Bacchanalia and apathy

Дазай сбрасывает звонок, нервно барабаня пальцами по кожаной обивке руля. Взглядом скользит к машине перед ним, оглядывая небольшую образовавшуюся пробку. Буквально за мгновение каждый водитель транспорта поблизости вызывает раздражение. Очевидно, раз Чуя звонит достаточно поздно и просит забрать его из сомнительного бара с не менее сомнительными личностями, то случилось какое-то дерьмо. Нет у Дазая времени просиживать задницу в грёбаной пробке. — Да что ж такое. — Осаму фыркает себе под нос и каплю агрессивно нажимает на гудок, мысленно выругавшись на водителя впереди. Наконец-то вереница из машин трогается и разъезжается, открывая дорогу. Дазай проверяет входящее сообщение с пришедшим адресом, вбивает в навигаторе и сворачивает по направлению к нужному заведению, попутно отписавшись Ацуши, что немного опоздает на встречу. Сегодня он планировал провести Новый год в компании Фукудзавы, его приёмных детей и Акутагавы. Кажется, ещё Ирэн кого-то позвала, Дазай не сильно вдавался в подробности. Понимает, что, наверное, поступает не очень хорошо, пренебрегая чужим гостеприимством, но не способен проигнорировать голос Чуи из динамика, который ощущается непривычно уставшим, вымотанным. Осаму точно не скажет, что конкретно могло привести Накахару к такому настроению. Зато готов моментально уничтожить причину. Или как минимум забрать Чую оттуда подальше. Дазай паркуется рядом с тем местом, что и в прошлый раз, сразу замечая своего ненаглядного в одной футболке зимой. Наверняка продрогший до костей. На лице появляется лёгкая полуулыбка. Осаму вылезает из машины, тихо хлопнув дверью, и подходит к Чуе, на ходу снимая своё пальто. На нём хотя бы свитер, уже всё не так плохо. — Дурачок. Ты зачем выбежал в таком виде? Заболеешь опять. Придётся терпеть мою каждодневную компанию с пакетами лекарств. — бурчит Дазай, натягивая на плечи Накахары пальто, плотно захлопывая и застёгивая пуговицы. Плевать, что им скоро усаживаться обратно в прогретый салон машины. Чуя поднимает на него свои восхитительные голубые глаза и выдыхает с таким неистовым облегчением, точно сбрасывает с плеч невероятно тяжёлый груз, накопленный за безумно сложный день. Дазай смотрит на его лицо, ставшее расслабленным, совершенно искренним, и у него перехватывает дыхание. А Чуя обвивает руками грудную клетку и прижимается к ней щекой, обнимая практически до хруста костей. Сердце бьётся о рёбра, отдаваясь ритмом в ушах. Дазай вздыхает от слабого удивления, изо рта выходит характерный пар, разбавляющий зимний морозный воздух. Подбородок привычно приземляется на рыжеволосую макушку. — Ещё и без шапки. Точно дурачок. — хмыкает он, обнимая Чую в ответ за талию. Стискивает в руках, крепко и надёжно, словно самое дорогое и ценное, что существует в этом мире. Накахара ничего не отвечает, просто мягко посмеивается, с нескрываемым удовольствием вдыхая родной запах с чужой верхней одежды. С воротника пальто. Крепкий чёрный кофе, хороший дорогой парфюм и нотки сигарет. Чуя хочет пропахнуть этим ароматом с ног до головы, чтобы каждая частичка собственного тела таила фантомное присутствие Дазая. Теперь знает то, от чего пытался старательно сбегать всё это время. Чуя хочет быть с ним. Хочет видеть лицо, чувствовать только его прикосновения на своих бёдрах, и не только, хочет слышать голос и наслаждаться совместными вечерами под одним пледом. Накахара испытывает такой огромной разрушительный поток эмоций. Только с Дазаем ему удаётся полностью расслабиться и отпустить ситуацию. С ним он в безопасности. С ним хорошо. Нет боли, разъедающей изнутри ревности, страданий. С Осаму комфортно и свободно, словно щедрый глоток свежего воздуха после недели, проведённой в закрытом душном помещении. Чуя поднимается на носочки, потому что разница в росте играет свою роль, и впечатывается в губы Дазая, размашисто мазнув языком нижнюю. Горячее дыхание ходит между ними, обжигает, заманивает, заставляя припадать ближе друг к другу. В груди щекочуще расползается приятное тепло, согревающее лучше любого дополнительного слоя ткани. Дазай прикрывает пушистые веки, наклонившись пониже для удобства Чуи. Чуя хочет, чтобы Дазай нежно его разрушил. И Дазай обхватывает талию Чуи, вжимает в своё тело, впивается в губы до покраснения и жара на кончиках ушей, действительно позволяя себе не конкретно это, но нечто очень похожее. Чуя жмурится, целует крепче и плотнее, и чувствует, как разваливается на куски, точно беспощадно раздробленный лёд. Тающий, сладко стекающий по горлу и венам, пропитывающий клетки и органы. — Плохой день? — спрашивает ласково Дазай и заправляет вьющиеся локоны за ушко Накахары, скользнув подушечкой большого пальца по нагретой покрасневшей щеке. — Неудачная встреча с бывшим, — выдыхает Чуя в ответ, вновь прислонившись щекой к груди Дазая. И моментально замечает, как чужое сердцебиение становится беспокойнее, а пальцы на собственной талии вздрагивают от неожиданности. Дазай не знает деталей, не знает чего ожидать, просто догадывается, кто именно стал причиной для многих проблем, касаемых любви и отношений. И тот факт, что Дазай правда беспокоится за Чую, заставляет его улыбнуться, не глядя на недавно произошедшую ситуацию в баре. Хотя, если говорить по-честному, то вообще весь день до этого момента складывался откровенно дерьмово. — Идём в машину. Я обещаю, что всё тебе расскажу позже. Явно не сегодня. Осаму заметно колеблется, но послушно кивает и открывает для Чуи дверь на переднее сидение, пока сам запрыгивает на водительское. Благо, в машине салон прогретый, так что новому попутчику не будет холодно. Дазай нервно покусывает нижнюю губу, по привычке дёргая края бинтов на руках. Машина издаёт характерный звук, заводясь, готовясь тронуться с места. — Эй, Осаму, — Накахара касается пальцами руки Дазая и надёжно стискивает, смотря на него вымотанно и тем не менее серьёзно, уверенно. — Ничего пиздецки отстойного не произошло. Я устал, но со мной всё нормально. На самом деле, я даже думаю, что наша встреча пошла мне на пользу. Поэтому не надо так переживать. Выглядишь так, будто сейчас родишь. Дазай вдыхает воздух через нос и практически беззвучно сглатывает, слабо кивнув. Ничего не отвечает, что заставляет Чую несколько насторожиться, но как минимум выглядит не так тревожно, потому результат учитывается. Дазай берётся за кожаный руль спокойнее, окончательно тронувшись с места. Экран телефона вспыхивает от входящего звонка. Имя контакта «Обаа-сан» свидетельствует об очередной попытке бабушки завести диалог насчёт приезда на зимних каникулах. В конце концов, у него ведь имеется вполне весомое оправдание, дабы не поднимать трубку сейчас и перенести всё это на потом, верно? Дазай бросает взгляд на Чую, сбрасывая звонок и отключая звук на телефоне. Видимо, Чуя слишком эмоционально устал, чтобы задавать лишние вопросы или вообще интересоваться, куда они едут. — У тебя ещё остались силы для нормального празднования, солнце? — Дазай усмехается, скосив глаза в сторону Накахары. Попутчик поднимает голову, вырвавшись из лёгкого мыслительного транса. Хлопает своими удивлённо-очаровательными ясными голубыми глазами в обрамлении тёмно-рыжих ресниц, походя на любопытного домашнего котёнка. Дазай едва подавляет рвущийся наружу смешок, стараясь не отвлекаться от дороги. Не хотелось бы попасть в аварию прямо в новогоднюю ночь. Хотя, рассматривая ситуацию под другим углом, он даже не против умереть от очарования Чуи. — Что? У тебя же были планы с друзьями, нет? — проговаривает Чуя, выпрямившись на сиденье. — Именно. И ты едешь со мной. — легко соглашается Дазай, непринуждённо пожимая плечами, словно это самое обычное дело. — Дазай, придурок, что за бред? Если у тебя дела, то просто высади меня дома. Не обязательно тащить меня с... — Обязательно. Я не собираюсь оставлять тебя одного сегодня. И не горю желанием, в целом. Я хочу провести Новый год в кругу самых близких людей. И в частности парня, от которого я без ума. — Осаму растекается в улыбке, не отводя взгляд от маршрута. Специально ведь на него не смотрит, чертяка. Чуя шумно фыркает и покрывается румянцем, вновь затихнув. Все мысли и возражения тут же улетучиваются, сразу переставая быть важными. Сердце мягко бьётся в грудной клетке ускоренными движениями, разгоняя лёгкий жар по венам. Парень, от которого он без ума. Звучит как-то слащаво и вычурно, слишком театрально. В стиле Дазая, проще говоря. Но от чего-то так приятно и хорошо. Чуя прислоняется виском к прохладному стеклу окна, наблюдая за Дазаем. Этот придурок умудряется выглядеть исключительно привлекательно даже просто за рулём. Мелькающие огни города попадают на его лицо в профиль, путаются в каштановых прядях, лениво перекатываются по сухим бледным губам. Чуя неосознанно быстренько облизывает собственные, впитывая каждую частичку Дазая. Очень красивый. Такой сосредоточенный и в то же время расслабленный, знающий своё дело и как управляться с излюбленной машиной. Дазай всегда привлекателен, конечно, однако на таком близком состоянии, когда он обращает всё внимание только на Чую, не считая дороги, выглядя воодушевлённым возможностью вместе провести праздник... Дазай сияет так ярко, как никогда. Чуе кажется, что ему не составит труда любоваться таким открытым и собранным Осаму целую вечность. Транспорт благополучно паркуется у частного, вполне симпатичного дома. Двухэтажного, не слишком большого и не слишком маленького. Чуя выходит на улицу, укутавшись в пальто Дазая, которое достаёт ему практически до самых шнурков на кроссовках. Изнутри поднимается нарастающее волнение. Наверное, примерно так чувствуют себя парочки, когда едут знакомиться с родителями друг друга. Глупая мысль, не совсем соответствующая действительности, но Дазай улыбается ему ярко и непринуждённо, и у Чуи напрочь отшибает способность адекватно оценивать происходящее. — Погоди, они вообще в курсе, что я с тобой? — Накахара дёргает Осаму за рукав свитера, затормозив перед крыльцом. — А? Не совсем. — Дазай безразлично пожимает плечами, будто думает, что не предупреждать хозяев дома о пополнении в списке гостей совершенно нормальная практика. Чуя выглядит почти что в ужасе. — Дазай Осаму, ты... — Не смотри на меня так, прошу, я этого не вынесу, — хнычет наигранно Дазай, стирая пальцами воображаемую слезу с уголка глаза. — Успокойся. Всё будет супер. Фукудзава-сан приглашал тебя на ужин и раньше. Просто я решил, что... Кхм, ещё пока не время. Я, как бы... Хотел дождаться более подходящего момента, что ли. Когда мы будем поближе. — А тут момент нашёл тебя сам. — Чуя истерично хихикает, впиваясь пальцами в руку Дазая. — Я ведь говорил, что нас свела сама судьба. Осаму не способен удержать смех, заметив, каким испепеляющим взглядом на него пялится Чуя. Более того, тот умудряется при этом выглядеть безусловно мило. Настолько, что, если бы не предстоящий ужин и местность в виде чужого жилища, Дазай точно воспользовался бы ситуацией и чмокнул в нос. Ну и в губы для полноты картины и душевного равновесия. — Дазай! О, и Чуя-кун здесь! Как замечательно всё складывается! Ты наконец-то собрался с силами и пригласил его на ужин к нам? — Ацуши встречает их с порога и буквально светится от улыбки. На нём абсолютно дурацкий растянутый свитер с карикатурным оленем и ободок на голове с двумя ёлочками на пружинках. Ацуши очень любит различные праздники, поэтому не упускает возможности зарядить своим хорошим настроением всех вокруг. Чуя улыбается и отпускает. Отпускает тревоги, неуверенность и неприятный осадок после встречи с Ширасэ. Оставляет их за порогом этого чудесного места, не пропускающее никакие невзгоды. Будто окружённое волшебным барьером, не дающим нечести всякой проскакивать на святую территорию. Тут пахнет домом. Из каждого угла искрится уют, бурчание Акутагавы в не менее дурацком, очевидно, парном, свитере в миг становится чем-то родным и привычным. Фукудзава в красной юкате, излучающий полное спокойствие и удивительную, непонятно откуда взявшуюся безопасность. И Дазай. Самый яркий, ласковый и тёплый во всей вселенной. Чуя мысленно подмечает, что тут Дазая нужно называть солнцем. Прекрасным, согревающим своими лучами, неповторимым солнцем. Он показывает светом путь Чуе и помогает выйти из объятий тьмы, заключая в собственные, родные и комфортные. У Чуи перехватывает дыхание, а сердце снова потрясающе задевает рёбра и щекочет внутренности, пока он наблюдает за Дазаем в кругу близких ему людей. Радостного Дазая от перспективы отпраздновать Новый год вместе с ним. Осаму разговаривает с Фукудзавой, но отрывается, только чтобы искренне улыбнуться ему и помахать пальцами. Конечности внезапно становятся ватными, во рту пересыхает. Чуя бы упал на месте, если бы Акутагава не утащил его помогать на кухню. Гости гостями, а все должны быть при деле. — Я понимаю, что пускать слюни на Дазая лучше, но шевели булками быстрее. Нам на стол накрывать ещё. — фыркает Акутагава, закатывая глаза. Выёбывается. — Ты так говоришь, потому что в твоём поле зрения нет Ацуши. — Чуя высовывает язык в качестве мести и протирает полотенцем помытые влажные тарелки. Рюноскэ никак не отрицает выпад, занявшись протиранием столовых приборов. Можно считать это маленькой победой. Как известно, молчание — знак согласия. Чуя украдкой поглядывает на Акутагаву, изучая лицо. Вроде, никаких повреждений не осталось. Естественно, прошло ведь не мало времени. Просто Чуе до сих пор стыдно за тот случай на территории университета. За драку, если точнее. Он так и не извинился, пускай и сразу заметно, что Акутагава на него никакого зла не держит и уже думать об этом забыл. Чуя действительно иногда совершенно не умеет сдерживать гнев и агрессию. И везёт, когда это выходит через словесный поток на повышенных тонах. Бывают случаи с подключившейся физической силой. Акутагава в том не виноват, просто попался под горячую руку. Наверное, лучшего случая не выпадет. В конце концов, Новый год время волшебства. Чуя не хочет переходить на следующую страницу, — что обязательно произойдёт, учитывая, какие мысли чётко посещают по поводу их с Дазаем взаимоотношений — при этом оставшись с некими сожалениями. — Эй, слушай... — отзывается Чуя, упёршись ладонями в столешницу. Костяшки белеют от крепкой хватки. — Прости. За ту драку. И за причинённый вред. Я поступил как конченный мудень. Ты не виноват, мои заморочки вывели из равновесия и... — У вас общая привычка на меня свой недотрах сливать? — Акутагава язвительно прищуривается, скрестив руки на груди. Чуя удивлённо моргает парочку раз, полностью повернувшись корпусом к Акутагаве, явно заинтересовавшись таким громким заявлением. — О чём ты? — А Дазай тебе не рассказывал? — Рюноскэ что-то бурчит под нос, получив в ответ растерянный кивок. — Идиот на меня накинулся первым. Признаю, я сам в той ситуации не божий одуванчик, конфликт провоцировал, но факт остаётся фактом. Тогда ты отшил его в самый первый раз, так что бесился на всё он знатно и ходил с кислой миной. На несколько секунд натягивается, словно тугая леска, полное молчание. Чуя, право, держится со всех сил. И даже у него недостаточно силы воли, чтобы не засмеяться. Акутагава смотрит очень осуждающим взглядом, пока Накахара заливается смехом, согнувшись пополам. Приходится опираться о столешницу, пытаясь не завалиться на пол. Чуя не знал эту занимательную историю. И сейчас искренне удивлялся, как иногда они с Дазаем поразительно сочетаются. Ну и бедный Акутагава, постоянно попадающий под влияние плохого настроения друзей — чистой воды неудачник. Всё-таки, приехать сюда было хорошей идеей. Теперь Чуя совсем не чувствует усталость и подавленность. — Вы просто два влюблённых идиота, Накахара, — усмехается Акутагава, безнадёжно покачивая головой. — Идём. У нас там сюрпризы для тебя не заканчиваются. Последнюю фразу Чуя благополучно пропускает мимо ушей. Влюблённые идиоты. Звучит как охуенное название для команды. Их команды. Чуя улыбается так широко, что начинают побаливать щёки. Ему нравится, как это звучит. Они с Дазаем два бестолковых придурка со своими тараканами в голове, вечно мешающими быть вместе. Чуя ясно прокручивает данную мысль конкретно сейчас. Без Дазая невыносимо и сложно. Больше он не собирается сбегать и стараться максимально не подпускать слишком близко. Каждый раз Дазаю удавалось с огромным успехом пробиться к нему сквозь толщу каменных стен и кучи перегородок, всевозможных препятствий. Дазай действует осторожно, заботливо и бережно. Словно Чуя не обычный идиот с тараканами в голове и невидимыми ожогами на теле, а самое настоящее восхитительное Солнце. Чуя окончательно опускает руки в этом бессмысленном противостоянии, в котором проиграл с самого начала. Накахара примет Дазая с улыбкой и распростёртыми объятиями, потому что все старания были не зря. Осаму заставляет его двигаться дальше, нормально функционировать и дышать полной грудью. Чуя ведь не самоубийца, чтобы продолжать обрывать самому себе кислород. С Акутагавой накрывать на стол оперативнее и проще. Ацуши ретировался на кухню проверять печеньки в духовке. Дазай с Фукудзавой куда-то делись ненадолго. Чуя не придаёт значения, продолжая переговариваться с Рюноскэ. Пока не слышатся шаги с лестницы. Ирэн с сияющим лицом показывается первая, сдувая тёмный локон. На её макушке красуется красный новогодний ободок. Шерстяные тёплые носки греют ноги, из-за чего девушка передвигается без тапочек. Она держит за руку вторую особу, и уж теперь Чуя ошарашенно распахивает глаза, глупо таращясь на сложившуюся картину. Альбина посмеивается после разговора с Ирэн до сих пор, в её растянутой голубой футболке с зелёной надписью «Los Angeles» на уровне груди. Розовые волосы связаны в не очень долгую косичку. У Альбины удлинённое каре и пряди вьющиеся. С подачи причёски позже наверняка превратятся в одни сплошные завитушки. Выглядит так по-домашнему мило. — Альбина? — И тебе приветик, Чуечка. — она смеётся и налетает на Чую с объятиями, обвиваясь руками вокруг шеи. Накахара на мгновение прикрывает глаза, ощутив привычный запах сладких вишнёвых духов. Да. Чуя точно дома. — Рад тебя видеть. Что ты тут делаешь? Ты поэтому не смогла помочь Тачи с Тацуо? Я-то думал, куда же ты уехала... — оживлённо указывает Чуя, незамедлительно обнимая в ответ. — Я праздновать Новый год прилетела в семью своей новой... — Альбина приподнимает голову, смотря на Ирэн в поисках помощи с пояснениями. — Можно сказать, подруги. — мягко улыбается Ирэн, склонив голову чуть на бок. Чуя пожимает плечами, дальше не расспрашивая про знакомство этих двоих. Ещё успеет поговорить с Альбиной потом. Да и приёмная сестра Ацуши кажется вполне милой, Дазай никогда ничего плохого о ней не говорил. Чуя справедливо думает, что пока может оставить свою драгоценную ненаглядную шлюшку в компании этой светлой девочки. И не важно, что Альбина старше него. Чуя всегда будет о ней заботиться, что бы не случилось. Как когда-то о нём очень сильно и успешно позаботилась Альбина, хотя у самой проблем и дел накапливалось выше крыши. И с финансовой точки зрения тоже. Чуя оглядывается назад в прошлое, переводит взгляд на всех собравшихся присутствующих, вылавливает Дазая, вновь появившегося в столовой вместе с хозяином дома, тут же непроизвольно улыбается уголками рта и осознаёт, что они стали другими людьми. Стали куда менее одинокими и несчастными. Как минимум, на сегодняшнюю новогоднюю ночь. За столом шумно и радостно. В воздухе витает аромат выпечки, ненавязчивой смеси духов и уюта. Еда кажется самой вкусной и сытной в жизни, смех самым заразительным и насыщенным, а ощущение комфорта и дома практически осязаемым. Эта тусовка отличается от всех, что были раньше. Альбина не танцует на столе, не пытается соблазнить очередного мужчину, чтобы себя прокормить. Она улыбается со съеденной на губах помадой, не обращая внимания на макияж, с интересом выслушивает рассказы Ирэн про любимую компьютерную игру, время от времени коротко кивая или посмеиваясь. Чуя поглядывает на неё, ибо до сих пор, несмотря на длительный срок знакомства, никогда не видел её такой расслабленной. Он чувствует руку Дазая на своей талии, пытаясь не так явно покрываться мурашками. Прикусывает нижнюю губу, скрещивая пальцы на своих коленях под столом. Их плечи почти соприкасаются — настолько близко сидят. Краем уха Накахара улавливает бархатистый смех Дазая, силясь не превратиться в бесформенное безвольное нечто, не способное функционировать. Чуя по неизвестным причинам сравнивает себя с натянутым нервом, который может лопнуть в любую секунду контакта с Дазаем. Конкретно в моменте, именно в этот вечер, Чуя становится ещё более уязвимым, чем обычно. И не считает такое состояние проблемой. Только не с Осаму. Ацуши очень быстро пьянеет. Ему потребовалось всего пару бокалов шампанского, дабы лениво улечься на плече Акутагавы, помуркивая от прикосновений к волосам, словно большой домашний тигрёнок. Фукудзава о чём-то шёпотом переговаривается с ним, не желая потревожить сон приёмного сына диалогом. Хотя у Чуи есть сильные сомнения, что сейчас вообще существует метод по пробуждению Ацуши. Вскоре он замечает, что Дазай, отошедший, казалось бы, ненадолго, не возвращается. Чуя тут же вертит головой по сторонам и отслеживает обстановку. Пока Альбина не берёт его ладонь в свою, привлекая внимание. Девушка никак не оправдывает свой поступок, просто кивает в сторону лестницы. «Балкон» — проговаривает самими губами, потому что не хочет прерывать очаровательное бурчание Ирэн, выпившей немного вина. Чуя кивает в знак благодарности и поднимается с места, отвесив форсированный шутовской поклон. Интерьер в доме выполнен в классическом японском стиле. Видимо, Фукудзава-сан истинный фанат подобных вещей. Чуя проходится дальше по коридору, пересекая едва слышно скрипящую лестницу. В конце виднеется балкон. За стеклянным покрытием действительно присутствуют очертания мужской фигуры. На кончиках пальцев появляется предвкушающее покалывание. Чёрт, они не виделись каких-то грёбаных минут десять. Чуя на самом деле сходит с ума. — Что делаешь тут один? — задаётся он вопросом и прикрывает за собой дверь. Тут же съёживается от холода — вышел на улицу ночью зимой без верхней одежды. Справедливости ради, виной тому её отсутствие. — Курю. Привожу мысли в порядок. — отвечает спокойно Дазай и тихо цокает языком, накидывая на плечи Накахары своё пальто. Лёгкий ветерок треплет каштановые кудри, чуть торчащие в разные стороны. Чуя облизывает пересохшие губы, забив на то, что на морозе такое делать не желательно. — Не замёрзнешь? — С тобой? — Дазай усмехается. — Ни за что. Чуя, возможно, сегодня умрёт. Может, это его последний день, иначе у него не хватает логики пояснить, почему ему так хорошо. Невозможно чувствовать себя настолько потрясающе в день, когда тебя мог облапать конченный бывший. Либо Чуя уже сумасшедший, либо Дазай ебучий волшебник. Накахара двигается поближе, пряча приподнятые уголки губ в воротнике пальто от того, что Осаму незамедлительно приобнял одной рукой за плечи. Запястья скрещиваются на железных перилах, свешиваясь немного вниз. Дым от сигареты струится в противоположную сторону. Как ни странно, Чую абсолютно не тянет попросить никотиновую палочку и закурить за компанию. Куда ведь привлекательнее смотреть на Дазая, спокойного и родного, обхватывающего своими охуительными губами край сигареты. Чуя вдыхает свежий холодный воздух полной грудью. Он готов. Больше ждать не придётся. — Осаму, я... Не могу рассказать тебе всё сразу, но... — Не нужно всё сразу. Скажи столько, сколько захочешь. — Дазай поворачивает голову к нему, потушив окурок в пепельнице. Чуя вновь вдыхает носом воздух. На этот раз с целью нормализовать подскочивший пульс. Дазай Осаму одна сплошная головная боль. — У нас не лучшие отношения выдались. Он совсем торчком стал, наркота оставила на нём жёсткий отпечаток. И я боялся начинать что-то новое, потому что не хотел повторения старого. Я не хотел снова чувствовать всё то дерьмо, через что мне пришлось пройти. Сама перспектива отношений вызывала дикую панику и тревогу. Я стремался, что просто использую тебя, лишь бы отпустить его. Мне действительно потребовалось немало времени, чтобы забыть этого ублюдка, — тараторит Чуя, словно опасается, что Дазай развернётся и уйдёт, предварительно назвав его глупым. Но нет, Дазай внимательно слушает, стоит рядом. И Чуя продолжает выговариваться. Всем иногда это необходимо. — И тут ты помог мне. Снова. Ты всегда так делаешь. Всегда появляешься в самый нужный момент и заставляешь, сука такая, испытывать по отношению к себе всё больше чувств. Я не могу убегать и дальше. И сегодня, когда ебучий Ширасэ пытался зажать меня в дешёвом баре, похожем на притон, я окончательно понял, что ничего, кроме отвращения, на ум не приходит. Что я хочу похожего, только с тобой... Понимаешь? Это было, блять, ужасно, невыносимо, тошнотворно, и одновременно с тем удивительно легко и свободно. Будто я наконец-то понял важные вещи, которых не замечал раньше. И... И убедился в кое-каких вещах, и я не мастер в этом, я жутко волнуюсь даже сейчас, и мне стыдно, что я столько говорю, но я... Я... — Чш-ш, солнце... — ласково зовёт Осаму, обхватив щёки Чуи двумя ладонями, ибо тот уже потихоньку задыхается от нехватки кислорода. Подушечками больших пальцев поглаживает прохладную нежную кожу с двух сторон. — Спасибо. Я очень благодарен тебе. За то, что ты есть. У меня для тебя тут... Дазай несколько смущённо улыбается и тянется в карман штанов, доставая дубликат ключей от своей квартиры. Предмет опускает в руку Чуи, судорожно облизнув нижнюю губу в ожидании реакции. Чуя медленно переваривает мотивы данного действия, пытаясь понять, правильно ли всё рассудил, либо же снова самонадеянно напутал. — Осаму... Это же...? — Ключи от моей квартиры. Я хочу, чтобы они у тебя были. — Мы знакомы всего... — Полгода, знаю, — обрывает Дазай и покачивает головой с лёгкой улыбкой, крепче сжимая пальцами ладонь Чуи, на которой присутствует прохлада металлического сплава и шершавость от поверхности ключей. — И этого времени для меня было достаточно, чтобы потерять от тебя голову. Чуя умирает. Задыхается по-настоящему. Разваливается на кусочки, словно фруктовый раздробленный лёд. Вкусный и сладкий. Чуя знает, потому что Дазай покупал ему такой в парке, пока провожал до дома и пытался заслужить несчастный номер телефона. И не важно, что тот, по сути, мог без особых усилий заполучить номер от Акутагавы. Дазай старается на постоянной основе, будто имеет чёртову цель с каждым разом заставлять привязываться больше и убеждаться в своей невъебенности. Придурковатый выпендрёжник, уничтожающий Чую с полного позволения. Нежно. Восхитительно. Ноги становятся ватными, подкашиваются без разрешения обладателя. Сердце стучит громко, оглушительно, словно пульсирует звуком в ушах. Чуя не может отследить, расплывается ли сейчас в абсолютно глупой улыбке или продолжает держать вменяемое выражение лица. Скорее первый вариант, наверное. И плевать. Он достаточно наслаждается текущей между ними обстановкой и интимной атмосферой, дабы не думать ни о чём лишнем. И Чуя встаёт на носочки, сжимает ключи так, что те крепко впиваются в кожу ладони, и поддаётся ближе, врезавшись в губы Дазая собственными. Нет ничего вкуснее и слаще, чем они. Большего и не нужно. В эту новогоднюю ночь им удалось стать друг для друга ещё более особенными, чем когда-либо. Две фигуры на балконе покрывает тёмный занавес ночи, разбавляясь слабыми бликами от луны. Ничего не разглядеть. Видно лишь, что юноши близко друг к другу. Возможно, обнимаются. Фукудзава прислоняется спиной к стене дома и опускает взгляд, скрестив руки на груди. Стоит внизу и ожидает чуда какого-нибудь новогоднего, кажется. И чудо подъезжает. На чёрном ниссане и в белом медицинском халате. Контрастирует неплохо. Фукудзава даже моргает, надеясь и одновременно боясь, что это иллюзия, непонятно откуда появившиеся светлые пятна, как если бы кругозор застелили слёзы, пока глаза смотрели на фонарь. Но нет. Чудо спокойно выгружается из машины, тихо хлопает дверью и направляется к нему. Сразу замечает, естественно. Юкичи понятия не имеет, почему данный факт кажется совсем капельку согревающим. — Я малость опоздал с поздравлениями? — Мори усмехается краешками уст. На бледное лицо падает тень от здания. Выглядело бы довольно зловеще, если бы Фукудзава не был убеждён, что никакого вреда этот мужчина никогда ему не причинит. Во всяком случае, физического. — Должно быть. Я ничем не лучше, так что прощу тебя. На сей раз. — ровным тоном отзывается он, наблюдая, как собеседник становится рядом и перекатывает между длинных костлявых пальцев сигарету. Курящий врач, помогающий людям со здоровьем, как ментальным, так и не очень. Какая ирония. Мори издаёт едва слышный смешок и закуривает, выдыхая ядовитый дым в свежий зимний воздух. И жмурится ещё немного, совсем довольно. Выглядит уставшим и в то же время словно отдыхающим в данный момент. Поистине парадоксальный человек. Угольные шелковистые волосы слегка развиваются от еле присутствующего ветра. Фукудзава знает, насколько пряди мягкие на ощупь, и решительно не хочет об этом думать. — Будешь? — Мори вскидывает бровь, протягивая предложенную сигарету. — Бросил. — качает головой Фукудзава. — Серьёзно? — Уже давно. Не хотел подавать плохой пример детям. К тому же, пассивное курение бывает хуже активного. Не мне тебе объяснять такие вещи, доктор Огай. — А ты всё такой же. Это... Обнадёживает. — Мори холодно ухмыляется, стряхивая пепел на асфальт. Некоторое время они проводят в полном молчании. Мори не спешит уходить, а Фукудзава не собирается прогонять. Создаётся впечатление, словно им достаточно просто компании друг друга, чтобы насытить энергетическую батарею. Молчание с особенными людьми ничем не отличается от оживлённого разговора, а порой даже лучше. Фукудзава и Мори уже давно не особенные друг для друга. Столько лет прошло с того момента, когда им удавалось вот так вот свободно видеться вживую, находиться рядом. От них обоих немного пахнет алкоголем. Красным вином. — Почему ты приехал? — Юкичи вздыхает, переводя взгляд на Огая. — А какой ответ ты хочешь получить? — увиливает тот, как скользкий змей, и разминает шею, шумно хрустнув позвонками. — Правду. Иначе бы не спрашивал. — Логично. А если мой ответ покажется тебе ложью? — Ты не станешь мне врать. — Фукудзава пожимает плечами. Мори насмешливо фыркает, блеснув своими тёмными глазами. — Почему ты так уверен? — Потому что я знаю, когда ты врёшь. — спокойно отвечает Юкичи. Мори тянет съязвить, что они уже давно не в тех отношениях, чтобы разбрасывать подобными заявлениями. Что они слишком много всего упустили и не общались, поэтому нет ни у кого из них никакого права хотя бы надеяться, что какие-то знания про оппонента остаются актуальными. Однако Мори видит Фукудзаву — такого же добросовестного, строгого только с виду, принципиального и с мягким, тёплым сердцем. А Фукудзава безошибочно считывает некоторые оставшиеся поведенческие факторы. И не давит же, не пользуется. Потому что Фукудзава Юкичи всегда был добрым и честным до тошноты, заслуживающим не менее честных ответов хоть немного. И Мори прикусывает язык, проглатывая яд, собравшийся вырваться наружу в формате слов. — Хотел увидеться. В Новый год ведь случаются чудеса, так? Признаю, это был иррациональный и импульсивный поступок. — выдыхает Мори, потирая пальцами переносицу. Теперь видно, что мужчина действительно больше уставший. Фукудзава хмурится. На лбу выступают парочку складок. Боги, почему и такая мелкая, незначительная деталь осталась прежней? Это практически больно. — Ты не совершаешь импульсивных поступков. — Люди рождены с изначальной функцией их совершать. К сожалению или к счастью, я не исключение. — Огай собирается бросить окурок на асфальт, но, заметив посторонний недовольный взгляд, отстраняется к железному мусорнику с отдельным отсеком для сигарет. Видимо, кто-то из частых гостей этого дома всё же курит. Юкичи одобрительно кивает. — К счастью. — Думаешь? — Мори заторможено моргает, не ожидав получить очередную искренность, которую опасается выдавать в повседневной жизни сам. — Надеюсь, — Фукудзава пожимает плечами. — Зайдёшь? Еды осталось немало, вина тоже. Дети потихоньку закругляются. Да. Чёрт возьми, Мори внезапно чувствует, что очень хочет. Как в старые добрые времена. Только они вдвоём, вино, негромкий тон голоса. Ему жутко этого всего не хватало. — Пожалуй, воздержусь. Я заехал просто повидаться. Ещё остались некие незавершённые дела. Сам понимаешь, управлять собственными больницами не легко, — Мори вынуждает себя не менять выражение лица и улыбаться дежурной, профессиональной улыбкой. Как в ситуациях, когда приходит новый пациент и просит непременно магическим образом всё излечить. — Но, знаешь... Мы могли бы поужинать. В другой день. Что скажешь? Фукудзава поднимает взгляд на Огая, почти усевшегося обратно в машину. Значит, правда хотел банально увидеться, раз собрался отправляться обратно так рано. Юкичи не зелёный юноша и не чувствительный подросток, так что определённо не должен в своём-то возрасте ощущать подобного рода тепло в грудной клетке. — Позже созвонимся. — Определённо. Мори победно прикусывает нижнюю губу, прежде чем тронуться с места, оставив за собой шлейф дыма и приятный согревающий осадок в чужой душе.