Bacchanalia and apathy

Есть такое выражение: бойся своих желаний. Чуя думает, что иногда нужно остерегаться даже собственных желаний, потому что никогда не знаешь, в какой момент получишь нож в спину. Казалось бы, достаточно очевидные вещи. Проблема только в том, что Дазай Осаму, похоже, далеко не из пугливых. Просто надоедливый придурок. Самый законченный безрассудный болван из всех, кого Чуя встречал в своей недолгой жизни. — Есть закурить? — Чуя опирается спиной о стену бара, вопросительно выгнув бровь. Дазай моргает несколько раз своими большими карими глазами, и, чёрт, получается почти очаровательно. Затем склоняет голову чуть на бок, из-за чего походит на любопытного совёнка, мгновение назад очухавшегося от дрёмы. — А? Что? — Ты ещё та заноза в заднице, Осаму, — Чуя тяжело выдыхает, хрипло посмеиваясь от безысходности. Милый. До раздражения милый придурок. — Сигареты не найдётся, говорю? — Дам хоть две, если ещё раз назовёшь меня по имени. — Осаму улыбается до безобразия искренне. — Иди к чёрту. — Я уже рядом с тобой, солнце. Накахара недовольно закатывает глаза, успешно делая вид, что кончики ушей под рыжими вьющимися прядями предательски не покраснели. — Ещё раз так назовёшь — рёбра сломаю. — А ты любитель пожёстче? Обязательно запомню. — Дазай ухмыляется, запуская руку в карман, нащупывая пачку сигарет, захваченную из машины ещё на парковке психиатрической больницы. Чуя, честно, старается правдоподобно нахмуриться и деланно неодобрительно посмотреть со всей возможной строгостью, однако... У него не получается. Он сдаётся, смеясь уже чуть громче, опуская голову и скрещивая руки на груди. Дазай почему-то заставляет его улыбаться и смеяться в те моменты, когда на первый взгляд это максимально неуместно, невозможно, неудобно. Своими глупыми шутками, очевидным флиртом и попытками быть обаятельным. Что в действительности так, Дазай очень, очень обаятельный. И Накахара решительно не хочет разбираться, к чему вообще про это сейчас размышляет. Во всяком случае, явно не сегодня. — Вот. Сойдёт? — Осаму протягивает вишнёвую сигарету, любезно подпалив. Себе также достаёт ещё одну, по большей степени за компанию, ведь теперь в курении нет сильной необходимости, как остро чувствовалось минут двадцать назад. — Ароматизированная дрянь для богатых. Чуя капризно фыркает, но сигарету с благодарным кивком забирает, а Дазай тихо хихикает. Такой очаровательный. Чуя закуривает, втягивает ядовитый дым, обхватив губами никотиновую палочку, расслабленно выдыхает клубы пара в прохладный вечерний воздух и, боги, Дазай готов упасть в обморок на месте, не в силах от него оторваться. Яркие рыжие волосы притягивают взгляд даже в полумраке. Синяки под потрясающими голубыми глазами ничуть не портят их вид, а полуприкрытые ресницы совсем слабо подрагивают. Лёгкий запах красного вина дурманит разум не хуже того же алкоголя. Он выглядит как самое настоящее снисхождение всевышнего, пославшего на эту бренную землю хоть что-то прекрасное, чтобы люди имели возможность любоваться сущим Солнцем во плоти. Дазай готов пройти через психиатрическую больницу ещё парочку раз, если в конце его будет ожидать встреча с Чуей. Тем, кто не отпускает его уже около недели. Прямо в эту секунду Осаму поразительно осознанно понимает: Чую можно попытаться забыть, сделать вид, что ничего такого между ними не произошло, но на самом деле отпустить окончательно не получится. Сколько не пытайся. Дазай пытался, по сути, не так много времени, для большинства покажется срок слишком маленьким, незначительным, но.... Чуя протягивает ладонь из-под навеса, собрав капли дождя, спокойно наблюдая, как те разбиваются о кожу и пятнают асфальт тёмными точками, и Дазай забывает на пару мгновений, как дышать. — Ты пялишься, Осаму. — Накахара звучит достаточно смиренно. И тем не менее, всё равно вяло улыбается уголками губ. — Да. Потому что ты прекрасен. — Дазай не узнаёт собственный голос. — Прекрати это повторять, иначе я неправильно пойму. — Это правда. Чуя бурчит смущённо нечто про то, что Осаму абсолютно невыносим и безнадёжен, но он и не отрицает. Дазай действительно безнадёжный во многих смыслах. И ничего сделать не способен, когда только перед Чуей ощущает себя настолько слабым. Почему-то, вопреки многим установкам, ему нравится. Нравится быть живым, дышать рядом с ним полной грудью. Ему нравится чувствовать что-то такое неконтролируемое, насыщенное, всепоглощающее по отношению к Накахаре. Дазаю пытались внушить длительное время, что подобное влечение, особенно к своему полу, неправильное и мерзкое. У них даже почти получилось, однако... Чуя солнце. Нет дела яркой неземной звезде до убеждений каких-то простых смертных. — Я купил их попробовать, потому что ты ассоциируешься у меня с вишней. В ту ночь у тебя волосы пахли отдалённо вишнёвым шампунем. — внезапно выдаёт Дазай, наконец удостоив вниманием сигарету в собственных пальцах. Чуя практически давится дымом. Достал делать исключительно очаровательно вообще любые вещи. — О чём т... Дазай не сдерживается и перебивает, переключаясь на ту тему, которая совсем капельку волнует его на протяжении всего их разговора. — След от помады на твоей щеке. У меня есть салфетки в машине. Вытрешь хоть, а то странно выглядит. Всё равно под дождём добираться домой не очень, я могу тебя подвезти. — Осаму выдыхает никотиновый дым в противоположную от собеседника сторону, внешне стараясь выглядеть индифферентным. — След? А ты ревнуешь? — Чуя ухмыляется. В голубых глазах на секунду вспыхивают задорные смешинки. Дазай качает головой в отрицательной форме, несмотря на то, что, да, кажется именно это он и протестировал на своей шкуре, когда только увидел Накахару на выходе из бара. Возможно, он действительно немного ревнует. — Ты хочешь меня подвезти? Типа, как в романтических сопливых фильмах? — Чуя непроизвольно улыбается, потому что Осаму, похоже, воодушевился озвученной идеей по максимуму. Такой милый. Внезапно, всего на долю секунды, захотелось поцеловать прямо посреди улицы под навесом. Поцеловать сладко и длительно, дабы достоверно освежить в памяти манящий вкус чужих губ. — Да! Как в романтических фильмах! — Дазай широко улыбается, заправляя прядь каштановых волос за ухо. Сигарета выпадает из рук на асфальт, но обладатель этого совершенно не замечает. Чуя прикусывает нижнюю губу, думая, что стоит отказаться. Оттолкнуть, как и в прошлый раз, дав понять, что у Дазая нет шансов. Чуя давно закрыл своё сердце на замок и не верит, что какая-то мимолётная встреча в гей-клубе, вылившаяся в спонтанный секс на одну ночь, способна разрушить ледяную стену вокруг него. Однако... Дазай вернулся. Смотрит своими искренними карими глазами всё с таким же восхищением, несмотря на прошлый грубый отказ. Накахаре становится сложнее ему противостоять с каждой проведённой вместе секундой. Это бред. Они знают друг о друге всего ничего. Чуя не верит в любовь, потому что та никогда не оправдывает ожиданий. Верх её способностей — заставить убиваться, привязываться всё больше и безостановочно пытаться исправить то, что уже разрушено. Нельзя отстроить разбитое в щепки. Можно попробовать залепить пластырем, скотчем и клеем, вот только без толку. Трещины останутся. И будут маячить в душе до последнего. Любовь жестокая и убийственная вещь, не приводящая ни к чему хорошему. Она не позволяет полностью отпустить человека даже тогда, когда тот буквально разрушил изнутри собственными руками и ничуть о содеянном не пожалел. Чуя разрывается между непонятными эмоциями, рассуждая, что Дазай не заслуживает всего дерьма за его спиной на свою голову. Чуя не верит в существование хороших и честных парней. Во всяком случае, старается тщетно себя убеждать в этом, пока смотрит на взволнованное лицо Осаму. — Чу? У меня есть в машине вода и... И могу ещё включить музыку, если хочешь. — мямлит Осаму, аккуратно взявшись кончиками пальцев за ладонь Накахары. — Едем. Чуя сам безнадёжен. Наступает на одни и те же грабли, потому что ловит себя на мысли, что не может отказать этому тёплому, заботящемуся взгляду. С ним такое впервые. Дазай, выглядя самым самодовольным человеком в мире, заводит машину, включает музыку на фон с тихим звуком, чтобы не мешать, и стартует с места. Предварительно Чуя вбивает в навигаторе свой адрес. В процессе сомневается, разумеется, но Дазай улыбается. Улыбается и заставляет шагнуть навстречу неизведанному. — Если честно, обычно мне дождь нравится куда больше солнца. Ты исключение. — Дазай посмеивается, мимолётно глянув на сидящего рядом на переднем сидении Накахару. — Придурок. Ты когда-нибудь прекращаешь флиртовать? — фыркает Чуя. — Раз сел со мной в машину на добровольной основе, то придётся слушать, пока мой язык не отвалится, солнце. — Дазай подмигивает, игриво водя бровями, попутно не забывая смотреть на дорогу. Чёртов клоун. Очаровательно забавный чёртов клоун. — Перестань меня так называть, иначе я тебе его самолично вырву. Чуя делает злобный вид, не собираясь признаваться даже самому себе, что это прозвище банально дико смущает. И заставляет вспомнить ту ночь. Самую лучшую в его жизни. Очередной факт, связанный с Дазаем Осаму, который Накахара не собирается признавать. — Оу, поверь, тебе же хуже. Ты не представляешь, какие вещи я могу вытворять с тобой этим самым языком. — Осаму ухмыляется, не отводя взгляд от дороги. В конце концов, возможно, днём он бы и мог больше расслабиться, но ночью лучше оставаться особенно внимательным. Тем более в таком районе. Никогда не знаешь, в какой момент пьяный ублюдок вылетит на полуразваленном мотоцикле или старенькой машине, живущей на божьей помощи. Накахара поджимает губы, отворачивая голову к окну. По стеклу стекают капли дождя. Голубые глаза зацикливаются на движении влажных дорожек, стекающих в одну цельную в конечном итоге. Чуя тяжело выдыхает, строя некоторые предположения после слов Дазая насчёт причины такого резкого порыва сделать доброе дело и подвезти домой. По крайней мере, очевидно, что с самого первого знакомства их, по сути, связывал исключительно физический контакт в постели. Как можно было не догадаться сразу? Чуя действительно болван. — Имей в виду, я не в настроении сегодня для секса. — наконец выдаёт Накахара и хмурится, повернувшись обратно к собеседнику. Осаму замирает, сначала не совсем проанализировав услышанную фразу. Будто не может поверить в то, что Чуя вообще дошёл до данного умозаключения и, более того, посчитал правильным, раз озвучил напрямую. Дазай ничего не отвечает, хотя очень хочет выпалить немалую тираду на эту тему, ибо нужно продолжать ехать. На секунду искренне жалеет, что находится в машине. Осаму отвлекается от дороги уже остановившись около нужного подъезда, переключившись на Чую. — Я понимаю. К чему это было? — Не строй из себя идиота, — Накахара закатывает глаза, откинувшись спиной на кресло. — Тебе нужно от меня потрахаться, да? Что же, жаль тебя обламывать, но я не собираюсь платить за поездочку таким... — Да почему у тебя всё вечно сводится к этому? Хватит. Прекрати нести бред, — Дазай сжимается пальцами на руле на пару мгновений, после чего шумно выдыхает. — Мне не нужно просто твоё тело, Чуя. Нам обоим тогда было хорошо и я никогда не против повторить, скрывать бессмысленно. Вот только ты... Интересуешь меня. Именно ты, понимаешь? Чуя молча сверлит взглядом выражение лица Дазая, глубоко втянув воздух носом. — Иди нахуй, придурок. — Накахара бурчит что-то ещё, открывая дверь, вылетая из машины и быстренько перебегая под навес над входом в подъезд. Ладонями обхватывает буквально пылающие красным щёки. Чуя наверняка заметно стал пунцовым от румянца. Господи, ему никто так никогда не говорил... Осаму глупо моргает, пытаясь понять, что сейчас конкретно произошло. Вроде как отшили? Зато при этом голос Накахары звучал каким-то... Дрожащим, ломающимся. Дазай не улавливает, хороший ли это знак. Если просто уедет, то повышается риск окончательно потерять хрупкую связь, выстроенную за прошедший вечер. Надоедать и навязываться не хочется. Расставаться не хочется ещё больше. Дазай не успевает толком подумать, как вылезает из машины, стоя под дождём. Абсолютно не обращает на это внимания, несмотря на то, что прохладные капли падают на лицо, делают влажными шоколадные вьющиеся пряди и пробираются под воротник. Он не решается подойти ближе, не сводя взгляд со спины Чуи. Дазай в принципе не из пугливых, вроде как. — Эй, Чу! Накахара, собиравшийся зайти внутрь, останавливается, опустив ладонь на ручку приоткрытой двери. — Что? — коротко бросает, не удосужившись повернуться. «Позволь мне вновь почувствовать себя живым. Пожалуйста» — звучит отчаянно в мыслях, чего Осаму, естественно, вслух не воспроизводит. — Ты даёшь мне шанс, ведь так? Дазай самонадеянный идиот. Чуя прикрывает лицо ладонью, расплывается в дурацкой улыбке и смеётся так, словно с души упал какой-то неподъёмный груз. Хотя бы на оставшуюся ночь. Осаму тоже вяло улыбается, непонятно по какой причине. Чуя смотрит на то, как по красивому лицу спадают влажные капли, соскальзывают с потемневших волос и кончика носа. Наблюдает, как Дазай стоит под дождём совершенно спокойно, будто ничего в этой жизни не способно сейчас взволновать больше, чем присутствие Чуи. — Спасибо, что подбросил. Спокойной ночи, Осаму.

***

Акутагава проводит ладонью по шее и чуть склоняет голову в бок, выдавая привычный хруст позвонков. Удивительно, как ещё не сломались кости окончательно, раз Рюноскэ так часто их задействует. Дазай, увлечённый своими рассуждениями, этого даже не замечает, хотя обычно акцентирует внимание и каждый раз демонстративно морщится. — Похоже, и в твою душу пришла весна. Я угадала, Дазай? — Ирэн хихикает, заправляя слегка кудрявую тёмную прядь волос за ухо. — Или он дорвался до запрещённых веществ. — Акутагава фыркает. — Не понимаю, о чём это вы, дорогие. — тянет Осаму почти что нараспев, покачиваясь на стуле с широкой улыбкой. Ацуши поглядывает на компанию, помогая Ирэн собрать сумку. Ей нужно совсем скоро убегать, поэтому приходится собираться в небольшой спешке. И как назло после пар сразу к ним прибежал в общежитие Дазай со своими любовными потугами и новостями. Акутагава иногда думает, что он скоро к ним переедет жить, честное слово. — Дазай, проведёшь меня немного? — Ирэн несколько нервно улыбается, подхватываю свою сумку, в благодарность быстренько обнимая Ацуши. — А? Почему я? — Осаму непонимающе хлопает глазами, тыкнув указательным пальцем себе в грудь. — Просто спросила. Если не хочешь, то ладно, всё хорошо, прости... — Ирэн негромко выдыхает, попрощавшись со всеми окончательно. Дазай задумчиво поднимается с места, жестом показав Акутагаве с Ацуши, что сейчас вернётся. Не сказать, что он сильно рвался навстречу неизвестному, однако съедало банальное любопытство. Ему с детства говорили, что слишком уж у него развито это самое любопытство. Стоит научиться меньше совать нос куда не надо, пока не оторвали. Определённо стоит... И явно не сегодня. Начнёт с завтрашнего дня. Обязательно. Осаму закрывает за ними входную дверь, скрестив руки на груди. Выжидающе приподняв бровь, постукивает указательным пальцем по запястью. — Ну и? Что ты хотела мне сказать такого? Ты ведь не зря попыталась вывести меня от наших голубков? Девушка отводит взгляд в сторону, не решаясь взглянуть на Дазая. Тот по сравнению с ней казался таким высоким и мужественным. Ирэн всегда думала, что Дазай на самом деле очень хороший человек, просто периодически творит глупости. Может быть, довольно наивная и инфантильная позиция, но... Ей всего восемнадцать. Она по натуре своей особа подобного характера. С годами это не меняется. — Не то чтобы что-то важное, я только... Хотела спросить, может ты хочешь куда-нибудь сходить там... Вдвоём... — Вдвоём? Не хотела обижать голубков своим предложением? Ну да, их хрупкое сердечко не выдержит правды насчёт того, что они уже никому не интересны. — Дазай драматично вздыхает, откинув голову назад для большего театрального эффекта. Ирэн вяло улыбается и пытается даже посмеяться, но получается криво и плохо. Пальцы с аккуратными подрезанными ногтями без маникюра принимаются копошиться в волосах и подтягивать рукава свитера. Осаму, замечая настроение знакомой, успокаивающе сжимает ладонью её плечо на пару секунд. — Слушай, всей компанией всегда веселее. Так что как-то потом, возможно. Я, пожалуй, вернусь обратно. Ребята заждались. — Дазай натягивает улыбку, подмигивает и проскальзывает обратно в комнату, заметив, как Ирэн заторможено кивнула напоследок. Ацуши, удобно устроившись на коленях Акутагавы, прижимается ближе к его груди, довольно улыбаясь под приятными прикосновениями костлявых пальцев в собственных пепельных волосах. Точно большой домашний кот. Какой из него тигр, серьёзно. Рядом с Акутагавой этот парень становится самым настоящим безобидным котёнком. Правда, Ацуши действительно лучше не выводить из себя. Обычно он предпочитает решать конфликты словесно и, разумеется, никогда со спокойной душой не ударит, однако если пытаться задеть его близких людей... В общем, несмотря на внешнюю безобидность, кулаки у Накаджимы действительно тяжёлые. — Ну и? Как прошло? — Рюноскэ обращается к Дазаю таким тоном, словно чисто символически. Потому что в данный момент всё внимание обращено на его ненаглядного. Рядом с Осаму как минимум они не скрывают свои отношения. — Да ничего особенного. Просто поболтали недолго. — Дазай пожимает плечами, бухнувшись на стул рядом. Карие глаза фиксируются на виде сладкой парочки. Ацуши прикрывает глаза, уткнувшись тёплым носом в прохладную шею Акутагавы, пока тот проводит ладонью по волосам, зарываясь в мягкие пряди пальцами. Со стороны выглядит правда мило. Осаму даже ловит себя на мысли, что заглядывается на сложившуюся картину с лёгкой улыбкой. Подпирает голову рукой, упёршись локтем в деревянную спинку стула. Теперь подобные проявления нежности, на удивление, ничуть не раздражают, как было относительно недавно. Дазай вполне объективно считает, что у него возникли все шансы повторить подобную участь с Чуей. Вместе сидеть на кухне, прижиматься друг к другу, гладить по голове. Только они с Чуей вдвоём и никого больше, будто не существует мира окружающего, пока они вместе. Кстати об этом. — Точно! На чём я там остановился? — Дазай резко поднимает голову обратно, смотря на хозяинов жилища. — Ах, да... так вот, он даже даёт мне пройтись вместе, представляете? Прямо к его дому! Я знаю, в какой квартире Чуя живёт. Он пока не приглашает к себе в гости, но я уверен, что у нас всё впереди... — Пф, с чего ты взял, что ему не надо от тебя исключительно бесплатный кофе каждый день? Сколько ты уже таскаешь за ним так? Недели две? — Акутагава фыркает, переводя взгляд на Дазая. — Не порть мне всю малину! Чуя не из тех, кто будет банально пользоваться чужими деньгами и подачками. Он и кофе-то обычный еле научился принимать без кучи отговорок, — Дазай улыбается ещё шире. — И да, мы проходимся вместе до дома Чуи после пар две недели. Но сегодня я твёрдо настроен повести его полноценно погулять! И выпросить у него номер телефона! Дазай решительно сжимает кулаки и задирает подбородок. Кажется, словно сейчас из его глаз посыпятся звёздочки, как, например, бывает для комического эффекта в мультфильмах или аниме. — Так он до сих пор не дал тебе свой номер? Так себе работают твои ухаживания. — указывает Рюноскэ, индифферентно покачивая головой. — К нему просто трудно подступиться. У меня обязательно получится, — Дазай энергично кивает, как бы пытаясь заверить в искренности своих убеждений. После вдруг ухмыляется, а в его глазах появляется хитрый блеск. — А вы? Как было у вас? Вы ведь не из воздуха встречаться начали. — Ой, это очень хорошая история! — Ацуши тут же оживляется, подскочив в более удобную позицию, поёрзав на коленях Акутагавы, который, от чего-то, после данного действия глубоко вдыхает воздух носом. Осаму хихикает, потому что прекрасно знал, насколько Ацуши захочется всё рассказать самостоятельно. С ними Дазай знаком давно, так что, в принципе, всю историю приблизительно знает, однако почему бы не спровоцировать на пересказ. Тем более, зная Накаджиму, эмоциональный, со всеми красками. Неплохой повод лишний раз заставить внутренне сгорать от смущения Акутагаву. Чтобы так много рот не открывал со своими колкими комментариями. У Дазая, между прочим, очень тонкая и нежная душевная организация. К тому же, он натура капельку мстительная. — Рю сначала казался мне таким строгим и грубым... Но я сразу подумал, что он очень красивый! — Ацуши хихикает, слегка обвивая руками шею своего парня. — Мы встретились ещё в самом начале моего обучения на первом курсе. Я хотел с ним подружиться и сблизиться. Рю активно меня отталкивал, всячески избегал и отказывал... — Всё было не так кардинально... — пытается вставить слово Акутагава, но Накаджима бросает на него многозначительный взгляд. — Твоё поведение обижало меня поначалу, — Ацуши хмыкает, играясь кончиками пальцев с чёрными прядями Акутагавы. — Потом я подумал, что Рю просто не умеет выражать свои чувства достоверно. Мы начали всё больше и больше общаться. Он мне нравился довольно давно. Очень сложно было решится на этот шаг — я жутко волновался! — и в конце концов признался ему в любви. Хе-хе, а во время первого поцелуя я потянулся так уверенно, что мы столкнулись носами! Я до этого никогда не целовался, если честно. Мне нравились парни, и я знал, что я гомосексуален, но никогда не удавалось вступить в серьёзные длительные отношения. Да и с Рю я впервые почувствовал такое... Сильное влечение. Он притягивал моё внимание каждый раз. До сих пор бабочки в животе активно летают, когда это вспоминаю. Накаджима расплывается в улыбке и трётся щекой о скулу Акутагавы, на что тот снисходительно усмехается. В конце концов, Ацуши всегда слишком честный и простодушный. Дазай знал, что он сразу вывалит всю историю любви без малейшей утайки. Честно говоря, такие люди порой даже восхищают. Настолько легко уметь протягивать себя на раскрытой ладони, демонстрировать свою душу, ничуть не боясь, что её оттолкнут. Ацуши смелый парень, практически до безрассудства. Дазай ещё в то время знал, что Ацуши признается первым. И говорил об этом Акутагаве, к слову. Друг не верил. В конечном итоге Осаму благополучно получил свои деньги за выигрыш в споре. — Это всё очень мило, дорогие, но мне пора бежать. У моего драгоценного Чуи-куна сегодня пять пар, которые вот-вот подходят к концу. Нужно ещё успеть заскочить за кофе. — Дазай улыбается, поднимаясь со стула. — Ну и на кой чёрт тогда всё это спрашивал, раз всё равно собирался уходить? — Акутагава вздыхает, коротко чмокнув Ацуши в висок. — В смысле «на кой чёрт»? Чтобы заставить тебя тут сгорать от стыда за то, что ты вёл себя как влюблённая глупая школьница, естественно. — Осаму подмигивает, отпускает воздушный поцелуй и быстренько собирается, вылетая из общежития. Акутагава недовольно в спину выкрикивает, что Дазай законченный придурок. А он и не спорит. Дазай абсолютно точно придурок. Он уже две недели встречает Чую после пар, покупает ему любимый капучино с кучей пушистых взбитых сливок и шоколадным сиропом сверху, потому что, оказывается, Чуя любит сладкое. Часто покупать не удаётся, чтобы не тратить лишние деньги. Накахара следит за своим бюджетом. Дазай проводит Чую до дома, почти каждый раз не забывая спросить про номер телефона с целью ещё и переписываться. Дазай придурок и ничего не может с собой поделать, когда на него смотрит неидеально совершенное Солнце. Осаму форсированно забегает в кофейню около университета, где Чуе нравится покупать кофе, забирает свой заказ и мчится к месту встречи около заднего входа. Там они встретились во второй раз после незабываемой совместной ночи. С того момента пролетел практически месяц, а для Дазая это словно день. В прочем, говорят, счастливые часов не наблюдают. Наверное, система ломается, если учитывать, что Дазай не помнит того времени, когда был по-настоящему счастлив. Возможно, такого не существовало вовсе. Однако Накахара настойчиво дарит нечто похожее и заставляет чувствовать себя до странного живым. — Дурачок ты. Я же просил больше не брать. — Чуя возмущённо бурчит нечто бессвязное и перенимает стаканчик с кофе из чужих рук, благодарно кивая. На его веснушчатых щеках залегает слабый румянец. До сих пор не привык к подобным знакам внимания по отношению к себе. И Дазай опять наверняка по-дурацки улыбается во весь рот, как самый настоящий придурок. — Брось, мне не сложно. Как прошла учёба? — Профессор по теории социально-массовой коммуникации снова задал очередной реферат. Мне с этим всем ещё нужно успеть смену отработать. — Чуя раздражённо мычит, вдыхая запах капучино с нотками шоколада. Затем неспешно отпивает и день становится значительно лучше. — Значит... У тебя не будет времени прогуляться со мной? — Дазай улыбается уголками губ, коснувшись кончиками пальцев ладони Накахары, не сжимающей картонный стакан. — Что? Чуя удивлённо распахивает голубые глаза, ощущая, как от мимолётного прикосновения по коже пробежался приятный ток. К лицу прилегает жар и далеко не от горячего напитка. Он всеми фибрами души желает не реагировать на любые взаимодействия с Дазаем таким вот ярким образом, но... Не может. Это не в силах Чуи. — Прогуляться. Со мной. В парке не так далеко отсюда есть довольно уютные места. И продают разные вкусности. Тебе ведь нравится сладкое? — Осаму улыбается шире, что выглядит практически ослепительно. — Нет, слушай, это... — Чуя прикладывает усилия для отказа, хотя его язык заплетается, прилипнув к нёбу, потому что Дазай смотрит на него таким образом. — Чш-ш, никаких возражений. Я тебя пригласил, понимаешь? Я тебя угощаю. — Осаму хмурится наигранно поучительно и прикладывает указательный палец к губам Накахары. А Чуя не способен выдавить ему в ответ максимально убедительную ложь с однозначным отказом. Чуя слышит, как в грудной клетке судорожно бьётся израненное сердце. Рёбрам почти больно. Душе намного больнее. Чуя всё ещё не может отпустить то, что сделало его сердце таким. Избавиться от любой достаточно крепкой привязанности часто бывает безумно сложно, а от разрушительной зависимости ещё сложнее. Чуя очень много сомневается и на самом деле не такой смелый, каким хочет казаться. Накахара запутавшийся в себе, пытающийся сбежать от прогнившей части собственной жизни юноша, не заслуживший никакой любви, кроме той болезненной, которую подарили ранее. Но Дазай улыбается ярче любого солнца, убирает подушечкой большого пальца сливки с уголка его губ и ведёт в сторону парка. И Чуя только кивает, не имея возможности ему отказать.