Bacchanalia and apathy

Утренние лучи солнца пробираются через окно, просачиваются через тонкие, где-то местами дырявые занавесочки и вплетаются в запутанные рыжие кудри, выигрывая золотисто-медными бликами. В голубых сонных глазах отражается заворожённое смущение, потому что Чуя уже несколько минут просто разглядывает расслабленное лицо спящего Дазая, в волосах которого растекается позолоченный шоколад. Уже конец осени, солнце, да ещё и настолько ясное, крайне редкое явление. Но Чуя видит подрагивающие пушистые ресницы Осаму, слегка приоткрытые бледные губы, умиротворённое выражение лица и руку, слабо закинутую на его талию, и чувствует растекающееся неконтролируемым потоком тепло в грудной клетке. Оно заполняет лёгкие жаром и покрывает кожу новыми нежными ожогами. Чуя старается как можно аккуратнее и тише подняться с кровати, потому что знает, как периодически старый матрас любит скрипеть от малейшего телодвижения. В этой квартире в принципе нет ни одной нормальной современной мебели. Накахара зажмуривается на пару секунд, когда по случайности всё же издаёт скрипящий звук в попытках встать без происшествий, а затем дёргается, ощутив внезапно появившуюся ладонь на своём животе. — Во-первых, я ожидал поцелуй в лоб на ночь и очень разочарован, что ты к тому моменту уже дрых без задних ног, — Дазай не открывает глаз, но его губы растягиваются в ухмылке. — Во-вторых, я заметил, как ты на меня пялился, можешь не переживать. Чуя отводит взгляд в сторону и уже без дополнительных усилий поднимается с постели, пока щёки краснеют от стыда и негодования одновременно. Бинтованный бесстыдный... — Придурок. — бурчит Накахара, зачёсывая огненные пряди пальцами назад. — Прекрати говорить это так сексуально. — лениво отзывается Осаму, перемещаясь на кровати в сидячее положение. Ноги скрещиваются в позе лотоса, кулак потирает уголок глаза. — Спящим ты мне нравился больше. — Оу, так я тебе всё-таки нравлюсь? Чуя смотрит на совершенно домашнего и сонного Дазая. С необычайно непослушными каштановыми волосами, отпечатком подушки на щеке, вчерашней помятой одеждой. Кончики пальцев вздрагивают, ибо Осаму проводит языком по потрескавшимся искусанным губам, предавая им некую влажность. — Я тебя ненавижу. — выдаёт очередную ложь почти без эмоций. — Не знал, что у тебя фетиш целоваться с теми, кого ты ненавидишь. Но я не осуждаю, не подумай, я довольно толерантен в вопросах чужих предпочтений. — Дазай усмехается, поднимаясь следом. Ноги в тонких носках обволакивает холод непрогретого пола. Отопление тут не на высшем уровне, разумеется. Он не обращает на это внимание, расслабленно потягиваясь и сладко зевая. Его футболка задирается повыше, обнажая кусочек живота в чуть растрёпанных белых бинтах. Их бы стояло сменить ещё вчера, просто обстоятельства сложились немного иным образом. Чуя в очередной раз думает, как охренительно красив ублюдок даже в откровенно небрежном состоянии, как хочет его поцеловать прямо сейчас и прибить на месте одновременно, ударив кулаком под дых, чтобы больше не открывал рот ради очередных тупых шуток. Неважно, что в большинстве случаев во время их общения от них тянет улыбаться и приходится сдерживать смешки. Не-ва-жно. — Рад за тебя. Теперь прошу выметаться из моего дома нахуй. — бросает Накахара и разворачивается спиной, подходя к столешнице. Призвав наконец силы огня в сторону грёбаной доисторической плиты, Чуя ставит на работающую конфорку чайник, собираясь заварить себе кофе. Чашку быстро промывает под струёй ледяной воды, избавившись от не однодневного налёта. Как минимум поверхностно. Дазай за спиной молчит с минуту, после чего подходит ближе и нагло устраивается подбородком на чужом плече, потёршись носом о шею, словно большой домашний кот. Чуя шевелит плечами для вида, без энтузиазма пытаясь сбросить голову Осаму, и ненавидит себя за то, насколько быстро сдаётся для человека, которому по-настоящему это бы не нравилось, и бросает затею. В конце концов, Дазай выглядит слишком довольным. — А что у нас на завтрак? — спрашивает Дазай, доставая себе кружку. Длинный же, с ростом повезло, руки к шкафчику дотягиваются даже через Чую. Хозяйничает, будто дома очутился, честное слово. И Чуя ещё больше ненавидит то, что ему это совсем капельку нравится. — Ничего. Ты уходишь. — Накахара закатывает глаза, говоря без язвительности, из-за чего составляется впечатление, что он сам не особо в это верит. — Признай, что у тебя банально нет еды в холодильнике. — Осаму насмешливо улыбается, потому что совершенно прав. Пидор. — Да, у меня в холодильнике мышь повесилась. Это ты хочешь от меня услышать, умник? — Чуя начинает закипать, ведь он не виноват, что у него нет кучи денег на карте, что у него слишком загруженный график в последнее время, много работы было из-за мыслей о том, кто прямо в данный момент прижимается к нему со спины, словно ничего не происходило ранее, никакого игнорирования сообщений и никакой истерики Чуи, и явно не виноват, что не способен успевать всё подряд, чтобы какой-то идиот поел в квартире, стоящей меньше, чем марка его дорогих трусов за миллион... — Виолетта? Ох, какая жалость. В прошлый раз мы с ней подружились. Я даже планировал приносить ей кусочки сыра. Бедняжка так рано скончалась. Дазай Осаму официально самый худший человек из всех существующих на этой планете. И он заставляет Чую забыть про кофе, выключить еле работающую плиту обратно и надеть вязаный шарф и шапку, ибо на улице холодно, а Чуя никогда не заботится о себе должным образом. Во всяком случае, Дазай бурчит всё это, пока застёгивает молнию куртки Накахары, находясь в брендовом весеннем пальто. Не успел нормально сообразить, что надевать по погоде. Спешил к Чуе на выручку сразу после звонка Акутагавы всё-таки. Они спускаются по ступенькам, Дазай улыбается старой соседке с пучком из седых прядей на голове и лицом самого недовольного жизнью человека — классический вид любого жильца этого здания. Дазай улыбается слишком ярко, из-за чего соседка вертит пальцем у виска, а Чуя неловко приподнимает уголки губ. Дазай сумасшедший. Заполняет своим безумством каждый угол, ничуть не заботясь, что про него подумают окружающие. По крайней мере, так кажется на первый взгляд. Осаму уверенно толкает дверь магазина, впуская в помещение порыв холодного воздуха. Кассир на входе едва заметно морщится, натягивая рабочую жилетку поплотнее. Дазай улыбается и ей, хватает корзину из красного пластика, берёт Чую за руку и тащит вдоль стеллажей, бегая взглядом по различным продуктам. — Знай меру. У меня нет возможности тратить дохера бабла на ерунду. — предупреждает Накахара, скрывая лёгкую усмешку от картины оказавшихся в корзинке вишнёвых леденцов. Одни из его любимых конфет. — Забей, я плачу. Должна же быть какая-то моральная компенсация бедному тебе, которому пришлось терпеть мою компанию в своём доме с самого утра. — пожимает плечами Дазай, улыбаясь шире, потому что не может не улыбаться в присутствии Чуи. Он хватает бекон, пачку сыра и десяток яиц, когда разбирается с полкой со сладостями. В этом магазинчике все необходимые продукты, без сильного разнообразия. Обычный минимаркет, таких по всему городу целое множество. Осаму старается не показывать то, что спина буквально сворачивается в трубочку от неудобного положения ночью на кровати. Спал на краю, дабы ненароком не дёрнуться и не разбудить Чую. Не показывает и уставший вид, не даёт сконцентрироваться на въевшихся в кожу под нижними веками синяках, не позволяет обнажить зачастую меланхоличную и апатичную натуру. Во-первых, беды с башкой не сексуальная вещь, вряд ли Чуе понравится подобная часть его характера. Во-вторых, рядом с Накахарой любая апатия отходит на задний план. Дазай не способен ничего сделать против очарования самого неидеально совершенного Солнца. — Давай я хотя бы возьму на себя половину... — Чуя вскидывает бровь, поглядывая на набитую продуктами корзину. — Не-а, всё супер. Хотя... Можешь расплатиться натурой. — Осаму ухмыляется, подмигнув Чуе, и берётся за упаковку чипсов с крабовым вкусом. — Отсоси. — с напускной злобой фыркает Накахара, докидывая пачку сигарет. — Я именно это и предложил. Наверное, разбить нос спутнику в общественном месте не самая лучшая идея. Особенно, когда за гору еды платить придётся не Чуе. Ладно, можно потерпеть. Только ради сладостей. Да. Чуя почти убеждает себя в адекватности происходящего, но Дазай решает, что приключений на задницу недостаточно. Потому хватает за руку и начинает носиться между рядами с различными продуктами, прячась от охранников, продавцов и других посетителей, словно парочка нашкодивших школьников. Посмеивается задорно, периодически скрываясь и из вида Накахары. Взрослый ребёнок, честное слово. Это заставляет улыбаться и заражаться безрассудным весельем, что раздражает ещё больше. И Чуя поддаётся. Тоже принимается скидывать в корзину всякие ненужные сладости, стараясь не попадаться на глаза окружающим. Играются в агентов под прикрытием. Главная миссия — набрать вредной еды вдоволь и потом съесть вместе за завтраком. — Боже, ты такой идиот... — Чуя смеётся Дазаю в грудь, когда он притягивает его к себе за талию и жмётся в углу маркета, ловко завернув за стеллаж. — Да. Верно подмечено. — Осаму выдыхает ему в ухо и не спешит отстраняться, проводя носом по зоне виска. Вдыхает запах волос, уже позабыв про корзинку, стоящую у их ног. Накахара чувствует себя разбитым вдребезги. Шея покрывается мурашками, потому что дыхание Дазая и бархатистый шёпот такие сладостные, горячие, притягательные. Колени резко подкашиваются, не теряя при этом равновесие. Чужая рука на талии ощущается донельзя хорошо и правильно. Чуя приподнимает голову, столкнувшись взглядом с глубокими карими глазами. В них читается свежезаваренный крепкий кофе. Топлёный вязкий шоколад, затягивающий на самое дно с удивительным успехом. Качественное, дорогое виски, переливающееся под мягким светом ламп. Чуя понимает, что Дазай весь такой. Неисправимый идиот, крепкий и настойчивый, как кофе, иногда ласковый и оставляющий сладость на языке, как шоколад, а бывает отстранённый, недоступный, нечитаемый и роскошный, как терпкий виски. В голове проскальзывает мутная мысль, что хочется попробовать каждый из возможных вкусов. Дазай, оказывается, достаточно внимательно изучает взглядом лицо Чуи, не отводя ни на мгновение в сторону. Такой прекрасный и настоящий. Чувственный. Дазай впитывает его эмоции, замечает покрасневшие щёки с едва уловимыми веснушками, и, боже, просто распадается на нечто, не способное противостоять этому. Он наклоняется ближе, теперь переключив всё внимание на губы Чуи. Слегка пухлые, розовые, до жути соблазнительно приоткрытые. С мелкими трещинками и, Осаму точно знает, с привкусом мечты. — Эй... Не... — Накахара проглатывает слова, слабо упираясь ладонью в грудь Дазая, пока самого распирает от желания сократить грёбаную дистанцию окончательно. Не успевает договорить, что как минимум не хочет в магазине с посетителями, из-за чего, наверное, Осаму мерещится отказ. Дазай закрывает веки на несколько секунд, после чего нехотя отстраняется, пытаясь не выдавать нотки разочарования. Для него слишком важны чувства маленького солнышка. Он хочет целовать, безумно сильно, но только с позволения и желания самого Чуи. Чтобы без лишних переживаний, спешки, какого-то внезапного порыва, который, вероятно, через минуту может исчезнуть. Хочет, когда Чуя будет готов. Поэтому пальцы подцепляют корзину обратно, а на лице появляется лёгкая улыбка. Тесный угол маркета остаётся позади. И... Прямо сейчас Накахару бьёт осознание, точно резкой отрезвляющей пощёчине. Дазай заботится о нём. О его чувствах и эмоциях. В смысле... С Дазаем не нужно настаивать прекратить. Не нужно отбиваться или наоборот прогибаться, несмотря на собственные ощущения. Осаму достаточно увидеть малейшее сопротивление. Ему достаточно услышать единичный настоящий протест, дабы остановиться. Дазай исчез на всё это время после некой ссоры, не встречал возле университета и не подкатывал, не потому что стало вдруг плевать, а из соображений не принуждать Чую и не докучать излишней настойчивостью. Дазай не заходит дальше обычных прикосновений. При желании, он мог бы легко достать номер Накахары, мог бы поцеловать в любой момент. Чуя не стал бы отталкивать за неимением для подобного силы воли и уверенности в их взаимоотношениях. Осаму не делал ничего такого ради благополучия Чуи. С Первой Любовью было не так. Первая Любовь разрушила его морально и физически, втоптала в грязь и заставила потерять веру в искреннюю любовь. А Дазай... Дазай тоже разрушает его. Немыслимо, с огромными последствиями. С риском разбитого израненного сердца. Но делает это невероятно нежно, из-за чего хочется самостоятельно ринуться в эту авантюру с головой. Утопать в своих чувствах, медленно и вязко. Стекающе. Как шоколад в глазах Осаму. Почему-то такую очевидную истину Чую понимает только сейчас, в этом захудалом магазине, с дурацким вязаным шарфом на шее, где Дазай отказался его целовать, получив намёк на возражение. Лицо загорается красным цветом, словно яркая новогодняя гирлянда. Зима на носу, ассоциации соответствующие. Дазай в кои-то веки ретируется на кассу, оплачивает картой все покупки и продолжает слабо сжимать ладонь Чуи, во второй удерживая достаточно увесистый пакет. На прощение работнику магазина желает хорошего дня, выигрывая широченной белозубой улыбкой. Все думают, что Осаму сумасшедший, но нет, рядом с ним просто Чуя, ворчащий нечто непонятное, не забирающий свою ладонь, и у него хорошее настроение с самого утра впервые за длительный промежуток времени. Дазай хочет верить, что у них есть всё время мира, когда на самом деле это одно не совсем разговорчивое утро. Он поедает вместе с Накахарой приготовленный завтрак, попутно попивая чай с конфетами, и поглядывает из окна на залитую слабым туманом и сыростью улицу. Чужой взгляд изучающий, пробирающийся под кожу, прямиком в горячо бьющееся сердце. — Осаму, я... — начинает Чуя и запинается на полуслове от покрасневших щёк, потому что Дазай тут же обращает на него всё внимание, как только раздаётся его голос. — Спасибо. Ты очень помог, хотя не должен был этим заниматься, тем более ночью, и... Правда, спасибо. Осаму несколько секунд смотрит, не моргая, впиваясь взглядом в лицо Чуи. Неосознанно по старой привычке в уме хаотично считает россыпь веснушек на румяной коже. Дазай не ожидал, что сможет продолжить разговор. По правде, морально готовился к тому, что вышвырнут за порог квартиры при первой же возможности. Чуя ведёт нечестную игру. Своими искренними словами, увлечёнными голубыми глазами, очаровательным смущением, напускным недовольством с более чем понятной жаждой физического контакта. Дазай пытается соревноваться и одержать победу там, где постоянно проигрывает. И он вновь улыбается, в который раз за это странное утро. — Ну... Я не способен сказать тебе «нет», Чу. — Дазай выдаёт очередную правду с небывалой лёгкостью, сложив пальцы рук в замок на столе. Накахара сглатывает, хлопая ресницами, умудрившись подобную незначительную мелочь совершить не менее мило. Как говорится, держит планку. Осаму сдерживает смешок от своих глупых мыслей, а Чуя прикусывает нижнюю губу, не в силах отвести от него взгляд. Несмотря на игнорирование сообщений, грубые высказывания и прекращение общения, Дазай прибежал к нему на помощь в нужной ситуации, ничуть не колебавшись. Удивительный парень. Слепо притирается, будто бездомный щенок, нашедший хозяина. Накахара впервые видит, чтобы кто-то настолько о нём заботился. Так по-настоящему и нежно. Не по-дружески, не из долга или вежливости. — Даже если «нет» тебе буду говорить я? — выдыхает Чуя, стараясь не выдавать тоном то, что творится в душе. — Пожалуй. Пока ты правда не захочешь пресечь это, — Дазай слегка кивает, поглядывая на часы своего телефона. Повезло, что пары начинаются во второй половине, иначе за опоздание отчитали бы по полной. — Прости, мне пора. Спасибо за хорошую компанию. Осаму взъерошивает свои каштановые вихри на затылке, поднимается со стула и проверяет, не забыл ли чего в гостях. Нужно будет заехать домой, быстренько принять душ и собраться на учёбу, без лишних промедлений. Благо, завтрак ему обеспечили. Чуя наблюдает за ним, никак не комментируя. Сам не уверен, дышит ли до сих пор, а не просто пялится с перекрытием кислорода. Из грудной клетки словно выбили весь воздух. Дазай разворачивается, собираясь обратно надеть пальто. Кончики пальцев незаметно подрагивают, так как обладатель остаётся спокойным исключительно внешне. На деле, тревожные мысли постепенно пробираются в черепную коробку. Не горит желанием давить на Чую, но абсолютная неизвестность в будущем довольно пугающе влияет. Осаму не знает, что с ними будет дальше. Останется ли всё как прежде, или Чуя решит возобновить встречи и переписки. Закончится ли всё, переступи он только порог квартиры, или это начало для какого-то нового этапа. Дазай не может предугадать правильный вариант исхода событий, перебирая в голове множество сценариев. Ему хочется остаться с Чуей. Дышать полной грудью, вдавливать вкус жизни в излюбленные губы и наслаждаться запахом мягких вьющихся волос, напоминающих по цвету раскалённую медь, которой Чуя уверенно выводит своё имя на сердце. Такую метку не стереть и не удалить. Разве что вырвать вместе с сердцем. Дазай натягивает ботинки, выпрямляясь обратно, ощущая щемящее чувство приближения потери, как вдруг Накахара подходит ближе и хватается за его руку. — Мне нужно немного времени. Я хочу лучше разобраться в себе и в том, что между нами происходит. Я пока не готов и не знаю, буду ли вообще, но... Дай мне шанс попробовать. — шепчет Чуя, судорожно облизывая пересохшие губы. Осаму не сдерживается. Поворачивается к нему, выдыхая с вселенским облегчением. В карих глазах плескаются тепло и реки сладкого топлёного шоколада. Накахара хочет попытаться остаться рядом, и Дазай не способен сдержать своей небольшой радости. — Конечно. Сколько тебе потребуется. Чуя вновь облизывает губы, и теперь уже Дазай следит исключительно за этим действием. Совсем близко. Между ними минимальное расстояние, которое тянет сократить. Ему нельзя, затея плохо закончится. Поэтому Дазай не двигается, не решаясь сделать шаг в пропасть или за дверь квартиры. Застывает на месте, аккуратно проводя пальцами по волосам Накахары. Ласково заправляет рыжую прядь за ушко, пока ладони того ползут на плечи, ненавязчиво приобнимая. Зрительный контакт выстраивается на долгое время. А может, прошла всего секунда. Вспыхнувшей искры становится достаточно, чтобы встать на носочки и поддаться ближе, заманивая в поцелуй. Чуя не знает, что творит, и явно не собирается об этом сейчас рассуждать. Обычно Дазай сам наклоняется для подобных вещей. В сложившихся обстоятельствах приходится тянуться самостоятельно. Не удобно. Накахара на будущее делает пометку, что лучше тянуть Дазая за воротник, либо говорить наклониться. Руки Осаму взлетают к его талии, мягко вдавливаясь, и Чуя ненавидит то, как идеально изгибы собственного тела созданы под прикосновения этого придурка. Как восхитительно губы сливаются друг с другом, в совершенстве сочетаясь в движениях. Как Дазай приятно посасывает его нижнюю и выдыхает в немного приоткрытый рот, обжигая горячим дыханием. Чуя ненавидит свои руки, прекрасно вплетающиеся в растрёпанные шоколадные кудри. Их текстура кажется не менее идеальной. Созданной под пальцы Накахары. Они впервые целуются так. Без намёка на продолжение. Боги, Чуя готов буквально часами пробовать губы Дазая на вкус, и ему всё равно будет мало. Практически на физическом уровне ощущается, как тело рассыпается на мелкие частички, конечности становятся почти ватными. Невероятно. Чуя отстраняется медленно и нехотя, и почти теряет сознание, когда слышит тихий протестующий рык изо рта Дазая. Чужие ладони прижимаются к его пояснице, остро заставляя желать остаться в таком положении вечность. — До встречи, Осаму. — выдавливает Чуя, выбирая пока что всё же логику. Дазай разглядывает покрасневшее, безумно привлекательное лицо долгие секунды, облизывает собственные губы и кивает, не собираясь говорить что-то хрипящим голосом. Оторваться друг от друга походит на чёртову пытку. Накахара закрывает дверь за своей главной головной болью, опёршись спиной о деревянную поверхность. Он не до конца уверен во всём, но готов хотя бы попробовать разобраться. Дазай дал ему время. А Чуе не хочется использовать его для заглушения прошлых чувств, каких-то проблем, ради этой сокрушительной заботы. Чуя не знает, точно ли эти чувства вызваны искренними порывами, или же это очередной способ убедить себя, что с Первой Любовью всё кончено. Способ, помогающий заглушить навязчивые мысли и попытки узнать от общих знакомых на вечеринках, как у Первой Любви дела. Чуя не готов для любви, не готов для отношений и ему всё ещё невероятно страшно. Невидимые ожоги на коже всё ещё болят и ноют, несмотря на то, что с появлением Дазая намного меньше в принципе вспоминаются. Но Чуя готов попробовать точно понять природу своих намерений по отношению к Осаму и как минимум дать тому примерное понимание. Накахара не желает пользоваться им, давая ложные надежды. Если и давать таковые, то исключительно будучи уверенным, что отпустил прошлого человека полностью. Дазай самый лучший парень, который только попадался на его пути. Чуе банально нужно подумать. Нужно время. Потому что Дазай особенный. Дазай заслуживает только этого.

***

Пальцы сжимаются на кожаном руле. Не совсем старая и бессменно добрая Феррари как всегда спасает в самый нужный момент. Первоначально он был против, чтобы ему покупали машину, тем более настолько дорогостоящую, однако теперь нисколько не жалеет. Когда-нибудь он сможет зарабатывать на подобную роскошь самостоятельно. А пока Феррари становится для него своеобразным другом, на котором можно благополучно уехать хоть за город, пробраться по трассам и вдохнуть секундное обманчивое ощущение свободы. За рулём Дазай контролирует скорость движения, прокладывает маршрут и наконец берёт власть в своей жизни хоть над чем-то. В конце концов, ему с огромными усилиями способностей убеждения позволили учиться в выбранном учебном учреждении в Японии, а не отправили за границу. Правда, факультет экономики с ударением в бизнес не его инициатива, понятное дело. Осаму радовался в то время даже такой мизерной возможности решить, как строить своё настоящее. Учитывая, что будущее у него уже расписано и распланировано бабушкой с дедушкой наперёд. Машина паркуется у двухэтажного дома. Тонкий слой снега, смешанного с дождевыми каплями, прилипает к подошве ботинок и кусками опадает обратно на землю. Дазай опускает ключи от машины в карман тёплого плаща, выдохнув морозный воздух из тёплого рта едва видной парой. С домом Фукудзавы Юкичи у него нет никаких негативных воспоминаний. Периодически удавалось попадать к ним на ужин, как сегодня, или засиживаться на каникулы. В этом году планируют снова вместе поужинать перед Новым годом. Акутагава, разумеется, бывает в этом доме намного чаще Дазая, по понятным причинам. Насколько известно, у Фукудзавы есть третий приёмный ребёнок — Рампо Эдогава. Однако тот уже выпустился, живёт отдельно и работает в детективном агенстве Фукудзавы. Дом встречает Дазая запахом рамена, зелёного чая и шоколадных кексов. Сразу встречать вылетает Ацуши, широко улыбаясь, за ним выходит Акутагава, приглашая пока идти помогать на кухню. Осаму приглаживает каштановые кудри на макушке и вдыхает ароматы еды полной грудью, сначала проходя в столовую, выполненную в традиционном японском стиле, как и вся планировка жилища, в целом. Не удивительно, ибо Фукудзава любит подобную тематику. Мужчина частенько ходит в своей излюбленной зелёной юкате с чёрным хаори. Собственно, Дазай справедливо решает поприветствовать хозяина дома. — Добрый вечер, Фукудзава-доно. — Осаму вежливо улыбается уголками губ, склонившись в лёгком поклоне. Юкичи поднимает на него свой проницательный спокойный взгляд, слабо кивая. На вид он, возможно, и кажется строгим, хладнокровным и непробиваемым, но на самом деле действительно добродушный. Что уж говорить, Фукудзава набрал из приюта три приёмных ребёнка, а с одним из них когда-то открыл целое детективное агентство. — Добрый. Как дела, Дазай-кун? — Фукудзава печатает что-то на телефоне, после чего откладывает гаджет экраном вверх на стол, периодически посматривая на него. Дазай отводит взгляд в бок и задумывается над поставленным вопросом, потирая ладонью шею. Кожа привычно улавливает родные потёртости и шершавую структуру бинтов. Почему-то рядом с этим человеком становится проблематично держать лицо и откровенно врать. Поэтому Осаму выдаёт правду. — Я бы сказал, хорошо. — Дазай вновь расползается в улыбке. Они с Чуей продолжают общаться в переписках, встречаться после университета и вызывать друг у друга живые эмоции. Поэтому да, у него правда всё очень даже хорошо. Наверное, Дазай никогда прежде не чувствовал себя настолько живым и дышащим, как сейчас. Не факт, что Чуя вообще захочет принимать его увлечённость, вообще не факт, что их отношения на данном неоднозначном этапе могут перерасти в нечто большее, однако Дазай не претендует. Ему пока достаточно просто быть рядом и иметь возможность видеть улыбку Чуи, слышать его голос и пересчитывать в уме россыпь веснушек на щеках и носу. Это не значит, что Осаму не хочет чего-то большего. Хочет, конечно. Но комфорт и границы Накахары превыше всего. Фукудзава вглядывается в его лицо и замечает в нём то, чего не показывалось раньше. Он знает юношу ещё с подросткового возраста и впервые видит его таким. Он улыбается самим уголком рта, потому что Дазай говорит абсолютно искренне, на мгновение погрузившись в какие-то свои мысли. Фукудзава не будет задавать дополнительных вопросов, ибо знает, как выглядит человек, когда находится в таком состоянии. В конце концов, Ацуши был в похожей ситуации на ранних стадиях знакомства с Акутагавой. Сейчас же цветок в душе Накаджимы цветёт и распространяет яркий свет на всех окружающих. Фукудзава верит, что рано или поздно, Осаму Дазай также превратится в прекрасный бутон, прорвавшись сквозь возведённые вокруг него металлические сетки и несмотря на подрезанные места стебелька. — Славно. Акутагава-кун на кухне. Я бы помог вам накрывать на стол, но жду важный телефонный звонок. Мне жаль. — Юкичи чуть склоняет голову в извиняющимся жесте, улавливая серыми глазами загоревшийся экран телефона с входящим контактом. Мужчина демонстративно поднимает устройство, намекая, что ему пора откланяться. Дазай кивает и удаляется по направлению к кухне, успев подметить имя звонившего контакта. Брови сводятся к переносице, образовывая между лёгкую складку. Осаму хмурится, обдумывая, по какой причине может звонить сам Мори Огай. Шестерёнки в голове вертятся, в попытках составить цельную картину. Мори в больнице спрашивал у него про Фукудзаву. Вряд ли это связано с работой или чем-то невообразимо важным, иначе тот был бы конкретнее и настойчивее. Дазай думает, что они, возможно, банально знакомы довольно плотно, но всё равно не может сопоставить, к чему спрашивать информацию у обычного студента. Словно кусочки пазла, которые не хотят построиться в полноценную иллюстрацию. — Как дела с Накахарой? — в лоб спрашивает Акутагава, сразу передавая Дазаю в руки поднос с тарелкой рамена и несколькими чашками зелёного чая. Видимо, Ирэн с Ацуши отлучились за салфетками и домашним вином. — Мм, нормально, а почему спрашиваешь? — Дазай вопросительно хмыкает, наблюдая, как Рюноскэ накладывает в плоскую миску шоколадные кексы. — Да потому что вы заебали со своими любовными историями. Почему в этом дерьме обязательно должно участвовать моё лицо? — Акутагава хмурится, тыкнув указательным пальцем в свою щёку, где чуть ниже красуется ещё пока не зажившее полностью повреждение. — Я даже тебя позвал в клуб его забирать, чтобы вы, придурки, могли поговорить. — Стой, так ты специально позвал меня так быстро и не стал искать другие варианты? Акутагава шумно фыркает, забирая миску с кексами, крепко придерживая цепкими костлявыми пальцами. Они вместе топают обратно в столовую, ставя всё на стол. Ацуши с Ирэн забегают забрать стаканы и столовые приборы, принявшись за сервировку. Судя по всему, Фукудзава до сих пор разговаривает по телефону в другой комнате. Очередная странность, ибо Юкичи явно не из тех, кто растягивает звонки. Дазай ретируется за Рюноскэ вновь на кухню, прикрыв за ними дверь, оставляя немного пространства, дабы потом спокойно выйти даже с загруженными руками, подтолкнув ногой. — Естественно. Для меня так безопаснее. — отвечает наконец Акутагава, сунув Дазаю ещё тарелку с раменом. — Какой интересный способ признаться, что ты волнуешься за меня, дружище. — Дазай ухмыляется, задорно подмигивает и спешит поскорее смыться, прежде чем Акутагава успеет сформулировать агрессивное хмурое отрицание. Вскоре Фукудзава возвращается за стол и присоединяется к ужину. Некоторые паузы в разговорах заполняет звук столовых приборов, ходящих по дну тарелок. Такие посиделки всегда умиротворяют. Дазай, что для него в принципе не характерно, зачастую просто молча выслушивает размеренную болтовню. Фукудзава рассказывает про дела на работе, делится успехами Рампо. Ацуши с Акутагавой уже открыто говорят о своих отношениях и потихоньку начинают демонстрировать собственные чувства обществу. В один момент фразы Ирэн превращаются в полноценный монолог, где девушка оживлённо рассказывает про то, что происходит в ближайшее время в университете. Первокурсникам всегда ведь занимательно в новом учебном заведении. Почему-то обычно её болтовня начинается со слов «ничего такого интересного», зато в итоге перерастает в рассказ. Приятная тяжесть сытости в желудке, вкусный запах, пронизывающий нос, и расслабляюще светящиеся лампочки. Дазай наполняется воцарившейся атмосферой, думая, что энергетическая батарея потихоньку возрастает. Внутри зарождается больше сил и уверенности, что горы свернуть — меньшее, на что он способен. Он практически не делится своим глупым горячим сердцем, судорожно пытающимся прорвать оковы рёбер в компании Чуи, и от него ничего не требуют. Тут каждый слушает друг друга, что-то дополняет или добавляет комментарии. Тут каждый расслаблен, без напряжения. За столом в доме Фукудзавы нет места переживаниям, наполняющим тревожную голову в обычные дни. Это чувствуется правильно. Это с привкусом настоящего дома и семьи, которых у Осаму никогда не было. Все довольные и сытые, а значит пора убирать со стола. На сей раз к действу подключаются все участники застолья. Для всех находится своё задание. Дазай порывается моментами спросить максимально непринуждённо Фукудзаву насчёт телефонного звонка от Мори, однако не подворачивается удачного случая. Любопытство подогревается тем, что за ужином Юкичи об этом никому не упомянул. Допускает, что велись достаточно личные переговоры. Осаму витает в мыслях и догадках, пока под локоть не перехватывает Ирэн, которая заметно мнётся и капельку нервничает. В конце концов, ей сложно даётся хорошо скрывать эмоции и правдоподобно врать. Особенно перед Дазаем — профи в подобных вещах. — Кхм... Я хотела бы показать тебе свои рисунки. Не против? В моей комнате. — Ирэн неловко улыбается, почёсывая пальцами макушку. — Рисунки? — Дазай хмыкает, бросив взгляд назад, где Акутагава с Ацуши моют вместе посуду и параллельно обмениваются короткими поцелуями в щёку, лоб или нос. Перспектива становиться третьим лишним его ничуть не забавит. — Без проблем. Идём. Осаму делает вид, что не замечает, как Ирэн пропускает облегчённый вздох, приобняв за плечи в качестве благодарности. Ещё одна черта. Повышенная тактильность. Учитывая, что ласка и внимание безоговорочно востребованы только от Чуи, для него это не самое лучшее качество. Выключатель щёлкает, заливая помещение светом. Комната небольшая, с односпальной кроватью у одной стены, туалетным столиком практически впритык к ней и столом у другой стены. Посередине окно с аккуратными занавесками. Ступни опускаются на мягкий ковёр, даже сквозь ткань носков ощущая лёгкую ворсистость. На стенах висят множество различных рисунков всевозможных персонажей, на полке над столом целая серия книг о Гарри Поттере. И немного манги. Дазай уже бывал в комнате Ирэн, кажущейся ему довольно уютной и очаровательной. Под стать хозяйке. — Вот. Подойди сюда. Что думаешь? — Ирэн подзывает Осаму к себе, усевшись на кровать. Матрас под ней слабо прогибается и чуть скрипит. Кровать уже достаточно старая. Дазай усаживается рядом, смотря на рисунки персонажей из манги в руках девушки. Он не мастер в этом деле, но думает, что выглядит очень даже красиво. Что, разумеется, не стесняется озвучить. Ирэн слегка краснеет и благодарно улыбается, переворачивая листы скетчбука дальше. Её пальцы едва заметно подрагивают. Дазай не совсем понимает, что сейчас конкретно происходит, решая подыграть, потому без лишних вопросов наклоняется ближе, разглядывая творения. Также притворяется, что не замечает пристального взгляда собеседницы. Как только их лица оказываются на маленьком расстоянии, Ирэн наклоняется ближе, прикрывая веки. Первоначальный ступор мешает среагировать моментально. Дазай осознаёт, что прямо в эту секунду его попытаются поцеловать, потому прислоняется ладонью к грудной клетке Ирэн, отодвигая на пару сантиметров. — Зачем ты это делаешь? — Дазай выгибает бровь. — Я же тебе на самом деле не нравлюсь. Ирэн запинается, удивлённо моргая. Разумеется, для Дазая это очевидно. Да, возможно, она и проявляла к нему какие-то неоднозначные знаки внимания раньше, но то вряд ли было от романтического влечения. Во всяком случае, Осаму не верит в это. — Хотела кое-что проверить. — честно признаётся владелица комнаты, опёршись спиной о стену и подтянув ноги к себе на кровать. Рисунки откладываются на подоконник. — Вот как. Что же? И какого чёрта жертвой был выбран я? Дазай склоняет голову чуть на бок, скрестив руки на груди. Своим внимательным взглядом улавливает, как лицо девушки краснеет ещё больше, полные губы стыдливо поджимаются, пальцы вновь зарываются в тёмные вьющиеся волосы. За столько месяцев пряди отросли и теперь достают до лопаток. — Мне нужно поцеловать парня, чтобы проверить, почувствую ли что-нибудь. А ты... Понимаешь, ты всегда добр ко мне, у тебя милая улыбка и ты правда очень хороший... В теории, такого парня как ты мне бы и хотелось... — тараторит Ирэн, нервно накручивая локоны на пальцы. — Ты не отпускаешь какие-то обидные шутки, помогаешь, когда нужно... — В теории? Погоди, к чему ты клонишь? — Дазай скрещивает ноги в позе лотоса, подпирая подбородок рукой, уткнувшись локтем в собственное колено. Дело определённо начало набирать занимательные обороты. Ирэн молчит с минуту, словно обдумывая, что сказать. Или решаясь на это. Зубами прикусывает внутреннюю сторону щеки, сгорая от неловкости и стыда. Разговор явно перетёк в откровенное русло, чего не ожидалось и не планировалось. — Знаешь ли, сложно в конце концов признать и понять, что тебе не нравится противоположный пол. — отвечает она, поднимая голову. Осаму хлопает ресницами несколько секунд, проглатывая информацию. Нет, конечно, догадаться было не сложно, что её может привлекать ещё и свой пол. Как дополнение. Дазай никогда не задумывался, что Ирэн конкретно лесбиянка. Похоже, та сама пришла к данной мысли относительно недавно. Интересно, что послужило толчком к принятию ориентации. Или не совсем принятию, учитывая, что, похоже, об этом никто толком не знает. — Не хочу обнадёживать, но у тебя как бы... Ацуши встречается с Акутагавой, Фукудзава об этом знает и всё круто. Так к чему метаться? — Дазай пожимает плечами. — Знаю. Я всё понимаю, ладно? Меня пугает это. Они в любом случае узнают, я живу с ними в одном доме, так что если найду себе девушку, то об этом станет известно... А я как бы боюсь увидеть реакцию. В смысле, я понимаю, что моя семья любит меня... Всё сложно. — Ирэн тяжело вздыхает, уткнувшись затылком в стену. — Слушай, я скрывал свою ориентацию до последнего. Когда это вскрылось, пошёл полный бардак. Да, было чертовски сложно. Более того, потом я всё равно длительное время отказывался проявлять какое-либо внимание к парням, — Дазай отводит взгляд в сторону, также прислонившись спиной к стене. Глаза прикрываются, размывая картинку перед ними. — И мне не повезло. Твои вот родные тебя точно примут любой. Тем более, чувства творят с людьми странные вещи. Я окончательно принял эту свою часть только после встречи с Чуей. С ним не выйдет скрываться, сколько не пытайся. Именно поэтому я бы не смог тебя поцеловать, даже если бы ты сказала честно, зачем. Даже ради помощи. Нас с ним не связывают такие отношения, и всё же. Я не смог бы. Осаму ловит себя на том, что вновь неумышленно перешёл на обсуждение Чуи. Удивительная способность думать об этом рыжеволосом очаровательном создании в любой ситуации. Ирэн грустно улыбается, понимающе кивая. — Ты сильный, — выдаёт она, и Дазай мысленно не соглашается, но не перебивает. — Ты справляешься без поддержки семьи. У меня так не получится. Я не смогу вытянуть это в одиночку, понимаешь? Я боюсь, что после признания останусь одна. Такое уже случалось однажды... Повторять не горю желанием. — Это связано с тем, как ты попала в приют? — спокойно интересуется Дазай. — Угадал, — девушка кивает. — Ацуши-кун проживал там с детства, а вот я попала в подростковом возрасте. Мои биологические родители очень религиозные люди. Во всяком случае, были раньше. Тогда я только начала потихоньку осознавать свою сущность и... Ради эксперимента, чтобы проверить, мы целовались с моей подругой. Нам обоим это нравилось. Не думаю, что там присутствовала какая-то влюблённость. В один день родители нас увидели и запретили общаться. Пытались вдолбить в мою голову, что я грешница, что заниматься таким неправильно. Я хотела доказать им свою позицию, но это давление... — она тяжело вздыхает, поджимая колени к своей груди. — В общем, мне всегда было немного сложно им противостоять. Доказывать свою позицию, когда на тебя орут и давят взрослые... Страшно. Меня водили в церковь, обливали святой водой в попытках «вылечить», а потом... Не выдержали и сдали в детский дом. Говорили, что я им больше не дочь. Хотя я правда старалась быть для них хорошей, хотела их радовать, чтобы они гордились мной. Ходила в эту грёбаную церковь каждое воскресенье, молилась перед едой, носила крестик на шее, читала Библию, пусть и не очень люблю читать. Я старалась для них, а меня оставили и бросили, потому что мне просто нравятся девушки... Ирэн зажмуривается, так как глаза начинает предательски щипать. Ей проблематично сдерживать слёзы. Те позволяют смочить нижние веки, однако не превращаются в полноценный плач. События случились достаточно давно, дабы отпустить и принять. Дазай всегда знал, что Ирэн довольно открытая и эмоциональная. Эмпатичная. Может рассказать личные вещи, какие он сам никогда не позволил бы себе произнести вслух, к тому же в присутствии другого человека. А Ирэн, кажется, необходимо было поделиться переживаниями и выговориться, пережить эмоции. Она, на самом деле, сильная девушка. Встанет и пойдёт дальше, превратив свою боль в чистые слёзы и эмоции, которые не собирается сдерживать и накапливать. Возможно, этот способ куда менее губительный, чем тот, по которому живёт Дазай, скрывающий то же тело бинтами от чужих глаз. — Эй, крошка, всё будет хорошо. Ты ведь знаешь, что Фукудзава не такой. Тут от тебя все без ума, смекаешь? — Дазай улыбается уголками губ и слегка треплет Ирэн по волосам. Она поднимает голову и улыбается сквозь слёзы, шмыгнув носом. Тихо посмеивается, вытирая влажные щёки ладонями. Затем нападает на него с объятиями, устроившись головой на плече. — Спасибо большое. Я вас всех очень люблю... Не знаю, чтобы я без вас делала... — Не шугалась бы привести домой свою барышню? — Дазай насмешливо подмигивает, на что получает почти неощутимый толчок в плечо и презрительно-выразительный взгляд. Глаза Ирэн тоже карие, светлее на тон его собственных. — Кстати об этом. Ты как-то резко пришла к своей лесбийской натуре. Неужели появилась какая-то бестия, укравшая твоё сердечко? Осаму загорается любопытством, зыркнув на Ирэн, внезапно смутившуюся от вопроса. Значит, вероятно, попал в самую точку. — Если честно, наверное. Встретила недавно одну девушку... В общем, всё запутанно, но она классная. — Знакомо. Очень знакомо. Дазай с лёгкой улыбкой смотрит в окно, замечая приглушённый желтоватый свет уличных фонарей. И тут же вспоминает, что схожего цвета он ловил пальцами блики в рыжих волосах Чуи не так давно.