Bacchanalia and apathy

Чуя собирает вещи, даже не попрощавшись с дедушкой Эйсом, который из-за своего старческого маразма сдавал ему эту дыру за копейки. В пору быть благодарным, но Чуя не может думать ни о чём другом, кроме перспективы видеть Дазая каждый день и свалить из этого проклятого места куда подальше. Кто же знал, что новая страница в жизни начинается так хорошо. Дазай мягко и одновременно крайне твёрдо намекнул, что оставлять Чую в неблагополучном районе с вероятностью больше не встретиться для него не удовлетворительно. Это если выражаться культурным дазаевским языком. Чёрт, да даже говор придурка теперь вызывает исключительно умиление. Чуя приходит к мысли, что окончательно привыкает к особому воспитанию Осаму. Джентльмен хуев. Вот побывал бы хоть разок в разгар вечеринки Тачихары в главном зале, где куча пьяных мужиков под наркотой в добавок так и норовят разбить друг другу лица, так сразу бы растерял все манеры. Хотя Накахара, безусловно, рад, что Дазай никогда не становился свидетелем подобных вещей. Иногда, совсем немного, Дазай кажется тревожным человеком. Когда ходит каждый день к Чуе с лекарствами и отслеживает их приём, несмотря на наличие обычной бытовой простуды. Когда едет за пьяным рыжим воплощением вакханалии в бар, лишь бы убедиться, что всё благополучно протекает, и безопасно посадить в такси. Когда для собственного успокоения не отпускает после страшного инцидента с бывшим домой одного, а отвозит на празднование к друзьям. И, пожалуй, когда предлагает съехаться, хоть и не названные официально отношения-то их живут от силы неделю. Да, конечно, чувства, флирт и приправа в виде поцелуев и незабываемого секса тянутся уже давненько, однако факт остаётся факт. И Чуя поддаётся Дазаю, потому что порой ему действительно сложно отказать. Особенно зная, какие после согласия становятся тёплые карие глаза, переливаясь золотистым, и насколько сладкие поцелуи потом следуют. — Мне почему-то думалось, что у тебя побольше пожитков будет. — задумчиво хмыкает Дазай и отставляет на тумбочку в коридоре последнюю коробку, закрывая за ними дверь. Он привычно помогает Чуе снять верхнюю одежду, становясь за его спиной, чтобы ловко подхватить и повесить на крючок. И Чуя молчит о том, насколько ему нравится данный жест, потому что не хочет показаться совсем уж бестолковым бедным идиотом. «Всегда знай себе цену, детка» — твердила некогда Альбина, что теперь плотно закрепилось в мозге. Чуя понятия не имеет, насколько правильно будет прислушиваться к словам такого рода от девушки, которая в прямом смысле поставила на себя ценник. — Можешь считать, что я фанат минимализма. — Чуя фыркает, оглядывая несколько коробок в коридоре, которые им теперь предстоит разложить. — Тебе не идёт говорить как педантичный богач, а не просто бедный студент. — Дазай ухмыляется и наклоняется ближе, целуя Накахару в загривок, заставляя совсем капельку вздрогнуть. Руками обвивается вокруг талии, обнимая со спины. Даже сквозь ткань одежды Чуя ощущает спиной мышцы на груди и торсе Осаму, потому покрывается слабым жаром. На шуточное примечание насчёт бедности он совсем не обращает внимания. Между ними словно в воздухе буквально витает понимание друг друга. Они знают, на какие темы можно шутить, чего стоит избегать, про что можно поговорить. Изучают реакции друг друга и записывают в голове, прочно закрепляя. — Знаешь, мне до сих пор не верится... В смысле, ну... Ты, я и... Эта квартира... — неуклюже поясняет Чуя, пытаясь в жалких словах выразить всё то, что в данный момент испытывает. Получается откровенно дерьмово, но он ведь и не писатель, не поэт. Дазай улыбается в его плечо, целуя шею. Теперь, когда у него полная свобода действий в этом плане, Осаму во всю пользуется и старается всячески приласкать, коснуться. Оказывается, Дазай очень тактильный. И, похоже, только рядом с Чуей, судя по всеобщим наблюдениям. Во всяком случае, к тому же Акутагаве он в последний раз длительно и активно касался, когда бил тому лицо под влиянием вспыхнувшего конфликта. — Я понимаю. Мне тоже не верится, что мы наконец-то хоть немного устаканили всё. Это новое и что-то непонятное. И ещё мне это определённо нравится, — Дазай посмеивается, легко шлёпнув ладонью по заднице Чуи. Очередная абсолютно тупая привычка в стиле самого главного идиота ебучей Вселенной. — Вот возьмёмся раскладывать твои вещи и точно почувствуешь атмосферу переезда! — Да понял я, понял... Придурок. — Прекрати так сексуально называть меня придурком. Очаровательно. Дазай удовлетворённо улыбается, заметив, как очаровательно Чуя бурчит и хмурится. Позже они всё-таки приступают к вещам, распаковывая коробки. Специально заранее освобождённые полки заполняются чужой одеждой. В ванне появляются парфюмы, новое полотенце, дополнительная зубная щётка. Дазай никогда не видел эту квартиру настолько живой. Создаётся впечатление, что у Чуи такая миссия — неожиданно появляться в его жизни и пространстве, заполняя всевозможными красками, впечатлениями, чувствами и желанием двигаться дальше. В их самую первую встречу Дазай увидел в Накахаре нечто до безумия особенное, свой новый неповторимый смысл, совершенное Солнце. И по сей день придерживается такого мнения, думая, что ничуть не ошибся в прошлом. Пролетело всего-то полгода, а Дазай уже не представляет, какой была жизнь до появления Чуи. Будто всё время у них существовал контакт, определённая связь. С появлением самого дорогого человека появляется стимул продолжать двигаться несмотря ни на что. Появляется ощущение, что любая преграда останется ничтожной по сравнению с ярким светом неповторимого Солнца. — Эй. Мы очень хорошо постарались, не думаешь? — Дазай задумчиво проводит пальцами по подбородку, переводя взгляд на Чую. Накахара заваривает себе кофе, удивительно быстро разобравшись, как работает чудо техники в виде дорогостоящей многофункциональной кофемашины. К плите он приближаться совсем не спешит, пока обходя её стороной. Дазаю нравится, как выглядит сложившаяся картина. Словно Чуя тут находится уже длительное время и они по обычаю разговаривают на своей кухне. — Ну... Наверное? К чему ты клонишь? А вот Чуе не нравится чрезмерно хитрый взгляд Дазая и крайне довольная улыбка. Никогда это выражение лица не предвещало ничего положительного и крутого. — Я скоро отведу тебя на лучшее свидание в твоей жизни. Готовься морально! Чуя удивлённо хлопает голубыми глазами, чуть не пролив на столешницу горячий кофе. И на руку свою заодно. Было бы печально получить ожог в первый же день новоселья. — Что? — Ты услышал. Улыбка Дазая становится ещё шире. Ему явно импонирует озвученная идея. — Ты хочешь... Пойти со мной на свидание? — медленно проговаривает Чуя, будто пробуя данное предложение на вкус. Пока на языке ощущается только горьковатый оттенок кофе. Но этот запах и напиток уже успел стать прямой ассоциацией к Дазаю, так что ничего плохого. — На лучшее свидание в твоей жизни. — поправляет Дазай и вполне серьёзно кивает. Накахара не представляет, как всё пойдёт дальше и что конкретно его ожидает. И тем не менее, всё равно поддаётся очарованию Осаму, решив плыть по течению. Он уже пытался упрямиться, противиться — ничем хорошим не закончилось. Наоборот. Как только Чуя отпустил себя в свободное плавание вместе с Дазаем, стало намного легче. Как итог, теперь как минимум квартира Дазая заполнена его вещами, кожа горит от многочисленных поцелуев, а израненное сердце в оковах рёбер вновь мягко бьётся, разрушительно царапая кости, отдаваясь щекочущим чувством где-то в желудке. Чуя больше не собирается жалеть. И определённо нисколько не жалеет.

***

— Окей... Так у тебя есть какой-то план? Чуя фыркает и выгибает бровь, смотря на то, как Дазай просовывает голову в водолазку, из-за чего каштановые кудри становятся пушистыми и торчат в разные стороны, моментально взъерошившись. Те всегда ведут себя достаточно непослушно. За кудрявыми волосами в принципе нужен особый уход. Особенно за такими, как у Дазая. Чуя прячет улыбку в воротнике куртки, наклонившись, дабы натянуть обувь. Осаму скачет по коридору, быстренько пользуется парфюмом и проходится пальцами по шоколадным локонам, стараясь хоть как-нибудь привести их в адекватный вид. — Не-а! Чистая импровизация, моё солнце! Дазай улыбается своей белозубой широченной улыбкой и надевает пальто, форсированно застёгивая пуговицы. Не воспитанно получается ведь, что Накахару пригласили на свидание и ему же нужно стоять ждать. Дазай пытается собраться максимально оперативно, разбираясь с ботинками. Впервые настолько сильно жалеет, что на шнуровке. — И куда нам тогда идти? — Чуя скептически выгибает бровь, прокручивая в пальцах ключи от входной двери. Дубликат, который был получен ещё на балконе в доме Фукудзавы в новогоднюю ночь. Прошло всего несколько недель, а кажется, что уже целая вечность. Во всяком случае, Чуя никогда не думал, что переезд такая трудозатратная процедура. — Куда глаза глядят? — Дазай посмеивается, напоследок поправляя волосы для заключительного результата. Чуя закатывает глаза, но ничего не говорит. Плыть по течению. Если Осаму сказал, что хочет самостоятельно повести на свидание и всё оформить, то пусть и сам голову ломает. Сегодня Чуя договорился расслабиться и отдохнуть как следует. Даже такие мелочи, как абсолютное отсутствие плана, не способны испортить ему настроение. Тем более, когда Дазай берёт за руку и сплетает их пальцы в замок. Так естественно, словно делает это каждую секунду своей жизни. Накахаре нравится контраст их температур. Нравится, как собственная ладонь обжигает чужую, плотно прижимается. Дазаю, похоже, вообще льстит подобное положение дел. Милый придурок. Самый раздражающий из всех. Главная головная боль. Незаконно быть настолько блядски милым. Погода располагающая к прогулке. Белоснежные хлопья снега лениво падают с неба, путаются в волосах, текстурах шарфов и верхней одежды. Небольшие сугробы вызывают почти что детское желание упасть в них, сделав отпечатки «ангелов». Тем не менее, солнце ласкает кожу лучами, из-за чего создаётся впечатление, что снег быстро растает. Несмотря на то, что скоро будет вечер, к слову. Дазай больше любит пасмурную погоду. Любит запах мокрого асфальта, барабанящий по окнам дождь, крупными каплями оставающийся на стекле с внешней стороны. В такие моменты хорошо сидеть дома, расслабленно читать книгу, пить чай и наблюдать за погодным явлением. В этот день Дазай искренне благодарен Вселенной, что солнце выглянуло посмотреть на своего вполне серьёзного соперника. Чуя светится ярче всего остального. Настолько, что глаза начинают болеть и слезиться, а улыбка, рвущаяся на лицо, сводит приторностью челюсть. — Так, всё-таки... — Какой тебе нравится кофе? — перебивает Дазай, склонив голову чуть на бок. — Что? — Чуя хлопает веками от удивления. Получается очаровательно. Очень. Чёрт. — Причём тут... — Мне интересно. Или, может, тебе больше по душе чай? Газировка? Пиво? Какие снеки предпочитаешь к фильму? О, фильмы... — Притормози, ты ведь знаешь, что у меня нет конкретного любимого кофе. Ты приносил мне разное, когда бегал за мной в университет, и я спокойно пил любой. К чему эти вопросы вообще? Ты пытаешься отвлечь меня от возмущений по поводу одного придурка, который вывел меня из дома, нёс белиберду про лучшее свидание в мире и теперь сам не понимает, куда идёт? — Чуя прищуривается, словно пытаясь выследить в поведении Дазая хоть малейший намёк на отклонения от нормы. Дазай бы даже хихикнул от того, сколько на самом деле в нём можно найти отклонений от нормы, если бы Накахара не выглядел так мило. У него специализация бизнес-менеджмент, где изучают финансы, экономику, высшую математику. Дазай далеко не глупый человек, пускай и попал в университет из-за влияния опекунов. Да и в принципе специальность тоже выбрал не самостоятельно. Просто он становится абсолютно законченным идиотом рядом с Чуей. Словно даже мозг отказывается нормально функционировать в присутствии этого неповторимого Солнца. Не говоря уже о грёбаном сердце, каждый раз умудряющемся отбивать чечётку в оковах рёбер. И виноват исключительно Чуя. — Я хочу узнать тебя получше, Чу. Мы живём вместе с недавних пор. По-моему, это вполне обоснованно. — Дазай пожимает плечами. Получается натурально непринуждённо. Нужно было на актёрский поступать. — С чего бы? — Чуя вскидывает подбородок, внимательно изучая расслабленное выражение лица Осаму. — Каким образом вопросы про кофе, снеки и пиво помогут тебе узнать меня лучше? — Очевидно же, — Дазай закатывает глаза, цокнув языком, будто общается с человеком, значительно уступающим его Королевскому Величеству по интеллекту. — Если я буду знать, какие тебе нравятся снеки, то смогу покупать их. Зная о предпочтениях в фильмах, буду уверен какие выбирать, чтобы мы посмотрели вдвоём. Узнав, что тебе нравится пиво, я мог бы время от времени покупать пару баночек и оставлять в холодильнике. Это мелочи, которые важно знать о близком человеке, я думаю. Поэтому я запомню всё, что ты мне расскажешь, только немного подыграй мне. Дазай улыбается от того, как мило краснеют щёки Чуи. Каким становится взгляд голубых глаз — смягчённым, капельку удивлённым и совершенно тёплым. По позвоночнику бегут мурашки, когда Накахара сжимает своими горячими пальцами его прохладную руку покрепче. — Хорошо. Как скажешь, Осаму. Они прогуливаются дальше со скреплёнными вместе руками. И Дазай не шутил, сказав, что нужно подыграть, потому что это действительно похоже на какую-то игру. Ему понравилось в хаотичные моменты задавать простые вопросы насчёт разных вещей, касаемых предпочтений Чуи. Не важно, идёт ли оживлённый диалог, наступает ли молчание, проходит ли мимо обычный несчастный прохожий. Создаётся впечатление, что Дазай существует на своей личной планете. Что ничего его не способно поволновать, потревожить, выбить из колеи. Чуя чувствует себя так, словно оказался под большим уютным куполом, скрывающим от любой возможной опасности. Странно всё это, хотя и почему-то дико приятно. — Нет. Ты не можешь со мной спорить. Я, блять, взрослый самодостаточной человек. Я могу принимать взвешенные, правильные решения. Так что иди нахуй. — рычит Накахара, смотря на Дазая презрительным взглядом. Он отвечает не менее недовольно, скрестив руки на груди. В этом злополучном ларьке мороженое чисто символически оставили, есть же много других лакомств на выбор, более безопасных и с меньшим риском валяться на следующий день с больным горлом. Бедный продавец раздробленного фруктового льда смотрит на них с опаской, не решаясь встревать в спор. Главное, чтобы ларёк прямо посреди парка не разнесли. — Нет. Ты не будешь покупать холодный лёд зимой. Ты умудрился простудиться в прошлый раз относительно щадящей осенью, идиот. — Дазай качает головой. — И что? Ничего со мной не случится. Я хочу ебучий лёд, и я его получу. Мне не нужно твоё мнение, ясно? — Чуя с деловитым видом достаёт свой кошелёк, отсчитывая нужное количество купюр. И тут в голове Осаму созревает план. Дедушка с бабушкой всегда воспитывали в нём хорошие манеры, оттачивали речь, заставляли учить кучу различного материала, чтобы быть образованным мальчиком, которого не стыдно выпустить в общество. И, честное слово, Дазай действительно не собирался нарушать закон, как минимум ради их здоровья и душевного равновесия, однако... На кону стоит жизнь и здоровье уже его драгоценного коротышки. У него просто нет выбора. Дазай резко поддаётся ближе, выхватывает из рук Чуи кошелёк, закрыв обратно, и молниеносно убегает в противоположную сторону. Чуя с продавцом ошарашенно смотрят ему в спину несколько секунд. — Вот же сучара! — Накахара злобно хмурится, сорвавшись с места. Честное слово, Дазай никогда в жизни так старательно не бегал. Даже когда регулярно посещал спортзал, или уносился подальше от психбольницы Мори, или когда подрался с одним мальчиком в третьем классе и дал дёру до сбора достаточного количества свидетелей, так как безумно боялся получить выговор и разочаровать опекунов. Дазай ни к чему, кажется, не прикладывал столько усилий, как к своей первой краже. Он прижимает к груди забранный кошелёк, носится по парку, сломя голову. Иногда перепрыгивает через целые лавочки и прячется за толстыми стволами деревьев, дабы немного отдышаться. Дазай буквально уверен, что расслабляться совсем нельзя, ибо Чуя где-то на хвосте. Несмотря на маленький рост, кулак у него тяжёлый, ноги резвые, рефлексы неплохие. Чуя явно хорошо сложен физически, да и бегать явно умеет, учитывая происходящий прямо сейчас цирк. Осаму возбуждённо улыбается, облизывает пересохшую нижнюю губу и, когда рыжеволосая знакомая макушка появляется в поле зрения, тут же уматывает дальше. Бледная кожа покрывается красными пятнами, горячий пар клубами выходит изо рта, лёгкий слой снега хрустит под подошвой ботинок. Каштановые кудри растрепались окончательно, пускай Дазаю и хотелось сегодня выглядеть чуть лучше обычного, чтобы произвести на Чую впечатление человека, который правда старается. В данный момент, конечно, Накахара носиться за ним по всему парку, материт громко и раздражённо, зато веселится же. Дазай точно знает, что Чуе по душе вот так беззаботно проводить с ним время, будто они маленькие дети, готовые на любую шалость, потому что наивное безрассудство не позволяет нормально задумываться о возможных последствиях собственных действий. Возможно, Дазай даже задумывается, что каждому взрослому порой не помешает побывать в шкуре ребёнка и банально отпустить всё, поддаваться куражу. — Ты, блять... спи...спиздил мой ебучий кошелёк и... И сейчас у тебя хватает совести... Ха... Совести так лыбиться? Ты законченный мудак. — Чуя заваливается на лавочку, постоянно запинаясь в попытках отдышаться, предварительно с чувством выполненного долга прописав Дазаю подзатыльник и выхватив свой кошелёк обратно. Вот недоумок. Хватило же наглости, идиотизма заставить его бегать на их первом полноценном официальном свидании. — Да-а-а... И я ни о чём не жалею. — Дазай хрипло посмеивается, заваливаясь на колени Накахары, устало на них растекаясь. На лбу выступает испарина, шоколадные прядки прилипают к вискам. Чуя со всем имеющимся в наличии актёрским мастерством закатывает глаза и недовольно цокает языком, словно весь мир портит ему настроение самим существованием. Затем снисходительно хмыкает, запустив пальцы в волосы Дазая. И ведь не возразил против такого положения, не согнал, не скинул на пол. Дазай замечает прогресс день ото дня, серьёзно. Он улыбается от данной мысли, лениво водя глазами по местности вокруг. Видимо, далековато забежать удалось. Взгляд натыкается на один из многочисленных в принципе в Японии ларьков с уличной едой. В парке таких тоже напихано, разумеется, не мало. — Как насчёт курочки? Я плачу. В качестве моральной компенсации. — Дазай приподнимается, смотря на Чую с искрящимся задорным видом, который ярко свидетельствует о том, что ему ни капли не жаль за внезапную импульсивную выходку. Чуя осматривает его максимально пренебрежительно, стараясь не выдавать тот факт, что улыбка сама собой лезет на лицо при виде такого открытого, воодушевлённого Осаму. — Хуй с тобой. Мне самую острую давай. — О, любишь острое? — Типа того. Дазай отсалютывает от виска, давая понять, что принял заказ, и поднимается с лавочки, доставая собственный кошелёк. Бесполезная ранее получилась кража, раз у самого денег больше в несколько раз на одной карте, чем у Чуи со всех накоплений вместе взятых. Дазай подходит к очередному киоску неподалёку, забирая им курочку на шпажках. В хрустящей панировке. И пахнет вкусно. Чуть ядерно, правда, потому что Дазай взял обоим острую. И всё равно аппетитно. — Прошу. — он улыбается, протягивая Чуе угощение. Тот кивает в качестве благодарности, переместившись поудобнее, и откусывает твёрдый кусок панировки с мягким мясом. Также присутствует немного сока. Острота плавно раскрывается во рту, дополняя общий вкус. Чуя блаженно стонет, принявшись за некий шашлычок с ещё большей охотой. Осаму самодовольно усмехается, закинув ногу на ногу. Курица действительно крайне неплохая. Дазай ест с меньшим энтузиазмом, конечно, но признаёт, что выбрать такой перекус было отличным решением. Главное, что Чуя рад. Если рад Чуя, то автоматически рад и Дазай. — Фух... Ты прощён. — Накахара выкидывает скомканную салфетку в мусорный бак, щедро отпивая воду из бутылки. Горло и ротовая полость печёт, язык пощипывает. «Вероятно, все любители острого поголовно мазохисты» — размышляет Дазай, лицезрея практически пустую бутылку после нападений Чуи. Сам-то такую курицу взял чисто за компанию. Хотя Дазай ничего против острого не имеет. — Что с лицом? Тебя страдания заставляют активнее рассуждать? — Дазай саркастически ухмыляется, слабо толкнув Чую в бок локтем, уловив какое-то отстранённое выражение лица спутника. Чуя качает головой, рассматривая свои колени. В голове шестерёнки крутятся, похоже. Непонятно, стоит ли заволноваться или порадоваться за прогресс в развитии. Дазай выбирает вариант подождать, пока не объяснят. — Кхм... Честно говоря, я думал, что ты поведёшь меня в более... замороченные места. Типа, подходящие тебе. Твоему стилю жизни. Ты не подумай, мне нравится с тобой проводить время... — Накахара трёт пальцами переносицу, думая, что вновь ляпнул хрень. Осаму мажет глазами по деревьям, виднеющимся ларькам. Выражение лица становится более спокойным, отчуждённым. Чуя прикусывает нижнюю губу, стыдливо перебирая пальцы между собой. Переживать начинает, что испортил атмосферу своими глупыми высказываниями. — Ага. Я бы мог потащить тебя в дорогой ресторан, в котором мне нравится периодически останавливаться ужинать. Накормить тебя блюдами, чьи названия в большинстве ты не видел в глаза никогда. Снять люксовый номер в отеле, заказать эксклюзивное виски, — подаёт голос Дазай, снова смотря на Чую. — Но тогда ты бы чувствовал себя явно не в своей тарелке. Меня такое не привлекает. Я хотел, чтобы нам обоим было классно. А мне с тобой в любом случае замечательно. Чуя ошарашенно хлопает ресницами, прижимаясь поближе к Дазаю. Их бёдра сталкиваются, создавая контакт. Чуя решительно не собирается комментировать то, как покраснели его уши. — Погоди, ты специально притворялся, что не планировал этого всего? Зачем? — Так интереснее. Если бы я напрямую сказал, что хочу просто поговорить, узнать друг друга ещё ближе и погулять по парку, пробуя уличную еду, то это звучало бы круто, но не настолько круто, как получилось на практике с видимостью отсутствующего плана. О, теперь Дазай выглядит так, словно произошёл личный триумф. Чуя прикидывает, чего ему сейчас хочется больше: наплевать на все нормы приличия и поцеловать или всё же утопить в ближайшем фонтане. — Ты психопат. — Это называется стратег, Чуя. — В твоём случае это одно и то же. Осаму смеётся. Его смех разливается приятным бархатом в ушах Накахары. Обстановка умиротворяющая. Ни с кем никогда не удавалось испытывать столько всего положительного одновременно. Чуя улыбается, вспоминая, как Дазай с искренним любопытством выпаливал неожиданно свои несуразные реплики, с целью узнать о предпочтениях в разных сферах, как задорно хохотал, пока бегал с украденным кошельком по всему парку. И курочка была вкусной. Это не какое-то запарное, продуманное свидание с огромным бюджетом. Это что-то интимное, искреннее, что теперь исключительно между ними двумя. Чуя задумывается о том, что это действительно лучшее свидание во всей вселенной. — Пойдём. Покажу тебе одно занимательное место. Дазай поднимается и протягивает Чуе руку, легко улыбаясь уголками губ. Когда Чуя мог отказать этой улыбке и этому тёплому взгляду? Складывается мнение, что никогда. Будто всю жизнь только и соглашался со всем перед ними. Несмотря на то, что они с Дазаем не знакомы и года. Темнеет достаточно стремительно, в особенности зимой. Скоро февраль, но лучше это ситуацию особо не делает. Зажигаются уличные фонари, заливая мягким желтоватым светом улицы. Холодает, из-за чего Чуя натягивает шарф до самого носа, согреваясь от руки Дазая, крепко сцепленной с собственной в замок. Осаму поглядывает на него, пока продолжает задавать какие-то свои глупые вопросы. — Мм, любимый вкус чипсов? — Паприка. И с терияки. Классический сырный тоже вкатывает. — Моя религия крабовые чипсы. Лучшее изобретение человечества. Дазай хихикает, непринуждённо пожимая плечами. На небе проглядываются одинокие светящиеся точки звёзд. В такое время людей в укромных местах становится всё меньше. Вскоре им открывается вид на мост, освещённый фонариками, отбивающими блики на покачивающуюся поверхность воды. Дазай опирается руками на прохладные металлические перила и вдыхает свежий воздух полной грудью, слегка прикрывая тёмные веки. Ему всегда лучше думалось в таких уединённых зонах. Мосты, самые дальние части парков, личная спальня в доме бабушки и дедушки, старенькие кладовки в университете, заброшенные здания, собственная квартира. Или, например, ванная комната в чужом доме, где проходит вечеринка, на которой ему так и не удалось переспать с симпатичной девушкой из-за мыслей об одном рыжеволосом парне. Дазаю нравится закрываться в себе ровно также, как и в отделённых от посторонних пространствах. Ему нравится этот мост, не пестрящий людьми по ночам, что, в принципе, редкость для оживлённой Японии. И сюда Дазай решил привести Чую. Чую со слабо развивающимися огненными прядками, самыми милыми в мире веснушками, чуть грубоватым, низковатым голосом и смехом (характером и ростом, кстати, тоже). Самого невероятного и яркого парня в его жалкой жизни. — Почему мы именно здесь? — Чуя заинтересованно хмыкает, подходя на пол шага ближе. — Потому что тут красиво и тихо. А мне по душе перспектива побыть с тобой наедине. — усмехается Дазай. Чуя задумчиво смотрит на него ещё несколько секунд, после чего спокойно кивает и переключает внимание на воду. Его пальцы немного крепче стискиваются вокруг металлической перекладины. Дазай ненавязчиво накрывает ладонь Чуи своей, слегка сжимает и поглаживает подушечкой пальца выпирающие костяшки. Приятно ощущать, как чужая рука под прикосновениями заметно расслабляется. Дазай в каждом движении и жесте Чуи считывает нечто необъяснимо родное, привычное. Боги, они даже не начали ещё полноценно жить вместе, а Дазай уже не может представить свой быт и досуг без участия Накахары. — Ладно... Любимое средство передвижения? — Осаму прерывает тишину, поворачиваясь лицом к Чуе с намёком на любопытство. — Мои ноги. — насмешливо фыркают в ответ. — А если быть менее реалистичным маленьким снобом и пофантазировать? — За маленького получишь в лицо. — Смотря чем и при насколько неприличных обстоятельствах. Чуя через мгновение обрабатывает шутку. На лице появляется нескрываемое возмущение вперемешку с удивлением. Да, давно пора бы привыкнуть к тому, что Дазай непроходимый идиот, который сейчас стоит и лыбиться во все тридцать два. Чтобы на этом не зацикливаться, Чуя решает обдумать вопрос и ответить более развёрнуто. Хотя ответ он и так прекрасно знает. — Честно? Байк. С подросткового возраста мечтаю о своём мотоцикле. Ловлю дикий кайф от них. — Чуя однобоко ухмыляется, подпирая голову рукой. — Не ищешь лёгких путей? Или принципиально игнорируешь машины, где твои ножки не достают до педалей? — Считаю до трёх и ты лишишься одного из своих идеально белых зубов. — Умру, зато счастливым. Дазай действительно непроходимый придурок. Он посмеивается, ловя на себе злобные взгляды Чуи. Ну и пусть. Главное, что смотрит. Что обращает внимание и думает про него в этот момент, даже если, вероятно, не самое хорошее. Всегда ведь приятно понимать, что человек, к которому ты очень неравнодушен, фокусируется на тебе. Дазай тихо вздыхает. Насмешливая улыбка на лице меркнет. — А почему байк? Просто нравится? — спрашивает спустя минуту, на сей раз будучи абсолютно серьёзным и флегматичным. Накахара недоверчиво поджимает губы, колеблясь, ибо всё вполне способно обернуться очередной дурацкой шуткой. Проходит секунд пятнадцать, двадцать. Дазай всё ещё выжидающе наблюдает за его эмоциями с немалой долей интереса. — Мне нравится эстетика байков, — наконец выдыхает Чуя, вновь сфокусировавшись на воде. Почему-то сложно выстраивать прямой зрительный контакт с Дазаем, когда тот так внимательно на него глядит, не отвлекаясь ни на что постороннее. — Нравится ощущение свободы, знаешь. Да, ты ездишь по правилам, и всё равно чувствуешь себя таким... Лёгким. Свободным. Будто вся дорога принадлежит тебе. С драйвом. У моего бывшего был байк. Та развалюха еле ездила, но мне всё равно хотелось кататься на ней. Потом он продал его, чтобы купить наркоты. Дазай озадаченно хмурится, потирая пальцами подбородок. — Дерьмово. — Есть такое. Когда-нибудь куплю свой, так что не унываю. Когда стану богатым жирным хреном, со своей виллой и золотым унитазом. Чуя глумливо фыркает, расслабленно прикрывая глаза. Лицом подставляется под свежий лёгкий ветерок, позволяя слабому холодку касаться едва заметно порозовевших от температуры щёк. Дазай подвигается ближе, столкнувшись с Чуей плечом к плечу. — Только не говори, что ожидал увидеть у меня дома золотой унитаз, солнце. — Ещё как. Ты не представляешь, как меня разочаровал. Дазай шутливо толкает Чую в плечо, получив в ответ искрящийся хитринкой взгляд голубых глаз. И залипает. Не может выдавить из себя ни слова. Это не в его силах. Собственный голос вдруг исчезает. Всё вокруг становится абсолютно не важным, не значимым. Только он, Чуя, этот мост. Этот момент, который разделяют между собой. Лишь они вдвоём. Осаму видит в глазах Чуи отражающееся свечение уличных фонариков и звёздного неба. Тянется рукой к чужому лицу, дабы осторожно заправить спадающие рыжие прядки за ухо. Затем наклоняется, неспешно и неназойливо. Чуя, кажется, не моргает. Дазай клянётся, что тоже нет. Ему хочется застыть вот так. Запомнить сегодняшний вечер, отпечатать в памяти на всю оставшуюся жизнь. Их первое свидание. Дазай никогда не думал, что получится испытать столько эмоций по отношению к другому человеку. Никогда раньше его так не переполняли чувства, заставляя натягиваться и вибрировать каждую клеточку тела. Спина покрывается мурашками, когда их губы соединяются. Дазай целует практически невинно, мягко подцепляет нижнюю, сдерживается от приглушённого довольного мычания. Чуя скользит ладонью в бок и накрывает ладонь Осаму, отвечая на поцелуй. Горячее дыхание обжигает и будоражит. Согревает не хуже любого шарфа. Кожа пылает от приятных, давно изученных прикосновений. Дазай дрожаще вздыхает, чувствуя себя наиболее дышащим, настоящим, живым. Полноценным. А такое с ним в основном случается исключительно рядом с Чуей. — Спасибо за сегодня... — тихо шепчет Накахара, поднимая веки, чуть потираясь кончиком носа о нос Дазая. Выглядит настолько мило и бережно, что у Дазая подкашиваются колени. — Правда. Ты сделал мой день. Мы не занимались ничем таким, но ты был прав... Это лучшее свидание в мире. Спасибо большое, Осаму. Ты самый лучший в мире. Чуя улыбается уголками рта. Щёки у него краснеют сильнее, уже не от холода. Дазай замирает, перестав дышать на несколько долгих секунд. Слова Чуи, прикосновения и взгляд пробираются под кожу, вплетаются в вены, в саму кровь, попадая прямиком в судорожно бьющееся сердце. Дазай умирает прямо в моменте. Впервые данный процесс ощущается донельзя превосходно. Нельзя подобрать ситуации подходящее. Дазай уверен, что ему достаёт смелости и наглости одновременно сказать Чуе нечто самое искреннее, что имеется в словарном запасе. — Слушай, Чу, я... Дазай прерывается, услышав блядский телефонный звонок. Вот же дерьмо. Он раздражённо морщится и тянется за устройством в карман пальто, чтобы сбросить или как минимум объяснить собеседнику, что время для звонка выбрано откровенно отстойное. Однако останавливается в своих стремлениях сразу же, заметив название контакта. — Кхм... Прости, пожалуйста. Подожди немного, ладушки? Это очень важно. — Дазай вяло улыбается и целует Чую в лоб, уходя под непонимающий взгляд в сторону. Осаму становится под какой-то крышей ближайшего здания, пропадая в тени. Нажимает на нужную кнопку. Звонок принимается и тут же в ушах разливается недовольный, слишком уж знакомый голос. — Ты ведёшь себя отвратительно. — сразу отчитывают. — И тебе добрый вечер, обаа-сан. Рад тебя слышать. — Дазай с явной натяжкой старается удалить из голоса разочарование, звенящее в слогах. Бабушка вздыхает в динамик, провоцируя небольшие помехи. — Не поясничай. Зимние каникулы скоро подойдут к концу. Ты должен приехать, Осаму. Оттягивать дальше не выйдет. Дазай зажмуривается, откинувшись затылком на кирпичную стену. Чуть повернув голову в бок, становится видно спину терпеливо ожидающего Чуи. Такой хороший и заботливый. Дазай не заслуживает Чую ни в каком смысле. Не заслуживает даже банально ложиться с ним в одну постель. Осаму жалкий. Лжец, пытающийся выдать себя за нормального полноценного человека. И кожу свою настоящую под бинтами скрывает, потому что остаётся таким же мерзким созданием, как бы не пытался стать лучше для него. Всё так сложно. Дазай постарается для Чуи, приложив все усилия. У него нет другого выбора. Чуя необходим ему, будто воздух. Дазай понимает, что поступает эгоистично, желая быть с Чуей несмотря на все обстоятельства. Понимает, но уже не может ничего сделать. Сама мысль распрощаться с Накахарой перекрывает кислород. Дазай не сможет без него. Они зашли слишком далеко. — Я помню. И я не оттягивал, просто так получилось. Прости, обаа-сан. — Осаму сглатывает ком в горле, устало потирая висок. По ту сторону продолжает гудеть напряжённое молчание. Дазай знает, чего от него ожидают. — Я обязательно приеду.