Bacchanalia and apathy

Дазай смутно догадывается, что придётся вызывать такси на обратном пути, ибо сегодня он явно будет пьян. Фен лежит в ящике под умывальником. Прямо рядом с небольшой тёмной коробкой, открываемой в исключительных особых случаях. Крышка покрылась тонким слоем пыли, ибо в ней не было необходимости уже несколько месяцев точно. Последней раз на неё обращали внимание незадолго до знакомства с Чуей. Влажный вьющийся поток, облепивший шею, из тёмного шоколада с помощью горячего воздуха превращается в пушистый молочный. Дазай старательно причёсывает волосы, несмотря на то, что позже придётся проделывать то же самое. Всё-таки, этап с выбором одежды до сих пор не пройден. Сегодня вновь выступление Чуи. Ему разрешили присутствовать и даже добровольно время сказали, не без помощи всемогущего Акутагавы. Что бы они делали без этого ворчуна, честное слово. Дазай оставляет колкое чувство ревности где-то в основании горла, сглатывая её тяжёлым комком, пока натягивает чёрные джинсы. Не имеет права. Не стоит забывать, что они с Накахарой по-прежнему друг другу, фактически, никто. Максимум приятели. Дазай знает, что не имеет никакого права ревновать, особенно учитывая, что это работа Чуи, которая тому очевидно нравится, поэтому давит в себе чёртовы эмоции, откладывая на задний план. Ничем хорошим полная раскрепощённость у него не заканчивалась никогда. А Чуе идёт, он ведь Солнце. Одним взглядом сжигает дотла и ничуть не жалеет, продолжая завлекать публику своим восхитительным смехом. Демон в личине Ангела, не иначе. Дазай собирается, угомонив предвкушающую дрожь в пальцах, и направляется в сторону гей-клуба, включив музыку в проводных наушниках, чтобы отвлечься. Не забивать голову лишними мыслями и заодно не раздумывать над тем, как хочет кастрировать каждого, кто попробует приставать к Чуе. Заведение не изменяет своим традициям. Яркая красочная подсветка, множество людей, заполненный смехом и разговорами зал. Сюда стекаются отдыхать и посмотреть шоу. Взгляд по привычке окидывает быстро помещение, ожидаемо не наткнувшись на Чую. Вероятно, переодевается в раздевалке и готовится к выходу. Осаму глубоко вдыхает воздух носом и подсаживается к барной стойке, подперев голову рукой. Акутагава тут же обращает на него своё внимание, поздоровавшись кивком головы. Дазай отстранённо отражает его жест. — Дружище, организуешь мне виски? — он усмехается краешками уст и смахивает с лица несколько каштановых прядей, постучав кончиками пальцев по поверхности деревянной барной стойки. — Любой каприз за ваши деньги, — Рюноскэ мимолётно ухмыляется и разворачивается, доставая бутылку виски. Прекрасно знает вкусы своего друга, разумеется. — Скоро он явится. Уверен, что не свалишься в обморок? Я тебя откачивать не буду. Наоборот, если умрёшь от любовного инфаркта, то достану в аду и засмею. — Спасибо за поддержку. Безмерно благодарен, что у меня такие хорошие друзья. Соизвольте, сударь, придерживать свои саркастичные комментарии, иначе я буду вынужден подарить Ацуши на Новый год чулки и шутить про это всю оставшуюся жизнь. — Дазай мило улыбается, естественно, абсолютно наигранно. Акутагава поджимает губы и что-то недовольно бурчит под нос, принявшись наконец-то выполнять свою работу. Через парочку мгновений с тихим предупреждающим звоном на стойку перед Дазаем приземляется стакан виски. Алкогольный напиток переливается разноцветными бликами под освещением клуба. Осаму сверлит бокал взглядом, затем подцепляет его рукой и опрокидывает в себя сразу половину, зажмурившись на секунду. Для успокоения нервов. Как оказалось, очень не зря. Внезапно начинает раздаваться музыка, и Дазай поворачивает голову на её источник. Больше не двигается, не обращая ни малейшего внимания на Акутагаву рядом. Музыка перетекает в рок. Изначальный плавный и тихий ход является обманным манёвром. Этим Чуе и нравится эта песня. Может ввести зрителей в магию неожиданности. Неожиданность — великолепная составляющая шоу. Сцена — лучшее составляющее Чуи. Он проходится вдоль сцены изящной походкой, направляясь к шесту. Его губы чуть шевелятся в такт песни. Видимо, практически беззвучно подпевает. Дазай отслеживает даже это, хотя находится не так близко к сцене. Рука обхватывает шест, заставляя тело прокрутиться вокруг и ловко приземлиться обратно на паркет. Небольшие квадратные каблуки чуть стучат о поверхность. Чуя делает несколько движений, быстро и огненно перетекая под настроение включенной композиции. Вскидывает голову вверх, светясь своими ямочками-заманушками, от которых, кажется, настоящее солнце чувствует себя ущемлённо, и проводит ладонью по груди, сползая на ногу. Легонько хлопает по бедру, после чего, прогибаясь в талии, опускается на паркет задницей, раздвигая бёдра в облегающих чёрных шортах с линией кружев на концах. Зрители не могут отвести взгляд, столпившись вокруг. Накахара слишком яркий. Невероятный. Заставляет прекратить дышать, впитывая любой намёк на движение. Танцор подцепляет волосы, игриво высовывая язык и подмигивая взволнованной публике. Дазай понимает, что это глупо, но хочет верить, что данный жест адресовался именно ему. Не он один такой, конечно. Чуя перекидывает утончённые ноги друг через друга, соблазнительно вытягивая их в чёрных ботинках на платформе. Затем хватается за шест, подтягиваясь вверх лицом к нему, параллельно чуть выпячивая ягодицы. Выжженная трава ощущает себя не чуть подпаленой, а полностью сгоревшей до состояния пыли, пока Чуя обворожительно улыбается, тихо посмеиваясь. Осаму шумно сглатывает, облизнув пересохшие губы. Таращится глазами, полными нескрываемого обожания, не в силах что-нибудь с этим сделать. Щёлкает пальцами, указав одним на пустой стакан, безмолвно попросив повторить напиток. Дазай даже не оборачивается глянуть, действительно ли Акутагава понял и вообще услышал про его заказ. Плевать. У него перед глазами разворачивается самое настоящее представление. Выгибается и танцует божество во плоти. Чуя цепляется ногой за шест, чуть повисая, и проникает пальцем под алый галстук, слабо свисающий вниз. Он медленно стягивает предмет одежды со своей шеи, прокрутив его на пальцах. Присутствующие, затаив дыхание, ждут пока их сокрушительная звезда выберет себе жертву, чтобы сегодня сжечь её дотла не просто танцами, а и всем телом. Дазай сжимает ладонью охлаждённые стеклянные стенки бокала, ощутив едва заметную боль в крепко сжатой челюсти. Знает, что не может злиться и протестовать, и никак не может с собой совладать в то же время. Дазай хочет, чтобы Чуя был полностью открытым не в рамках танца перед ним. Однако Чуя лишь проводит тканью по своему оголённому торсу, отпустив галстук на паркет. Некоторые поспешно бегут из зала в сторону туалетов. Вот и правильно. Пусть занимают места. Не идти же со стояком домой. Те, кто смотрят на это только ради удовлетворения физиологических потребностей — простые смертные, не заслуживающие и капли внимания Солнца. Осаму улавливает каждое движение, взгляд, вздох Накахары и думает, что сейчас происходит самое реальное и живое искусство. Свободное, наполненное эмоциями и чем-то таким, чего ему никогда не давалось почувствовать на своей шкуре раньше. Вот что всегда привлекает его в Чуе, который бессменно заставляет полноценно дышать. Чуя продолжает танец, слегка взмахнув бёдрами, параллельно чему подхватывает заранее подготовленную на краю сцены бутылку с водой. Вернее, та больше походит на вино, ведь освещение танцпола именно красного цвета. Под ритм подходит. Рыжеволосый танцор прикрывает веки, немного распыляя воду на себя под музыку. По его щекам, шее и груди стекают редкие капли, из-за чего картинка становится в разы сексуальнее. Топ больше прилегает к телу, так как стремительно становится влажным. Чуя откидывает бутылку в сторону, легко взъерошив завивающиеся локоны, напоминающие по цвету раскалённую медь. В полёте наполовину полная бутылка разбрызгивает капли на зрителей, оставляя позже под собой маленькую лужу на полу. Песня подходит к концу, и Накахара делает несколько последних гибких движений телом. Чуя спускается со своей импровизированной сцены, легко осыпав сгоревшую траву звёздной пылью одним прощальным воздушным поцелуем. Голова кружится от переизбытка впечатлений и совсем капельку алкоголя. Чуя знал, что Дазай сегодня придёт посмотреть, потому для храбрости выпил немного перед выступлением. Опять же, Акутагава посодействовал и заодно помог не напиться в конец. Накахара подходит к барной стойке, запрыгивая прямо на неё, и перекидывает ногу на ногу, откидывая голову чуть назад. — Было эффектно. Ты хорошо постарался. — хмыкает Акутагава, обращаясь к Чуе, пока тот улыбается, щёлкнув пальцами в воздухе. — Я всегда эффектный. Оформи, пожалуйста, вино. Чуя посмеивается с будоражащей хрипотцой, упёршись одной рукой в стойку за своей спиной. И тут он в кои-то веки решается посмотреть на Дазая. Карие глаза смотрят на него впритык. Чуть влажные от слюны искусанные губы приоткрыты, но из них не доносится ни одного слова, пускай в мыслях вертится целый ураган, состоящий из комплиментов и чистого восхищения. Дазай улыбается так, что болят скулы. Широко и совершенно искренне, смотря на Чую, как на самое прекрасное создание в мире. Чую тянет спрыгнуть на пол и закричать, чтобы тот перестал смотреть на него таким особенным взглядом. Он этого не делает. Просто в свою очередь выстраивает зрительный контакт и рассыпается на жалкие кусочки раздробленного льда, когда вычитывает в его взгляде всё, что Осаму мог бы произнести вслух, было бы больше мужества и контроля над собственным телом. Чуя на физическом уровне слышит, как израненное сердце стучит в груди с неимоверной громкостью, пока Дазай готов прямо сейчас вырвать своё из груди, вытереть от крови салфеткой и передать чистое в руки. Всё вокруг сливается в сплошной белый шум, отвлекающую, ненужную картинку. Существует только Чуя, такой огненный, настоящий, свободный и дикий, не поддающийся никакому рациональному объяснению. Не вписывающийся ни в какой чётко продуманный график, не высчитывающийся в процентах и таблицах. Существует только Дазай, его искрящиеся глаза, дурацкая улыбка и лихорадочный румянец на скулах от выпитого виски, жара в помещении и от неповторимого божества прямо рядом. Накахара, очнувшись от некого транса, накидывает на шею Дазая галстук, который прихватил с собой со сцены в последний момент. —Я тут поиграю в вора, ничего? — переводит заинтересованный взгляд на Акутагаву, держа галстук за длинный конец одной рукой. Осаму и не думает сопротивляться или подавать признаки всё ещё адекватно думающего человека. Рюноскэ замечает это, так что покачивает головой, понимая, что ситуация достигла пика и стала безнадёжной во всех смыслах. — Валите уже. И не ведите себя слишком громко. — Обязательно. Чуя усмехается, спрыгивая с барной стойки на пол. Пальцы слегка сжимают конец галстука потянув его на себя. Дазай без каких-либо возражений следует за ним в известную для работника клуба сторону. Там оказывается несколько VIP комнат и, насколько Накахара может судить, как раз одна из них свободна. А Дазай никак не сопротивляется. Не отрывается от разглядывания Чуи, шагает по пятам и не позволяет себе вновь погрузиться в мысли. Что ему, обычной выжженной траве, делать перед очарованием самого Солнца? Остаётся лишь поддаваться на очередную игру и ждать, когда придёт момент вновь обжечься. Чуя ловко проскальзывает в единственную открытую комнату в конце коридора, закрывая за собой дверь. Дазая притягивают ближе за тот же галстук и без предупреждения врезаются в губы. Зубы, исходя из нетерпеливого поведения спутника, легонько сталкиваются между собой, из-за чего Осаму издаёт тихий смешок, обводя языком ровный ряд чужих нижних зубов, перемещая ладони на упругие бёдра, слегка впечатываясь в задницу, обтянутую кожаными шортами. Чуя пропускает едва слышный стон и упирается лопатками в жёсткую поверхность двери, выгибаясь в талии и таким образом прижимаясь к Дазаю ближе. Ладонь скользит вдоль груди, обводя мышцы сквозь облегающую ткань водолазки. Осаму снова приглушённо посмеивается, облизывая нижнюю губу Накахары горячим языком и игриво оттягивает, зацеловывая в извиняющимся жесте. Потом всё же расщедряется на полноценный глубокий поцелуй, притягивая к себе вплотную, заставляя обхватить ногами таз и оторваться от пола. Держит крепко, надёжно, предавая чувство безопасности. — Мы потом об этом крупно пожалеем... — выдыхает Дазай и заглядывается в голубые глаза Чуи, находящиеся так непристойно близко. — Но это будет потом. — отвечает Чуя, захватив ртом побольше воздуха. В этот раз в губы с размаху впивается уже Дазай, проталкивая язык в податливо приоткрытый рот, натыкаясь на другой — нетерпеливый и жаждущий. Как и весь Чуя. Температура в комнате повышается на несколько десятков градусов. Ладони спускаются немного ниже, прижимаясь к обнажённой горячей коже бёдер. Чуя обвивается руками вокруг его шеи, запускает пальцы в волосы и собственнически сжимает, мыча от удовольствия. Дазай не способен нормально анализировать происходящее. Ему достаточно чувствовать, тянуться к Накахаре каждой клеточкой тела, прощупывать их наэлектризованную связь, ударившую в голову в этом самом клубе в первый раз, словно разряд молнии. Губы Накахары с привкусом вина и всего самого лучшего в жизни Осаму. Полный хаос и вакханалия. Боже, как же Чуя по этому скучал. Не меньше, чем сам Дазай. Внезапно сзади раздаётся чей-то громкий смех и голос. Видимо, кто-то решил постоять за стенкой и попить чего-нибудь. Нашли место, блять. Чуя закатывает глаза и спускается обратно на пол, недовольно фыркнув. — Вызывай такси, Осаму, — ухмыляется, прошептав следующую фразу на придыхании в самые губы напротив: — На сегодняшнюю ночь ты — мой. Дазай теряет дар речи, так и не удосужившись произнести, что он уже полностью под влиянием Чуи далеко не на одну ночь. Он наспех достаёт телефон, приглаживая свободной рукой взъерошенные каштановые кудри. Благо, хоть с этим никаких неожиданных запинок. Тем более, когда заказывается люкс класс. Чуя прикидывает, насколько хорошей идеей будет зимой передвигаться в одних шортах и топе, но Дазай тут же обрывает подобную перспективу, буквально требуя перейти в раздевалку и переодеться в вещи потеплее. — Как ты можешь быть такой заботливой скотиной даже в ситуации, где чуть не трахнул меня в клубе? — ворчит Чуя, незаметно пробираясь вместе с Дазаем в раздевалку для персонала. На удивление, тут пусто. — Я знаю, что тебе это нравится, — Осаму перехватывает за талию, чмокнув в припухшие губы. — И раз уж я такой заботливый, то любезно помогу тебе переодеться. Накахара прекрасно знает, что это откровенно дерьмовая идея, однако соглашается, потому что слишком любит рисковать. В данном случае, своей задницей. Они целуются очень много. До нехватки воздуха и тяжёлых судорожных вдохов. До разжигающих кожу поцелуев и хриплых просьб не отрываться, дабы глотнуть кислорода. Дазай всё же помогает ему переодеться быстро, и то под конец, ибо подъехало такси. Там тоже в основном происходят одни сплошные поцелуи. Чуя был бы законченным лгуном, если бы сказал, что ему это не нравится. Господи, нравится, безумно нравится. Чуя думает, что их губы и неспешные телодвижения в сторону квартиры — слаженный, превосходный танец, Дазай думает, — что хочет умереть под этими губами, задохнувшись от их давления на собственных. — Я испытываю смутное дежавю. — Чуя коротко смеётся в его губы и выгибается от приятных прикосновений пальцев Осаму к своей пояснице. Наглый придурок бесцеремонно задрал толстовку уже в коридоре. — Брось. Я не любитель повторяться в своих программах. — Дазай ухмыляется — самодовольный ублюдок — и очерчивает позвонки Накахары, ведя вдоль спины. Одежда явно начинает мешать. — Не хочу тебя обламывать, но нам нужно в душ. Я не буду заниматься сексом, когда не принимал его со вчерашнего дня. — Чуя фыркает и кусает за нижнюю губу, ловко выскользнув из рук своего сегодняшнего любовника. Бёдрами ещё намеренно соблазнительно покачивает и специально неспешно стягивает с себя толстовку. И, чёрт возьми, это явно стоило того, чтобы увидеть жутко разочарованное лицо Дазая, который начинает понимать, что им придётся прямо в процессе расстаться на целых минут двадцать. Невыносимая пытка для Дазая, безумно изголодавшегося по их взаимодействиям подобного характера. — Ладно, я понимаю, — сдаётся он, тихо выдохнув. — Тогда ты первым? Дать тебе чистое полотенце? Теперь Чуя смотрит на Дазая как на идиота. Даже стянутый элемент одежды из рук выпадает на пол. — Серьёзно? — Чуя выгибает бровь, закатив глаза. — В чём проблема пойти вместе? Я думал, ты понял намёк. Осаму хлопает глазами несколько секунд, переваривая информацию. Оу. Вот с этого момента идут проблемы. Дазай неловко отводит взгляд в бок и касается своей шеи, чуть потянув за край бинтов на ней. Его вторая кожа. Осаму носит их почти всегда. Если идёт куда-то, остаётся дома, спит, приходит в гости к друзьям. Иногда, конечно, позволяет себе по квартире походить без бинтов, чтобы тело периодически проветривать, однако факт не отменяется. Ни один из партнёров Дазая на ночь не видел того, что скрывается под плотными слоями белых медицинских лент. С другой стороны, Дазай буквально никогда не считал Чую просто партнёром для перепиха на ночку. Ему не хотелось называть так Накахару ни при каких обстоятельствах, особенно на сегодняшнем уровне отношений. В уме включительно. — Осаму, — Чуя сверлит Дазая, который всё ещё улавливает дрожащее тепло внутри от того, каким образом собственное имя звучит из уст Чуи, внимательным изучающим взглядом, подходя ближе обратно. Пальцами аккуратно касается чужой руки и спустя мгновение, не получив отрицательной реакции, мягко перехватывает, сжимая крепче. — У тебя нет причин настолько открываться мне. Я знаю, что знатно потрепал тебе нервы и не имею права просить у тебя большего, чем взаимного обмена удовольствием... — Нет, Чу, всё не... — Не перебивай, — Чуя звучит уверенно, смотря точно в глаза Осаму. Тот заторможенно моргает и кивает, показывая, что готов слушать дальше. Подушечка большого пальца вжимается в тыльную сторону его ладони, прямо над полоской бинтов. — У тебя нет никаких объективных причин верить мне. И ты можешь считать меня эгоистом на всех, блять, основаниях, но я никогда, слышишь, никогда не подумаю о тебе чего-то хренового, если увижу твоё тело без этих штук. Не стану хотеть тебя меньше — не смотри на меня так, я знаю, что ты об этом думал — и не упрекну в чём-либо. Ты это ты, Осаму. Я не стану относиться к тебе иначе, взглянув на тебя полностью. Дазай закрывает глаза, нервно прикусив внутреннюю часть щеки. За что, разумеется, незамедлительно получает лёгкую профилактическую пощёчину. По этому он тоже скучал. Дазай издаёт тихий смешок и прислоняется щекой к ладони Чуи, вновь смотря на него. На восхитительные голубые глаза, полные чистого рвения, упорства и абсолютной уверенности в словах. Никогда Осаму не чувствовал себя подобным образом. — Почему ты это говоришь? — интересуется Дазай. — Честно? Хуй знает, — Чуя хрипло посмеивается, поддаётся ближе и зарывается носом в воротник свитера Дазая, втянув полной грудью родной запах сигарет, кофе и дорогого парфюма. От Дазая всегда так пахнет. Превосходно. — Сойдёмся на том, что я тоже могу моментами становится конченным дураком. Ну так что? Идём? Или ещё постоим, пока стояк окончательно не упадёт? — Ты завёлся от парочки моих поцелуев? Какое нетерпеливое маленькое солнце, — Дазай усмехается, уткнувшись носом в рыжеволосую макушку, сплетая их пальцы между собой в замок. Так хорошо и комфортно. Дазай стоит неподвижно, дышит ароматом шампуня Чуи и вспоминает Ирэн, способную открыться и обнажить личную историю, хрупкую ранимую душу даже такому засранцу, как он. Ирэн, убеждённую, что без искренности ничего толкового не построишь. Удивительная девушка в некотором смысле. Раз она оголяет душу перед таким, как Дазай, то почему Дазай хотя бы не попытается оголить то, что постоянно прячет ото всех, единственному самому особенному человеку в жизни? — Идём. Ванная комната там. Ванная комната просторная и светлая. Сразу видно, что ремонт выбирал явно не Дазай. Чуя не скажет точно, почему, но от чего-то убеждён, что Осаму не очень нравится чрезмерная роскошь и богатство. Во всяком случае, в его Богом забытой квартире с отстойным интерьером и плесенью по углам Дазай вёл себя вполне естественно и спокойно, будто ему правда было там нормально. Чуя поворачивается к Дазаю, всячески старающемуся оттянуть момент, и тихо вздыхает, помогая стянуть верхнюю одежду. Ладонью прижимается к задней стороне шеи, мягко надавливая, чтобы, приподнявшись на носочках, заманить в очередной поцелуй, более спокойный и ласковый, нежели предыдущие. Дазай облегчённо хмыкает, позволяя Накахаре окончательно себя расслабить и расположить. Страх пробирается к нему ледяными клешнями, сковывая конечности и перекрывая возможность благополучно дышать. Осаму молится, как бы не словить панику посильнее прямо перед Чуей. Перед возможностью наконец стать друг к другу куда ближе, чем позволялось обычно. — Не волнуйся. Я медленно. — шепчет Чуя сквозь поцелуй, подразнивая язык Дазая на том месте, где зачастую красуется пирсинг. Старается вызвать улыбку, отогнав тревожные меланхоличные мысли. И ему удаётся. Дазай слабо улыбается и обвивается руками вокруг чужой талии, доверяя пальцам Накахары на своей шеи. Те осторожно цепляются за бинты, на ощупь пытаясь распустить. Удаётся далеко не с первого раза, но Дазай не собирается помогать, раз Чуя весь такой самостоятельный и уверенный. Пусть сам разбирается. Чуя постепенно спускается к плечам, на удивление быстро приспособившись к ситуации. Белые куски бинтов падают на гладкий плиточный пол с подогревом. Босые ноги откидывают их подальше небрежными действиями. Чуя отстраняется немного, облизнув припухшие губы. Взгляд проходится по бледной, открытой коже на горле и плечах Дазая. Кажется, словно во рту мгновенно пересохло, спина покрылась мурашками, а напряжение в паху набирает обороты, упираясь в штаны. Дазай стоит как вкопанный, не решаясь что-то сказать или пошевелиться. В принципе, и не требуется. Чуя даже капельку фантазировал раньше про такой вот момент, так что полностью увлёкся. Он оглаживает крепкую грудь, подтянутый торс, скользит прикосновениями по предплечьям, практически пожирая Осаму взглядом. Такой красивый и бесподобный. С телом, идеально попавшим во вкус Чуи. Не худой, но и не то, чтобы просто стройный. Подтянутый, но не накачанный и не чересчур спортивный. Виднеющиеся мышцы и пресс, но не настолько чёткие и жёсткие, как любят иногда парни ради удовлетворения своих ожиданий или покорения дамских сердец. Дазай шикарный. Охренительно роскошный. — Ты реально придурок, раз подумал, что прятать от меня свою фигуру будет хорошей идеей. Да ты же жесть какой сексуальный! — Чуя ошарашенно распахивает голубые глаза, перемещая их наконец на лицо виновника торжества. Осаму стыдливо опускает взгляд на пол, потирая пальцами запястья с множеством побледневших порезов. На шее тянется почти полностью заживший и сошедший след от тугой верёвки. На спине шрамы, словно от удара вертикальным предметом. Чуя не сказал об этом ни слова. Не задал никаких вопросов, не изменил отношение. Выпалил только то, насколько Дазай сексуальный. На этом всё. Дазай слегка кивает, не веря своим ушам. В смысле... Похоже, Чуе действительно нравится картина перед ним. Нравится тело Дазая. Чую не смущает та часть шрамов, очевидно, сделанная нарочно. Ему не нужны ответы, когда Осаму сам не заводит об этом разговор и пока не готов общаться на данную тему. Чуя не видит в нём ненормального, не считает отвратительным и не теряет настрой. Чуе нравится видеть его без бинтов. Дазай повторяет это в голове по кругу уже, наверное, сотни раз за последнюю минуту, и всё ещё не может поверить до конца. Тот камень, что душил всё время, не позволяя отпустить положение дел и плыть по течению, что заставлял задумываться, с какого перепугу Дазай вообще имеет совесть просить у Чуи шанс без должного доверия, раз чёртовы бинты снять не решается, внезапно растворяется, бесследно исчезая. Груз ответственности за необдуманные действия, иррациональные чувства и попытки сблизиться с Накахарой рассыпается на глазах. И несуществующий ветер сдувает остатки, будто не имеющая значения пыль уничтожается полностью. Дазай словами не способен описать, какое неимоверное облегчение испытывает в моменте. — Погоди, а это что? — Чуя удивлённо наклоняется чуть ниже, вырывая Осаму из мыслительного потока. После цепляется за ширинку джинсов, форсированно расстёгивает и немного спускает резинку нижнего белья, пялясь на открывшийся вид. Нет, серьёзно? Этот придурок точно сынок богатеньких влиятельных людей или всё-таки ебучий фрик в пике подросткового периода? Чуя ожидал, в целом, увидеть на Дазае всякие повреждения, не зря ведь в бинтах таскается, однако такого... Такого точно не ожидал. — Откуда у тебя татуха?! На бледной коже, в зоне верхней части бедра и до нижней части живота, расползаются чёрные чернила татуировки. Беспорядочный иероглиф не совсем аккуратным почерком. Почему-то создаётся впечатление, что так сделано намеренно, по задумке. — Набил на первом курсе. Справедливости ради, через своего знакомого без лицензии и не совсем в трезвом состоянии. — бурчит Дазай, больше интересуясь выпирающим стояком в штанах Чуи, чем обсуждением небольшого юношеского порыва, спровоцированного опьянением от минимальной свободы и алкоголя. Накахара задумчиво кивает, поглаживая подушечкой большого пальца татуировку. Видимо, затих, ибо обдумывает значение иероглифа. — «Душа»? Почему именно это? — Чуя поднимает взгляд обратно, загоревшись любопытством. Дазай заталкивает колкость себе в глотку, сдерживаясь от желания выпалить язвительный комментарий, потому что да, именно для этого они зашли в ванну и почти разделись, определённо. Явно не для того, чтобы в кои-то веки перейти к чему-нибудь большему, чем жутко возбуждающие поцелуи на каждом углу. — Кто знает, — Дазай негромко фыркает, безразлично пожимая плечами. — Может, хотел иметь её хотя бы набитой на теле. Убедиться, что она у меня вообще есть. — Бред, — Чуя улыбается, заметив смутное раздражение Дазая, и неожиданно вдавливает ладонь в его напряжённый член через ткань боксёр, вырывая сдавленный вздох. — По-моему, вот тут ты очень даже живой. Душевненько, не находишь? Дазай непременно заявил бы, что слишком плохо влияет на Чую, раз это очаровательное создание научилось язвить даже в таких ситуациях. Заявил бы, если бы в данный момент не проталкивал свой язык в рот Чуе. Капли тёплой воды стекают по разгорячённой коже, добавляя капельку больше напряжения, чем могло быть с её отсутствием. Чуя умудряется почти не думать о том, как дорого потом придётся расплачиваться за воду, потому что Дазай удивительно сногшебательно удерживает ладонями его бёдра и вдавливает большие пальцы во внутренние стороны одновременно, растирая круговыми движениями. Чуя буквально разваливается, жадно упиваясь губами Дазая, обхватывая руками шею и плечи. Ещё ничего не началось, это только ранние этапы, а он уже чувствует, как разваливается на куски. Боги, как же Дазай охуенно целуется. Осаму врезается влажными губами в горло, каким-то образом находя нечто чувствительнее обычных зон и сразу принимаясь облизывать и посасывать. Чуя запрещает всем своим партнёрам оставлять на себе метки, потому что это теоретически способно установить связь крепче нужного и помешать работе, — Альбина научила базовым вещам — однако то, как Дазай касается зубами и губами, целуя так, словно провёл несколько дней без воды, а Чуя — единственное, что может утолить его жажду... Тут невозможно сопротивляться. Чуя послушно выгибается ближе, ибо руки Дазая оглаживают упругую задницу и перемещаются к пояснице, вызывая очередной приступ мурашек. Он дрожаще стонет, а Дазай толкается бёдрами ближе и соединяет их эрекции друг с другом, создав достаточно плотный контакт, чтобы заставить внизу живота сворачиваться тугое, обжигающее возбуждение. Осаму обхватывает два органа ладонью, слабо сжимая. И он считает, что это явно стоило того, услышав тихий скулёж Чуи, который, кажется, за всё время стал ещё чувствительнее. — Так соскучился по моим прикосновениям? — Дазай ухмыляется, покрывая поцелуями кожу Накахары прямо под челюстью, покусывая на самом видном месте, потому что ощущает определённую вседозволенность, когда тот такой открытый исключительно для него. — З-завались, у меня... — Чуя зажмуривается и практически задыхается. Ладонь Дазая резко, скользяще проходится вдоль членов, обводит налившиеся красным, пульсирующие головки и размазывает вязкий предэякулят по всей длине, воссоздавая между ними дикое трение. — У меня... не было секса больше... трёх месяцев, и я... Осаму мог бы смиловаться и побыть куда более понимающим, но он теперь в предвкушении, поэтому подгоняет ответить, попутно не прекращая ни одно из своих действий, что нихрена не упрощает задачу. — И ты? — урчит где-то у основания горла, царапая зубами росчерк ключиц и всасывая ямочку между ними, дабы организовать багряный след. — Я н-не мог нормально... О-ох, быстрее, ну же... — Чуя стонет, стискивая пальцами влажные от воды шоколадные кудри Дазая, толкаясь бёдрами ему навстречу, лишь бы получить больше прикосновений. — Я не мог справиться сам... М-мне сложно было кончить, а воспоминания о нашей ночи очень заводили... Чуя выдавливает из себя неожиданно максимально честный ответ, так что Дазай справедливо рассуждает насчёт выдачи заслуженного поощрения. Большой палец неспешно проходится по влажным верхушкам, зацикливается конкретно на чужой и массирует на уровне уретры, вырывая из уст откуда-то сверху громкий стон. Ноги Чуи дрожат, кожа горит от множества ласк и прикосновений, но ему так чертовски сильно хочется ещё. Чтобы это не прекращалось. И Дазай не думает останавливаться, откровенно наслаждаясь возможностью ласкать своё особенное Солнце как душе угодно. — Оу, ну в таком случае, — задумчиво протягивает Осаму, лениво обводя языком собственноручно оставленный засос на шее Чуи. — Кончай сейчас, золотце. Это официально самое эротичное, что Чуя вообще когда-либо слышал. Ему говорили в постели вещи намного грязнее и развратнее, но низкий тон Дазая с нотками хрипотцы и оттенком властности ничто не переплюнет. Чуя сходит с ума на месте, вжимаясь в тело Осаму своим, пока подходит к разрядке. Ноги подкашиваются, и Чуя думает, что если бы Дазай не выступал в качестве надёжной опоры, то ближайшей судьбой стала бы перспектива валяться на дне душевой кабины, свернувшись в калачик от эмоций. Дазай заканчивает следом, блаженно выдохнув в волосы Накахары. В них зарывается носом, втягивает запах и уводит пальцами влажные медные пряди, предварительно промыв руку от спермы. Чуе на мгновение становится стыдно, что ему потребовалось так ничтожно мало для кульминации. Особенно учитывая, что самому дома действительно было сложно. — Не было времени обратить внимание в прошлый раз, но... — вдруг подаёт голос Дазай с видом самого серьёзного человека, заметив некое смущение Накахары, и демонстративно опускает взгляд вниз. — Теперь я точно верю, что ты кудрявый и рыжий от природы, Чуя. Отводится пара секунд на попытки переваривать смысл слов. Голова после оргазма работает так себе. Но, когда Чуя понимает, что именно имеет в виду Дазай, видит его довольную лыбу и хитрый блеск в глазах... Что же, он сквозь смех прописывает подзатыльник, убеждаясь, что Дазай Осаму самый худший придурок из всех существующих. Редкие капли стекают на пол и разбиваются о плитку. От шагов босых ног слышатся тихие хлюпающие звуки. Дазай не потрудился хорошо вытереться полотенцем после того, как помог эффективно обмыться, а сразу подхватил Чую под бёдра и понёс в спальню. Плевать на мокреющие тёмные простыни, переживёт как-нибудь. Осаму поднимает ногу Чуи, не теряя с ним зрительный контакт, и целует косточку, скользя губами к икре. И это тоже получается у него удивительно сексуально. Лицо Накахары заливается красным цветом, голова откидывается на подушки, из уст вырываются тихие нетерпеливые постанывания. Чуя не может поверить, что это действительно происходит именно с ним, когда Дазай целует его бёдра слишком приятно и правильно, втягивая губами и прикусывая зубами. Чуя жаждет получить от него неограниченное количество меток. В уголках глаз скапливается влажность просто от того, каким взглядом одаривает Дазай. Под прицелом родных карих глаз Чуя ощущает себя самым прекрасным и значимым, самым привлекательным в мире. Дазай двигается губами по его телу и выглядит так, словно довольствуется только этим, забывая про собственное напряжение. Чуя хотел бы сделать что-то для него, так как волнуется, что Дазай не получает столько же удовольствия, но он банально не способен и двух слов связать, становясь почему-то самым податливым в руках придурковатого шатена. Это не в его силах. Никогда Чуе не приходилось чувствовать себя настолько потрясающе, с множеством заботы и тепла. Никто не давал ему подобного, кроме Дазая. И если всё, что может для него Чуя, заканчивается постелью, то он постарается быть для Осаму лучшим партнёром. — Ты так прекрасен, чёрт, солнце... — шепчет Дазай, целуя его тазовую косточку, и Чуя не сдерживается, позволяя слезе наслаждения скотиться по щеке. — Я схожу с ума из-за тебя... Такой совершенный... Дазай не контролирует поток слов из своего рта, просто говорит всё, что думает в эту секунду, стараясь не отрываться лишний раз от Чуи. У него окончательно поехала крыша, оставляя место лишь физическим ощущениям и каким-никаким инстинктам. Дазай не может не говорить этого Чуе, не может молчать о том, насколько тот восхитителен. Дазай прямо сейчас буквально упивается его кожей и запахом, облизывает головку возбуждённого органа, смыкаясь пальцами у основания. Делает достаточно, чтобы вынудить Чую вновь стонать, выгибаясь в спине и беспорядочно цепляясь пальцами за простынь. У Чуи, возможно, создаётся впечатление, что Дазай издевается над ним, ибо оргазм был вот недавно и, казалось бы, впору переходить к главной части, но в таком случае это критическая ошибка. Дазай попросту не хочет останавливаться. Ему необходимо получить больше Чуи, увидеть его полностью открытым, принести ещё, довести до крайней точки столько раз, сколько станет возможным, на сколько вообще хватит способностей и знаний. Конкретно сейчас для Осаму оторваться от Чуи и побыстрее закончить дело, перейдя сразу к главному, звучит как грёбаное издевательство. Дазай обводит языком пульсирующие венки на стволе Накахары, мажет губами по головке и параллельно водит пальцами вдоль плоти, не мешая себе же посасывать безумно чувствительную кожицу сверху. Обычно у него не часто возникает мотивация удовлетворить партнёра оральными ласками, тем более минетом. Куни с девушками привычнее. И, если верить их комментариям, Дазай в этом хорош. Однако с Чуей... Ему хочется попробовать его всего. Дазай не делает полноценный минет — может, в следующий раз, который, по искренним надеждам, всё-таки когда-нибудь будет. Он погружает в рот только немногим ниже верхушки, в большинстве своём удовлетворяя ладонью, ходящей по большей части длины. Но и этого оказывается достаточно, чтобы Чуя, зачастую не принимающий такие ласки в свою сторону, превращался в один сплошной хаос. — Дазай, я н-не... Не могу, п-прошу, давай... — Чуя проглатывает последние слова, прижимаясь коленями к предплечьям Дазая, и давится очередным стоном, ведь язык на его эрекции вдавливается в уретру и с нажимом обводит красную набухшую головку, глубоко всасывая с немалым усердием. Дазай мычит нечто нечленораздельное, похоже, принимаясь посасывать ещё тщательнее предыдущего. Пальцы на члене припадают крепче, набирая темп побыстрее. Чуя вновь срывается на шумный стон, втягивая воздух так, что рёбра выделяются, обтянутые кожей. У него не остаётся сил и собранности для того, чтобы язвить и осыпать любовника оскорблениями. Вырываются периодически какие-то матерные слова без адресанта, в воздух. А Дазай слишком увлечён тем, что доставляет Чуе немыслимое наслаждение, поэтому не обращает никакого внимания. Самое главное и единственное, что сейчас интересует — возможность наконец-то стать ближе и в физическом смысле. Чуя чувствует себя так, словно Дазай инкуб, решивший высосать всю душу из тела своей непревзойдённой жертвы. Чуя глупый, раз добровольно лезет в ловушку Дьявола, понимая в уголках сознания, что больше не сможет видеть в такой ситуации кого-то, кроме Дазая. А Дазай такой чертовски жадный по отношению к Чуе, что никогда не захочет кого-нибудь также сильно. Накахара внезапно приподнимает ноги, укладывая на плечи Осаму, и припадает бёдрами к его щекам, издавая протяжный, жутко сексуальный скулёж. По горлу стекают вязкие тёплые капли выделений, которые Дазай моментально проглатывает и слизывает со своих губ, после с чужого члена. Чуя шипит, потому что не готов снова заводиться, кончив буквально несколько секунд назад. Нужно хотя бы попытаться прийти в себя обратно. Дазай горячо дышит в его бедро, пока покрывает его поцелуями, и Чуя уже не так уверен в том, что вообще сможет передвигаться на следующий день, потому что ему неистово хочется большего прямо в эту секунду. Осаму слизывает языком липкую смазку вперемешку со спермой с его бёдер и низа живота, зацеловывает ягодицы, собирая выделения губами. В этом есть что-то безумно интимное и такое до жути эротичное, что Чуя не в силах подгонять. Он просто стонет, выгибается ближе навстречу и жаждет, чтобы Дазай никогда от него не отрывался. Плевать, что конкретно тот будет делать, главное, чтобы оставался так близко к Накахаре. Дазай внезапно проводит языком по ложбинке между ягодиц Чуи, слизывая обильный предэякулят. Откуда-то сверху слышится тихое хныканье. Ладони стискивают чужие бёдра крепче, разводя пошире, продолжая удерживать на весу. Дазай прижимается горячим языком к пульсирующему проходу и подразнивает кончиком колечко мышц. Вкус Чуи ощущается донельзя потрясающе. Блаженные звуки в ушах разливаются той самой мелодией, которую он готов слушать буквально вечно. Эта идея пришла спонтанно, но теперь Осаму ничуть не жалеет. Чуя сжимается и дрожит, не контролируя собственное тело. Хочется почувствовать его вкус полноценно, ещё глубже. Дазай обводит языком по периметру колечко мышц, раздразнивая достаточно, дабы заставить толкаться по инерции ближе в ожидании хоть какого-нибудь проникновения. — П-почему ты...? Я думал, мы сразу перейдём к... — лепечет Чуя, уткнувшись носом в подушку и зажмуриваясь от того, как это ощущается восхитительно недостаточно. Словно вкрапления удовольствия, отнимающееся на грани увеличения. — Я знаю, солнышко, знаю, — уверяет Дазай, делая вид, что не замечает, как Чуя вздрагивает от ласкового обращения, и тихо посмеивается прямо у самых интимных местечек спутника, заставляя ноги того вздрогнуть и покрыться мурашками. Каждая реакция вызывает растекающееся жидким мёдом тепло в желудке. Дазаю кажется, что он мог бы наблюдать за таким откровенным Чуей целую вечность. — Просто справедливо рассудил, что раз у тебя проблемы с этим, то я должен довести тебя до пика далеко не один раз. — Ты... Что?! — Чуя возмущённо вздыхает, но не успевает выпалить оскорбления, потому что Осаму кусает нежную кожу прямо на изгибе бедра, где оно перетекает в задницу, и покрывает её дразнящими влажными поцелуями, посасывая, где заблагорассудится. Отлично. Теперь засосы у него будут даже на заднице. — Я забочусь о тебе, солнце. Дазай закидывает ноги Накахары на свои плечи, беззастенчиво впиваясь губами в чувствительное колечко мышц, размашисто водя по нему языком, тщательно вылизывая ложбинку между ягодиц и заставляя буквально трястись всем телом. Справедливо решает наглядно продемонстрировать, про какое удостоверение ранее говорилось. И что-то в этих действиях и словах про заботу заставляет сердце Чуи мягко забиться в грудной клетке, отдаваясь приглушённым стуком в ушах. Тело нагревается, похоже, внушительнее, становясь самым податливым в руках Осаму. Чуя прикрывает глаза, полностью отдаваясь ощущениям и Дазаю. Он думает, что настолько довериться можно только ему. Чуя знает, что Дазай не сделает ничего плохого, а совершает всё это из искренних побуждений. Заботится. Какое простое на первый взгляд слово. Зато какое важное. Дазай проталкивает конец языка внутрь, удерживая бёдра Чуи надёжнее, чтобы те не спали с плеч от переизбытка впечатлений. Действительно безумно чувствительный. Ему до невозможности нравится, как Чуя превращается в одну сплошную эрогенную зону под его воздействием и позволяет вытворять с собой, что душе угодно. Осаму готов потратить все свои силы и знания, сделав эту ночь самой лучшей в жизни Накахары. Лучше, чем любая другая с посторонними людьми и лучше, чем их совместная прошлая. Сейчас Дазай всё также не уверен в завтрашнем дне, зато полностью уверен в Чуе. Язык проскальзывает дальше, на сей раз доходит до середины, мягко прислоняясь к пульсирующим стенкам, подразнивая тягучими прикосновениями. Толкнувшись глубже, губы вбиваются во влажное колечко мышц, ласково посасывая. Накахара впечатывается пальцами в скомканную простынь, стараясь не дёргаться и не ёрзать сильно по кровати, не желая как-либо препятствовать действиям Дазая. Ужасно приятно. С Чуей действительно редко делали нечто подобное, так что сравнивать особо не с кем, однако он уверен на все проценты мира, что никогда и ни с кем ему не было так хорошо, как с Дазаем. Внимательным, прекрасным Дазаем, который с таким энтузиазмом и наслаждением вылизывает его задницу, словно это самый вкусный десерт за всю жизнь. Подобные мысли дико смущают, в то же время возбуждая до предела. Осаму что-то удовлетворённо мурчит, не отрываясь от своего увлечения ни на секунду, наоборот проходя ещё дальше, стараясь насадить Чую как можно глубже. В конце концов, Дазай, очевидно, жаждет этого не меньше, чем сам Накахара. Он самостоятельно подтягивает ягодицы своего очаровательного Солнца ближе, проворно проникая внутрь до самого упора. Стенки тут же сжимаются, словно затягивая поглубже в попытках получить больше. В использовании языка есть свои преимущества. Во-первых, заранее немного растянуть, чтобы пальцы входили потом свободнее. Во-вторых, это банально жутко приятно. Язык изворотливее, горячее пальцев. А Дазай не собирается упускать возможность доставить побольше удовольствия безусловно милому Чуе с неоспоримо не менее милой реакцией на происходящее. Чуя чувствует себя практически разбитым. Раздробленным на части, превращённым в огромный натянутый нерв, готовый лопнуть с минуты на минуту. Чуя ярко испытывает каждое малейшее действие Дазая внутри, и это так неописуемо... Так чертовски хорошо. Особенно со знанием, что Дазаю тоже вполне замечательно. А ему именно замечательно, ибо менее значимое слово под ситуацию ничуть не подойдёт. То, как Чуя громко стонет только для него и из-за него, сбивчиво просит не останавливаться и всячески поддаётся под каждое прикосновение, вызывает буквально целую лавину необузданного жгучего желания. Чуя официально самое соблазнительное создание в этом мире. До умопомрачения нереальное, сокрушительное и, Господи, такое сладкое. Осаму обхватывает Накахару крепче, с утробным приглушённым рыком дополнительно шлёпнув по заднице, заслужив сдавленный скулёж. Прекрасно ведь знает, что это заставляет лишь больше возбуждаться. После шлепка Чуя сжимается изнутри, а Дазай проскальзывает проворным языком максимально глубоко и внезапно изгибается в идеальном направлении. Он принимается постоянно водить по самой чувствительной и эрогенной точке внутри, безостановочно стимулируя. С другой стороны, минус такого способа в том, что пальцы длинее и достают до всех главных точек полноценно. — О-Осаму, стой, погоди, ах... Пожалуйста, я сейчас... — стонет Чуя и выгибается дугой от кровати, скрещивая щиколотки на лопатках Дазая, плотно прижимаясь бёдрами к его скулам. Видимо, небольшой стимуляции на нужные места стало достаточно для Чуи. Дазай, естественно, останавливаться и не думает, поэтому доводит Чую до разрядки в кротчайшие сроки. Причём отстраняется с настолько самодовольной улыбкой, что тянет зарядить кулаком в наглое лицо. Голубые глаза расфокусированно скользят по Дазаю, замечая, как губы и подбородок того блестят от выделений. Уши Накахары тут же вспыхивают красным цветом, а голова начинает кружиться. Осаму ничего не волнует, он лениво втягивает ртом молочную кожу под коленом и на бедре, оставляя ярко-розовые мелкие синячки. Чуя не хочет признаваться, что ему очень нравятся метки Дазая на своём теле. Дазай подтягивается повыше, предусмотрительно достав флакон смазки. Благо, Накахара от предыдущих стимуляций покрасневший, растянутый и влажный. Даётся гарантия, что возможные дискомфортные ощущения сведутся к минимуму. — Мх... А где твой пирсинг? — Чуя тихо хмыкает, вспомнив про украшение Дазая. — Снял сегодня днём. А ты хочешь, чтобы в следующий раз я отлизал тебе с ним? — Дазай ухмыляется, скептически выгнув бровь. Чуя вдыхает воздух носом, притворяясь, что одно упоминание следующего раза не отозвалось приятным щекочущим теплом в желудке. Дазай желает его. Желает видеть в своей постели и в следующий раз. Может, то было сказано шутки ради, однако Чуя старательно обманывается и верит в обратное. — Не говори так, будто я твоя девушка на ночку. — фыркает с напускным недовольством, чуть нахмурив брови. — Ну, по крайней мере, ты самый вкусный среди всех. — Дазай смеётся и покрывает поцелуями ключицы Накахары, спускаясь к груди. Чуя открывает рот, дабы ответить одному надоедливому придурку, неосознанно говорящему незаконно сексуальные вещи, но получается только простонать, ибо чужой рот смыкается вокруг затвердевшего соска, глубоко всасывая и обводя языком. Дазай перекатывает набухшую горошину, нежно покусывая розоватую плоть, из-за чего ноги вновь начинают слабо подрагивать. Параллельно сразу два пальца надавливают на задний проход, неспешно проникая. Входит достаточно легко, учитывая, что неплохо предварительными прелюдиями растянули. Ладно, наверное, Чуя смилуется и действительно мысленно поблагодарит Дазая за это, а не будет позже покрывать всеми известными ругательствами. Наверное. Дазай переключается на другую грудь, стараясь сконцентрировать внимание партнёра на этих действиях, чем на тех, что проходят внутри. Двигается постепенно, глубже и глубже, доходя до упора. Никаких резких движений не воспроизводит, только слегка меняет направление и плавно, медленно выводит пальцы на одну фалангу, с таким же темпом толкнувшись обратно на пробу. Чуя осторожно стонет, непроизвольно приподнимает таз и разводит бёдра шире, предоставляя угол поудобнее. Постепенно несколько непривычные чувства перекрывает нарастающее удовольствие. — Ты такой мягкий и узкий, Чу... — шепчет Осаму, принимаясь целовать шею, и без того усыпанную багряными следами. — З-заткнись, придурок... — шипит Чуя, покрываясь мурашками и румянцем. Грудная клетка вздымается от сбившегося дыхания. По горлу катится капля пота, которую сцеловывают уже родные тёплые губы. — Прекрати так сексуально называть меня придурком. — усмехается Дазай и аккуратно раздвигает пальцы внутри, после чего внезапно слегка направляет по идеальному маршруту. Чую тут же словно током пробивает. Он дёргается, выпуская громкий вздох, голос трескается от неожиданного разрушительного потока чистого наслаждения. Подушечки пальцев берутся напористо массировать круговыми движениями самый эрогенный клубок нервов, вызывая лёгкую сладкую судорогу в конечностях. Чуя зарывается руками в каштановые кудри Дазая, грубо сжимает и ненамеренно поддаётся бёдрами навстречу, самостоятельно насаживаясь на длинные, такие потрясающие пальцы, знающие своё дело. — О-Осаму, ах-мха! — Чуя несдержанно выкрикивает имя Дазая, когда добавляется третий, создавая ещё больше этого жутко приятного трения. Дазай безболезненно впивается зубами в плечо Накахары, вызывая сдавленное мычание, и закрывает глаза, безостановочно вдавливаясь в простату, выходя наполовину и проникая обратно. Кажется, после того, как Чуя озвучил его имя, темп становится интенсивнее и быстрее, абсолютно нещадящим. Колени Чуи дрожат, стопы ёрзают по кровати, комкая простынь в конец. На веках скапливается влажность. Внизу живота скручивается горячий, тугой сгусток, подкатывающий очередным приближающимся оргазмом. — Нет, Осаму, я не х-хочу кончать от... этого, стой! — Чуя негодующе простанывает, обхватывает руками шею Дазая и откидывает голову назад на подушку, подставляясь под прикосновения губ, несмотря на собственные слова. — Сделай это для меня. — урчит Дазай, покусывая кожу прямо под скулами, и Чуя тает от его голоса и интонации, окончательно теряя способность адекватно соображать. — Нет, я не... — Пожалуйста, Чуя. Что же. Чуя никогда не думал, что сам Дазай Осаму будет просить его кончить таким тоном. Бывают же в жизни интересные невероятные повороты и развития событий. Чуя бы, честное слово, подкалывал по данному поводу Дазая вечно, если бы сам не кончил сразу же после подобной просьбы, не сумев проконтролировать реакцию тела. Стыд моментально прилегает к щекам. Чуя тяжело дышит, повернув голову на бок, обессиленно оставив ладони валяться на задней части шеи Дазая. Через пару секунд на животе появляется прохлада влажной салфетки, контрастирующей на фоне разгорячённой кожи. Дазай стирает последствия третьего оргазма Чуи. А его ещё даже не трахнули. — Ненавижу тебя. — бурчит Чуя, дёрнув Дазая за волоски в качестве мести. — Правда? — Осаму улыбается во все белоснежные зубы, целуя Чую в лоб. Потом в нос, щёки и подбородок. Мягко, тепло и заботливо. Дазай покрывает лицо Чуи поцелуями, вновь растапливая до состояния лужицы буквально за считанные мгновения. — Мне очень жаль. Дазай посмеивается, совершенно не выглядя как тот, кому действительно жаль. Раздражающий идиот. Чуя резво выбирается из-под Дазая, сбросив того на кровать. Ноги перекидывает через таз, упёршись коленями в постель, и хитро улыбается, усевшись обнажённой задницей с разводами предэякулята и слюны прямо на торс. Живот Осаму тут же напрягается, а член дёргается и пульсирует увереннее, почувствовав намёк на прикосновение. Чуя тянется за презервативом и тюбиком лубриканта на тумбочке, заботливо раскатывая тонкую резину вдоль стояка, смочив всё дополнительно смазкой. Дазай под ним сжимает челюсти от вынужденного прикосновения к напряжённой плоти, стараясь не простонать уже от такой мелочи. Ну не солидно как-то. Чуя специально ёрзает и трётся задницей о возбуждённый орган, смотря на выражение лица Дазая. Они сталкиваются взглядами, потому что Дазай банально не может противиться жажде на него безостановочно смотреть. С этого ракурса Чую видно во всей красе. Рыжие распущенные локоны струятся по плечам и переливаются в полумраке комнаты с попадающими на них бликами от фонарей из-за расшторенного окна. Припухшие алые губы, кожа, покрытая метками, покрасневшие щёки и лихорадочный блеск в голубых глазах от накатывающего волнами желания. Чуя прекрасен на нём прямо сейчас. Дазай на секунду думает, что ему правда досталось самое настоящее божество. Космическая невероятно яркая звезда, притворяющаяся обычным человеком. Чуя всегда был таким. Раздражающе соблазнительный, невыносимо бесподобный. Если змей искуситель когда-то существовал, то за какие чёртовы заслуги Дазаю досталась его реинкарнация в лице этого парня? Накахара обхватывает пальцами основание ствола, направляя эрекцию поудобнее, пока приподнимается для нужного угла. Горячая головка упирается в колечко мышц, из-за чего вздрагивают оба одновременно. Чуя не сдерживается и дрожаще скулит, насаживаясь на твёрдый член. Это настоящее ощущение неистовой заполненности для него стало недоступным на столько месяцев. Чуя не мог ни с кем спать после ночи с Дазаем. Не возникало никакого желания, словно другие люди буквально перестали вызывать интерес подобного рода. Чуя пытался себя убеждать, что просто загружен, учёба и работа мешает, времени нет, но... Чуя ярко осознаёт ровно в этот момент, что всё время ему нужен был только Дазай. Только его голос, запах, руки и, как бы то не звучало, член. Накахара не хочет и не может представить рядом с собой кого-то другого. Только Дазай. — Не спеши. Ты слышишь, Чу? — Осаму прижимается ладонями к гладким бёдрам Чуи, предупреждающе надавливая. Самого ведь тянет войти дальше и ускорить процесс, однако из заботы о состоянии любовника не даёт сорваться раньше дозволенного. Чуя кивает и прикусывает нижнюю губу, сморгнув подкатывающие слёзы, причём совсем не из-за процесса. Он плавно опускается ниже, царапая короткими ногтями рёбра Дазая. Тот, вроде как, не против, раз позволяет таким образом держать ситуацию под контролем. Сам впечатывается подушечками пальцев в бёдра Чуи, не направляя, но аккуратно и мягко подталкивая. Чуя наконец опускается до упора, не замечая, как ноги дрожат от давления. Не совсем привычно, немного дискомфортно. Если бы на месте Дазая был кто-то другой, то это при неосторожном действии могло бы граничить с болью. Дазай же не подгоняет, а наоборот отводит время успокоиться и привыкнуть. Чуя смотрит на него, максимально сдерживающегося, не желающего причинить ни капли боли, и тонет в огромном количестве благодарности и тепла. Проводит ладонями по груди Дазая, очерчивая некие мелкие повреждения, и, боги, так не хочет, чтобы это когда-нибудь заканчивалось. Такой интимный, близкий контакт с Осаму кажется чем-то безумно правильным и нужным, необходимым, будто они безупречно сочетаются и дополняют друг друга. Накахара принимается потихоньку двигаться, поднимаясь и опускаясь на эрекции Дазая. Чем больше привыкает, тем резче становится темп. Совсем скоро неприятные ощущения отступают на зданий план и приходит место одному сплошному удовольствию. Это всё ещё не самый верх, ибо Чуе сложно достать до простаты, особенно в состоянии несостояния, движимого наслаждением, однако и так слишком хорошо, чтобы быть реальностью. — Ты... Мх-х... Ты не перестараешься? — хрипит Дазай, неотрывно смотря исключительно на Чую, коему такая перспектива, конечно, по душе. — Не веришь в меня, Осаму? — Чуя натягивает усмешку, проводя языком по своим губам, из-за чего те становятся ещё более влажными. Затем, настойчиво упёршись коленями в кровать, а руками в грудь Дазая, совершает неожиданное резкое движение, приподнявшись почти до конца и опустившись до самого упора. По спине проносятся мурашки, скользя вдоль позвоночника вместе с редкими каплями пота. Дазай издаёт первый чёткий стон в унисон с звонким вскриком Чуи, что не может не радовать в сложившихся обстоятельствах. Сама мысль, что Дазаю с ним тоже хорошо, доставляет очередной прилив энергии. Накахара игнорирует ноющие бёдра, разбито выдыхает и берётся двигаться на члене заметно усерднее. Грудь судорожно вздымается от сбитого дыхания и блаженных стонов. Осаму громко матерится себе под нос и подключается к игре, помогая Чуе двигаться. В какой-то степени, значительно облегчает задачу и позволяет поменьше нагружать мышцы. На утро Чуя и по этой причине поблагодарит, даже если не вслух. Он шумно втягивает воздух носом, когда Дазай начинает самостоятельно несдержанно толкаться в податливое тело и направлять вниз. Наконец-то соизволил отключить мозг и полностью отдаться во власть ситуации. Чуя с нескрываемым усердием поддаётся под данные махинации и начинает двигаться быстрее, всячески перекатываясь на эрекции, с целью принести также множество многогранных ощущений в ответ. Чуя делает повторный рывок, чуть сжимая мышцы вокруг пульсирующей плоти, которая скользит между стенок и увеличивается прямо внутри, и ему кажется, что в лёгкие попросту перестаёт поступать хренов кислород, потому что всё это непозволительно хорошо. Неудивительно, что Дазай не отрывает от него взгляд и срывает тормоза в край, набирая практически беспощадный ритм, заставляя распластаться на себе. Чуя стонет что-то нечленораздельное, раздвигает ноги шире и откидывает голову назад, давая партнёру возможность рассмотреть всего себя в полной мере. Совершенное потрясающее Солнце. Дазай чувствует бурю непонятных эмоций, таких сильный и обжигающих, что невозможно их игнорировать. Он не хочет отпускать Чую. Ни сегодня, ни завтра, ни когда-либо ещё. Он хочет держать Чую в собственных руках, целовать самостоятельно где вздумается и когда вздумается. Стать несгибаемой поддержкой и опорой. Чуя вокруг него такой восхитительный, дрожащий, стонущий и узкий. Пульсирует стенками, затягивает глубже и так ослепительно выглядит. В один момент вовсе сжимает возбуждённый орган внутри достаточно сильно, чтобы привести к последней остановке обоих. Кончают почти синхронно. Чуя хрипло и облегчённо выдыхает, несколько обмякшим опустившись на кровать. Всё тело пробирает дрожью и жаром. Дазай разбирается с последствиями, мягко сгребает в надёжные объятия и шепчет различные бредовые комплименты, зарывшись носом в рыжеволосую макушку. Руками нежно припадает к спине, притягивая к себе ближе. Чуя не слышит, что именно Дазай ему бурчит, но это успокаивающе. Комфортно и уютно. Чуя засыпает с умиротворённой улыбкой на лице впервые за такое длительное время.

***

Похоже, карма на самом деле существует. Иначе как объяснить это минутное чувство опустошения и слабой тревоги, когда Чуя открывает глаза утром и не видит Дазая рядом с собой в постели? Потом уже улавливает слухом звуки из кухни, но факта не отменяет. Накахара хрипло выдыхает и усмеряет вспыхнувшее разочарование, оглядывая свой вид. До сих пор голый. Значит, придурок даже не потрудился на него хотя бы футболку какую-нибудь надеть. Если надеялся, что Чуя выйдет к нему обнажённым и на утро, то пусть обломится. Чуя собирает разбросанную по полу одежду, натягивая нижнее бельё и футболку, несмотря на тупую боль в пояснице. Мелочь сущая, учитывая, как охренительно было ночью. Штаны пока благополучно оставляет лежать на стуле, подумав, что стесняться им явно нечего. Чуя отправляется на кухню, зачёсывая пальцами непослушные рыжие кудри. — Утречка, солнце. Как спалось? — Дазай лучезарно улыбается и переворачивает блинчик на сковородке. Рядом на столешнице стоит тарелка со стопкой таких же аккуратных блинов. Пахнет вкусно на всю кухню. — Нормально. Чуя вздыхает, выпивая залпом пол стакана воды. Взгляд падает на Дазая. На собранные в небольшой милый хвост каштановые локоны, играющие в них блики, снова надетые бинты на шее и чёрный фартук — непонятно какой больше: очаровательный или всё же брутальный. Накахара смотрит на завтрак, сделанный специально для них, заваренные кружки с кофе и вдыхает запах дома полной грудью. От голубых глаз не ускользают и руки Дазая. Бесспорно, красивые, утончённые, с длинными пальцами, умеющими отлично работать, когда нужно. Руки, которые всегда касаются его так, что разряд приятного тока гуляет по телу. Боги, Чуя ужасно не хочет отсюда уходить. — Ждёшь от меня чего-то? — спрашивает Чуя, рассудив, что Осаму имеет на это право. Хотеть ответов. Получить хоть какую-нибудь ясность в их текущем положении. Почему Чуя сам стал инициатором новой близости? Ответа на такой вопрос не последует. Накахара сам понятия не имеет, какой смысл так себя вести и одновременно стараться оттолкнуть подальше. Должно быть, Чуя ублюдок, способный только мучать того, кому так сильно нравится. Дазай переводит на него изучающий долгий взгляд, оторвавшись от колдовства над завтраком. Зубами прикусывает нижнюю губу, изрядно потасканную за вчерашний вечер. — Мм, поцелуйчик в благодарность за мои кулинарные способности? — Хах, ненавижу тебя, идиот. — врёт и смеётся Чуя, от чего-то испытав ещё дополнительный прилив нежности к своему непутёвому собеседнику. Он запрыгивает на подоконник, украв у Дазая сигарету и зажигалку. Вроде как, обычно не любят, чтобы курили прямо на кухне либо в принципе в квартире. Не совсем вежливо так делать без спроса, наверное. Однако Дазай лишь обыденно улыбается уголками губ, не подгоняет и ничего против не говорит. Не требует разбираться в своей голове побыстрее и перестать вести какую-то хреновую несмешную игру. Не выдвигает претензии и не выгоняет как можно скорее прочь из уютной квартиры, пахнущей также исключительно и замечательно, как и её обладатель. Просто глядит своими потрясающими карими глазами, с преобладающим сладким шоколадным и золотистым. Чуя ощущает себя особенным. И чертовски не хочет уходить. А Чуе нельзя. Чуя не разрешает себе снова влюбляться и наступить на болезненные грабли. И неважно, что, фактически, наоборот активно к подобному исходу и движется. Ему нельзя. Это всегда заканчивается пагубно. Именно поэтому он так ненавидит и желает одновременно те чувства, что вспыхивают неконтролируемым пламенем при взаимодействии с Дазаем. Ещё с того самого дня любовь трахает его во все щели, не предохраняясь.