более обыденным. Не порицаемым. Достали порядком вечные меланхоличные мысли. Стоит перестать себя накручивать и наконец-то заняться всерьёз тем, ради чего тут находится. Дазай делает очередную глупость, когда решает, что проехаться на мокрой швабре по не менее мокрому полу идея на миллион долларов. Естественно, всё идёт не по плану. Парень едва не врезается в ближайшую стену, чуть не падает носом на прохладную плитку и заваливается в открытую дверь, развалившись на полу. Швабра остаётся валяться в коридоре. Гин, Йосано и Рюноскэ выбираются к нему. На лице Гин читается удивление и лёгкое беспокойство, на лице Йосано фраза «опять этот идиот», а на лице Рюноскэ еле сдерживаемое желание ударить придурка по лицу. — Эй, не смотрите на меня так! Я вообще-то тут жертва. Больно... — Дазай тихо шипит и поднимается кое-как на ноги, потирая ушибленный затылок. Взглядом пробегается по комнате, в которую залетел, замечая пару небольших коробок со всяким барахлом. Палата в принципе выглядит пустой, будто тут уже никого не существует, а дверь открыта по непонятным причинам. — Кстати, а чья это вообще палата? Гин заправляет выпавшую из хвоста прядь чёрных волос за ухо, бегло осматривая вещи в коробках. — Моего пациента. Попал сюда, попытавшись убить себя во время передозировки наркотиков. Не так давно выписался и ушёл. Нужно бы ему вещи отдать, да всё никак не могу к нему явиться. — Гин качает головой, скрестив руки на груди. — Совесть грызёт? — Дазай проводит пальцами по своему подбородку, задумчиво рассматривая безделушки в коробке, что располагается ближе всего к нему. Акутагава старшая молчит с минуту, обдумывая в голове поставленный вопрос получше. После тихо вздыхает, переключая внимание серых глаз с окна обратно на Осаму. — Нельзя спасти человека, который сам этого не хочет. — отвечает она наконец-то, ничуть не сомневаясь в сказанном утверждении. Дазай спорить не берётся. По большей степени, он согласен. Так что просто подходит ближе, всё ещё слишком внимательно смотря на чужие вещи. Почему-то от них веет какой-то небрежностью, словно хозяина ничего уже в этой жизни не заботит. Осаму отдалённо знакомо это ощущение. Когда всё кажется таким бессмысленным, пустым, не манящим ни капельки. Когда все силы окончательно исчерпаны и в уставшей тёмной душе остаётся лишь одно — желание умиротворения и покоя. Без переживаний, тревоги и всего остального. Не самое радужное и светлое чувство, беря в учёт, что в подобном состоянии становится плевать и на самого себя в том числе. — Адрес он тебе любезно сказал? — Дазай вяло усмехается. — Не он. Его навещал младший брат, я с ним вместе в школе училась. Мы частенько болтали. По виду его тоже жизнь потаскала. В школе он был таким активным. — Ясно, — Осаму закрывает глаза на несколько секунд, незаметно от стоящих за спиной товарищей по тяжёлой работе в больнице на сегодняшний день. — У меня машина же. И свободное время есть. Давай я сначала вас закину домой и отвезу ему вещи потом? Покончим с этой историей. Рюноскэ изумлённо хлопает глазами, смотря на Дазая. — Ты-то? С чего вдруг такая забота? — Иди к чёрту. — Дазай выдаёт смешок. — Это всё славно, но решайте быстрее. Мне ещё отчёты дома заполнять. — Акико выгибает бровь, привалившись плечом к дверному проёму. Гин переводит взгляд с коробок на Дазая и так пару раз, словно взвешивая правильность собственного решения в уме. Осаму ходячая саркастичная катастрофа. Доверять ему действительно важные задачи сравни попытки выбить значимый приз по лотерейному билетику. Во всяком случае, такое впечатление складывается на поверхностном уровне. Гин уверена, что Дазай искренне предлагает помощь и постарается всё выполнить. Дазай придурок, но у него явно нет привычки подводить своих приятелей. — Хорошо. Спасибо тебе большое, — девушка кивает, в знак благодарности ненадолго обняв Осаму за плечи. — Тогда можешь идти в машину. Мне тут немного надо закончить с делами и собраться. — Всегда рад, Гинни. — Дазай улыбается, показывая Рюноскэ победоносный средний палец, пока ловко выныривает в коридор. Йосано закатывает глаза, думая, что ей в компанию досталось сборище зелёных юнцов. Осаму более спокойно шагает к главному выходу, как минимум потому что теперь можно с чистой душой покинуть это место. Кажется, будто сами стены давят со всех сторон. Нашёптывают на ухо тревожные мысли, посылают сигналы. Заставляют чувствовать подвох на каждом шагу. Мерзкое, липкое, заполняющее все внутренности ощущение. Словно заставляют добровольно улечься на землю заднего двора психотической лечебницы и испустить последний вздох, смирившись с участью горстки костей и гнили. Пора отсюда сматываться. — Добрый день, Дазай-сан! — молодая девушка за стойкой регистрации с блондинистыми волосами приветливо улыбается и машет рукой, тут же поднимая к нему голову. Дазай буквально заставляет себя затормозить и обернуться, натянув на лицо улыбчивую маску. — И тебе привет, Хигучи-чан. Как поживаешь? — Всё хорошо, спасибо, что спросили! — бодро отвечает Хигучи, выставив большой палец вверх. Похоже, это единственный человек тут, который искрится энергией. Удивительная особа в неком роде. Дазай уже было разворачивается, собираясь поспешно попрощаться и уйти в машину, но краем глаза замечает какое-то странное заторможенное движение сбоку. Голова рефлекторно поворачивается, взору открывается вид на худого мальчика с растрёпанными волосами, босыми ногами и в одной тонкой больничной одежде. Подросток, на вскидку лет тринадцать-четырнадцать. Пятнадцать с натяжкой. Сидит сгорбленно на подоконнике, покачивая тощей ногой туда-сюда, и смотрит пустым взглядом в окно. Невольно присмотревшись, Дазай улавливает глубокие шрамы на запястьях. — А... Там... — хрипит Осаму, из-за чего Хигучи отвлекается от дел за компьютером и смотрит по направлению к тому самому подоконнику. Мальчик никак не реагирует на присутствие ещё двоих людей в помещении. Дазаю даже на мгновение чудится, что это галлюцинации воспалённого мрачными воспоминаниями мозга. Подходить не решается. Представляется специфичной фантазией, что стоит коснуться чужого костлявого плеча, как паренёк повернёт к нему голову, расплывётся в самой жуткой ухмылке и начнёт царапать ногтями изрезанную на руках кожу, прошептав пересохшими кровавыми губами, что Дазай не далеко от него ушёл. Скоро они встретятся в одной могиле. Вырытой неровной яме на заднем дворе больницы. И влажная от дождя земля дружелюбно встретит их, смешивая куски плоти с грязью. — А, это... Бедняжка, прибыл к нам довольно давно. До сих пор оклематься после неудачной попытки самоубийства не может, — Хигучи раздосадованно вздыхает, вырывая Дазая из транса. — Надо кому-нибудь сообщить, чтобы завели обратно в палату, а то... Осаму уже её не слушает. Он быстро срывается с места и выбегает на свежий воздух. Кожа покрывается испариной, лёгкие сжимаются от безостановочного бега и сбитого дыхания. На загривке чувствуется холодок. Сердце заходится в бешеном паническом ритме. Нервная система немного успокаивается только тогда, когда удаётся попасть в салон родной машины, заблокировать двери, окна и нащупать пачку сигарет в бардачке, перекинув себе в карман. Никогда больше Дазай не хочет сюда возвращаться. Отвратительное место. Боже, он сейчас выблюет все свои органы прямо на асфальт. Акутагавы возвращаются через минут десять, усевшись на задние сиденья. Гин благодарит за помощь ещё раз, оставив коробки с вещами лежать под сидениями. Дазай рассеяно кивает, тронувшись с места. Теперь несколько жалеет, что вообще согласился на эту авантюру изначально и предложил свою помощь. Благородство в крови заиграло, блять. После всех этих приключений на пятую точку нужно постараться дожить до следующих выходных, не словив сердечный приступ. Осаму развёз Акутагав по квартирам, относительно спокойно попрощался и в полном одиночестве направился по указанному Гин адресу. Судя по электронной карте в телефоне, район не самый благополучный. Ещё не хватало там попасть в неприятности. Здорово, самое время себя снова накручивать. Присутствие двух дополнительных людей в машине немного успокаивало. Сейчас же Дазай остаётся с собственными мыслями один на один. Плевать. Справится с последней задачей, поедет домой, накидается снотворных и завалится спать. Изумительный план на вечер. — Вот чёрт... — Осаму ругается под нос, осматривая здание. Убитый внешне, странный бар в полумраке. С мигающей неоновой вывеской, криво повешенной, тяжёлой музыкой и вонью дешёвого табака за километр. Держа в руках сразу две коробки, Дазай понимает, что ничего хорошего из этого не выйдет. Внутри обстановка не сильно лучше. Бухие люди, не способные никак нормально функционировать, запах рвоты, курева, алкоголя. Режущая уши тяжёлая музыка, громкое хрюканье пьяных туш и беспардонный чавкающий смех. Ебучий ад. — Хей, привет... Ты тут главный? Тачихара Мичизо, да? — Осаму выдавливает улыбку, обращаясь к какому-то парню с пластырем на носу за пультом управления музыкой. Вроде как, под описание Гин подходит. — Воу, какой красавчик. Я тебя тут раньше не видел. Ты чего тут забыл, цветочек? — Тачихара ухмыляется, окидывая Дазая каким-то мерзким, изучающим взглядом. Точно прикидывает в уме, сколько ему обойдётся ночь с ним. — Меня Гин-чан прислала. Я из больницы. Вроде как, твой старший брат вещи некоторые забыл. Я вот привёз. — Осаму прикусывает губу. Ему хочется простоять после такого под горячим душем часами. — Гин? Вот это я понимаю охуеть не встать. Ну давай, раз уж приехал, то спасибо. Боги, хоть бы это быстрее закончилось. Дазай кое-как прощается с Тачихарой, разобравшись с коробками и повторив неоднократно, что не нужна ему доза. Он с облегчением доходит до выхода, собираясь свалить отсюда к чёрту и забыть этот день как страшный сон, но... Появляется нечто. Ругающееся под нос, хмурящее брови и раздражённое. С яркими рыжими волосами, восхитительными голубыми глазами и самыми очаровательными веснушками на всей планете. Освещение тут откровенно дерьмовое, но, господи, Дазай уверен, что не ошибается ни в одном критерии. Смотрит широко распахнутыми карими глазами, впитывая каждую частичку Чуи. В чёрном топе и кофтой в сетку сверху, которая не скрывает буквально ничего. До невозможности обворожительный и привлекательный. Совершенный. Дазай присматривается, подходит поближе, замечая смазанный отпечаток бордовой помады на щеке Накахары. В груди щемит укол ревности, непонятно откуда взявшийся. Дазай себя не контролирует. Не может. Это не в его власти. Дазай приближается практически вплотную и хватает за руку. И тонет в голубизне этих замечательных глаз.