Bacchanalia and apathy

Громкая музыка ночного клуба бьёт по ушам. Вокруг толпа, веселящаяся и безмятежная, не желающая думать, что их ждёт в сером и однотонном «завтра». Люди тонут в беспорядочном свете софитов, заглушая чувства пьяным искусственным смехом. Акутагава за барной стойкой ловко управляется со стаканами и бокалами, делая коктейли и раздавая заказы посетителям. Как всегда флегматичный, уставший и ожидающий своего ненаглядного, который должен за ним зайти, чтобы вернуться в общежитие вместе. Напоминает преданного брошенного щеночка. Альбина тихо усмехается от подобного сравнения и опустошает бокал с красным вином за один глоток. Девушка рядом с ней приятно пахнет. Какими-то мужскими духами, но не резкими, а утончёнными. Очередная противоречивость. Такая милая и хрупкая на вид, зато пользуется мужским парфюмом, любит обсуждать компьютерные игры и марки машин. А ещё речь. Когда ей становится комфортно с человеком, то обсценную лексику начинает отпускать свободно и легко. От этого Альбина уже в голос смеётся. Очаровательно. На её спутнице тёмная теннисная юбка и мятный топ на завязках с декольте. Обычно она такое не носит, потому чувствует себя несколько странно, но Альбина может заверить, что та выглядит просто сногсшибательно. Её каштановые волнистые волосы струятся по плечам и спине. — Почему ты так смотришь на меня? — Ирэн вопросительно хмыкает и отпивает шампанское из своего бокала. На розоватых пухлых губах остаётся влажный блеск. Альбина хочет слизать его своим языком. — Ты красивая. — легко отвечает, пожимая плечами, и просит Акутагаву пополнить запас вина. — Правда? Ты правда так думаешь? — Ирэн поразительно искренне улыбается, немного смущённо. Оча-ро-ва-тель-но. — Естественно. Тебе идёт эта юбка, сладость. — Альбина подпирает голову рукой, закинув ногу на ногу. На ней сетчатая кофта, под которой виднеется топ, чёрная короткая юбка и малиновые туфли на платформе. Обожает малиновый, красный и чёрный цвет в одежде. Ирэн поправляет чёлку, отводя взгляд в сторону. Ноги в удобных аккуратных кроссовках покачиваются, будучи свешанными с барного стула. Девушка достаточно низкая, по сравнению с Альбиной тоже. Это при том, что вторая в свою очередь не сильно могла похвастаться ростом. Ирэн идёт такой рост. Милая. Её хочется погладить по голове и взять на ручки. — Ты обычно столько не молчишь. Что-то случилось? За Тачихару беспокоишься? — спрашивает Ирэн в пол тона, наклонившись ближе. — Беспокоюсь. Чёртов пидарас не отвечал на звонки, а потом сказал, что ему нужно подумать наедине с собой. Одно радует — был трезвым. Может, в его голове после смерти Тацуо что-то и щёлкнуло. Надеюсь, в лучшую сторону. — Альбина поворачивается к барной стойке спиной, водрузив на деревянную поверхность локти. Розовые волнистые волосы, подстриженные под удлинённое каре, переливаются различными бликами от освещения клуба. Альбина всегда старается над внешним видом, прорабатывает образ и макияж. И от неё очень вкусно пахнет вишнёвыми духами. Иногда сигаретами, потому что курит их именно с таким вкусом. — Всё будет хорошо. Тачихара обязательно справится. Я сама за него переживаю. — Ирэн укладывает ладонь на плечо собеседницы, слегка сжимая в знак поддержки. Ей тяжело подбирать слова в таких ситуациях, за свои попытки успокоить и поддержать всегда стыдится. Она искренне пытается, что уже похвально. Альбина кивает, проворачивая головой, шумно хрустнув шейными позвонками. Улыбается, ибо Ирэн крайне забавно вздрагивает в подобные моменты. Вино расслабляет, музыка становится частью обстановки и рядом с ней сидит очаровательная, привлекательная девушка. В конце концов, сегодня Альбина выбралась отдохнуть и отпустить мысли, а не снова загоняться по кругу. Есть определённая тенденция в её поведении — всегда думать о близких людях куда больше, чем о самой себе. — Поехали ко мне? Можем переночевать там. — Альбина заинтересованно выгибает бровь, допивая бокал вина. У них уже происходили ночёвки, либо у неё на квартире, либо в доме Фукудзавы, потому ничего необычного в резком приглашении нет. — Поехали, конечно. Я только «за». — Ирэн радостно улыбается и спрыгивает с барного стула, поправляя юбку. Пускай и наступила весна, на улице всё ещё ожидаемо прохладно, тем более ночью. От клуба до дома Альбины преодолевать приличное расстояние, так что они благополучно заказывают такси. Да и, откровенно говоря, по несколько бедным районам двум девушкам в такой час при параде шататься не безопасно. Что, конечно, не отменяет наличие маньяка-таксиста в приехавшей машине, пускай и вызванной через приложение с чёткими данными. Альбина бы непременно отпустила по этому поводу парочку шуточно-издевательских комментариев, ибо Ирэн порой бывает наивной до жути, если бы не хотела поскорее оказаться в родной квартире без промедлений. Эта квартира — её крепость. Тихая гавань, куда кого попало она никогда не приводит, особенно по работе. Вторая ступенька держится на последнем издыхании, так что её приходится переступать. Альбина сначала сама делает это по привычке, не задумываясь, и потом предупреждает Ирэн каждый раз на всякий случай. Ключи со стареньким маленьким брелоком рыжего лисёнка прокручиваются в замке. Дверь вдавливают покрепче, навалившись всем весом — иначе развалюха не открывается и не закрывается. Здание в принципе далеко не новое и район далеко не лучший, но Альбина любит всей душой каждый сантиметр собственной квартиры. — Я уже предупредила Ацуши. Он передаст домашним, что я не вернусь сегодня, останусь у тебя. — сообщает Ирэн, расслабленно потягиваясь. — Окей. Я в душ первая, имей в виду. Хочу быть чистой и свежей. Ну, насколько возможно быть свежей посреди ночи с бутылкой вина и ужином, разогретым в микроволновке. — девушка насмешливо фыркает, забирая сменную одежду, и направляется в ванную комнату. Она переодевается в короткие синие шорты и чёрную майку на тонких бретельках, сквозь которую виднеются очертания аккуратной груди, пропуская гостью принять водные процедуры. Сама на кухне разогревает приготовленную ещё вчера лапшу, доставая алкоголь. Девичьи посиделки без бокальчика вина уже не такие весёлые. Да и поможет скрасить скудный ужин. Альбина в принципе умеет готовить, разумеется, просто не сказать, что сильно любит данное занятие. Сегодня настроения на готовку нет совсем. К тому же, надо доесть чёртову лапшу, не пропадать ведь добру. Ирэн как раз станет отличной помощницей. — Блять, чувствую себя так, будто только родилась. Хорошо-то как. — через некоторое время Ирэн выползает из ванны, вытирая влажные волосы полотенцем. Особо просушить это не помогает, но хотя бы убирает излишнюю влагу. — Вот, а я о чём. Садись давай, я хочу выпить в компании горячей красотки. — Альбина капельку игриво подмигивает, наливая в бокалы красное вино. Прежде чем приземлиться задницей на стул, Ирэн на мгновение засматривается на её весьма открытую в своеобразном домашнем наряде фигуру, обводя взглядом едва виднеющиеся ягодицы в коротких шортах, выделяющиеся соски через ткань облегающей майки. Альбина привлекает внимание, и абсолютно точно этим наслаждается. По крайней мере, в ситуациях с Ирэн несомненно. Профессия периодически вынуждает одеваться экстравагантно, и тем не менее, она всё равно избирает лишь то, что вполне нравится самой. Альбине плевать на взгляды других людей, у которых жизнь никак не связана со всей той грязью, за которую она получает деньги. Привыкла к презрению настолько, что уже давно закрывает на него глаза. Со временем становится плевать на всё, что раньше казалось жуткой трагедией. Время не лечит, а банально всё обесценивает. Что тоже, в целом, помогает справляться. Альбину завлекает то, что Ирэн принимает всё от неё, никогда не жалуется и не крутит носом. Очевидно, эта квартира не хоромы и не двухэтажный красивый дом Фукудзавы, а скудный ужин не самое вкусное, что можно приготовить. Ирэн продолжает ярко и мило улыбаться, немного сонно моргать из-за вина. Под влиянием алкоголя девушка становится ещё более расслабленной и сонной, хотя и так любит поспать подольше. Там, где у Альбины иногда происходит обед и разгар рабочего дня, у неё только утро. Поразительный человек, ничего не скажешь. — Знаешь, мне с тобой так хорошо... Раньше тяжело было принять то, что я... Ну, что я смотрю на девушек в таком смысле. — шепчет Ирэн, потираясь носом о щёку Альбины, мягко чмокнув несколько раз. — Да? Из-за родителей? — догадывается моментально, пока думает, что хочет провалиться сквозь землю. От Ирэн вкусно пахнет. И губы у неё пухлые, красноватые от вина и тёплые. Ирэн сидит в одном нижнем белье и длинной растянутой футболке и притирается ближе. Первоначально она была в лёгких спальных штанах, но в процессе сняла их, потому что стало «как-то душно в комнате». — Типа того. Религиозные фанатики. Самое странное, что я, сука, всё равно не могу на них злиться слишком сильно. Они же мои родители. Да и я верю в Бога, просто не в того, какого мне навязывали, — Ирэн допивает вино одним глотком и ставит бокал на тумбочку, устраиваясь на кровати в позе лотоса, скрестив ноги поудобнее. Рукой упирается в чуть продавленный матрас, двигаясь поближе. — Не верю, что любовь к своему полу считается грехом. Бог создал нас такими. Создал прекрасное чувство. Сделать его запретным могли только блядские люди. Ты так не думаешь? Ирэн облизывает губы, смотря на выражение лица Альбины удивительно честным, трезвым взглядом, практически соприкасаясь с ней кончиками носов. А что Альбина? Она сидит в ступоре, не имея возможности на первых порах и пошевелиться маломальски. В последнее время этот ангелочек занимает слишком много мыслей в её голове. Первоначально это ощущалось как отвращение к самой себе. За мимолётные помыслы, что такая, как она, находит наглость вообще на что-то претендовать. Ирэн заслуживает лучшего. Куда лучшего. По правде, заслуживает вообще всего мира. И Альбина ничего не может поделать, когда в ответ очевидно проявляют знаки внимания, потому что Ирэн так чертовски ей нравится... Нравится слушать её вечные рассказы про бешеные сны, гневные комментарии насчёт механики игр и их пользователей, нравятся беспорядочно торчащие каштановые волосы и милые щёчки с очаровательной родинкой. Нравится кожа, выглядящая так, будто на ней лёгкий природный загар, за который некоторые люди отвалить кучу денег готовы в солярии. Она банально смуглая, зато какая... Идеально подходящая под её миловидную внешность. Альбина ничего не отвечает. Моргает заторможено и не сдерживается. Наклоняется совсем близко, чувствуя, как Ирэн затаила дыхание. И не отталкивает же, наоборот поддаётся, обнажая гладкие аппетитные бёдра из-под задравшейся футболки. Губы Ирэн манящие, сладкие и с алкогольным привкусом. Альбина прижимается к ним собственными, перехватив одной рукой за талию, и проводит языком по нижней. Они уже целовались раньше, и это каждый раз ощущается чрезмерно потрясающе, чтобы быть правдой. Альбине кажется, что никогда не «достаточно» и никогда не «хватит». Ирэн медленно опускается спиной на диван, неуверенно раздвигая ноги слегка в стороны. Обвивается руками на её плечах и шее, запуская пальцы в волнистые розовые волосы. От Альбины всегда пахнет этими грёбаными вишнёвыми духами. Альбина очень эффектная, соблазнительная и худенькая. С аккуратной небольшой грудью, бледной кожей и синюшными глазами. Не голубыми, а именно синими. Ирэн в ней нравится всё. Начиная от голоса, заканчивая чувством юмора и моментами, когда она учит её чему-то новому. Альбина старше, знает больше о жизни, явно перенесла за судьбу немало препятствий, потому советы её действительно пригождаются, помогают разобраться в тех или иных вещах. Ирэн всегда смотрела на неё, как на пример сильного, самостоятельного человека, как на самую крутую девушку в своей жизни. Она впервые не стала подавлять своё влечение к девушке, причём зная, что та бисексуальна. — Нам не нужно... — Альбина отрывается от неё, целует в губы напоследок и поглаживает костяшками пальцев по щеке. — Ты же очевидно ни с кем раньше не была. Первый раз отдавать проститутке? Сладость, ты заслуживаешь куда лучшего. Ирэн едва не задыхается от негодования. И желания, стремительно разрастающемуся по всему телу. Внизу живота завязывается горящий узел, накапливая определённую влажность между ног. Дыхание сбивается, не получается нормально собрать мысли в кучу и выдать вразумительный ответ. — Да, первый раз. Но я хочу. Именно с тобой. Я не святая, Альбина. То, что я добрый и мягкотелый человек — не гарантирует мою абсолютную невинность. Люди сами вешают на меня ожидания, а потом удивляются, почему я под них не подхожу. Я не собираюсь соответствовать чьим-то ожиданиям. И если я хочу секса, то да, я это признаю. Я хочу тебя. Пиздец как сильно. Всю тебя, не только в интимном плане. Я часто заглядываюсь на тебя и мечтаю стать тебе близким человеком. Не по-дружески, совсем нет. Мне даже снится, как ты касаешься меня, как наконец-то становишься полностью откровенной со мной. Поэтому... Если ты тоже хочешь, если ответишь мне тем же, то я с удовольствием доверюсь тебе. Похуй мне на твою профессию, на прошлые контакты. Я... Я люблю тебя такой, какая ты есть. Люблю каждую твою часть. Ты мой идеал. Альбине хочется смеяться и плакать одновременно. От абсурдности и непривычности ситуации. Ирэн под ней дрожащая, возбуждённая и в то же время дико волнующаяся, пытающаяся донести мысли, казаться убедительной, ничего не испортить. Впервые ей говорят подобные слова с таким контекстом, таким посылом. Единственные, кто утверждал, что Альбина лучшая девочка — Чуя и Тачихара. Эти ребята её друзья, близкие люди. Альбина рада, что они у неё есть, однако никто до сегодняшнего никогда не разражался такой тирадой, чтобы признаться в любви. И она не понимает, что ответить, потому что, да, Ирэн тоже дико ей нравится, но она никогда не умела выражать нормально чувства словами. — Почему тогда так трясёшься? — спрашивает хозяйка квартиры осипшим голосом, не узнавая саму себя. — Стыдно и страшно. В тебе я уверена, а вот в себе нет, — честно признаёт Ирэн, прикрывая грудную клетку одной рукой. — Ну, в смысле... Мне же придётся раздеться. Тебе легче, ты опытная, привлекательная, фигура у тебя потрясная. А я не чувствую себя сексуальной. Совсем. Мне кажется, что тебя не сможет завести моё тело. — Дура совсем? — откровенно удивляется Альбина, вскинув бровь. — В каком месте ты не сексуальная? У тебя охуительные бёдра, за такую округлую форму многие душу продать готовы. Прекрасная упругая задница, грудь, симпатичное личико. Всё при тебе. — Не знаю... — Ирэн покрывается румянцем, поджимая губы. Это правда всё про неё? Без лжи и попыток успокоить? Ирэн искренне надеется, что Альбина действительно так считает. — Я не худая, как ты... — И плевать. Нормальный у тебя вес, да и я обожаю девушек любой комплектации. С пышными формами тем более. А животик выпирает у всех, там матка. Так что успокойся и дай мне стянуть сраную футболку, чтобы я наглядно показала, какой сексуальной ты выглядишь. Ирэн не успевает рассыпаться в оправданиях и стараниях оттянуть момент конкретно раздевания, как Альбина уже отбрасывает её футболку на кровать подальше. Та пытается закрыться руками, чего сделать в итоге не дают. Проворные пальчики с малиновым ярким маникюром скользят вниз, снимая нижнее бельё, за которым тянутся полупрозрачные вязкие капли природной смазки. — Воу. Ты быстро. Не знала, что тебя так легко возбудить. — Альбина хмыкает, с удовлетворением рассматривая смущённую до предела Ирэн с головы до ног. — Это... Это плохо? — её дыхание сбивается ещё сильнее, губы приоткрываются, пытаясь захватить воздух. — Это восхитительно. А теперь не переживай так. Я сделаю тебе приятно. — девушка усмехается, зарываясь носом в чужую шею. Втягивает запах кожи, мазнув по ней языком, покрывая влажными, горячими поцелуями. Затем спускается ниже, мягко обхватив ладонями пухлую грудь. Больше, чем собственная, но не намного. Ирэн даже бёдра свести вместе не может, так как Альбина разместилась именно между ними. Что нисколько не улучшает положение, заставляя напряжение внизу скапливаться с феерическим успехом. Альбина слабо сжимает пальцами грудь, с лукавой улыбкой облизывая языком тёмно-розовые затвердевшие соски. Любовница выгибается и приглушённо стонет, стараясь сдерживать звуки. Перспектива так себе — ей больше нравится, когда чувственно, громко, беспорядочно. Единственным вариантом для неё — приложить побольше усилий и заставить стонать. Зубы нежно прикусывают выпирающие горошины сосков, не делая больно или неприятно. Во всяком случае, процесс всячески контролируют. Сегодняшней ночью Ирэн не должна получить ничего, кроме чистого блаженства. Альбина приложит максимум усилий, дабы это было так. Она мягко стискивает пальцами горячие бёдра, водя языком по внутренней стороне ближе к паху, пробуя на вкус смазку. Даже сладковатая немного. Ирэн в принципе вся такая поразительно вкусная. Альбина целует её бёдра, посасывает определённые участки, облизывает, покусывает. А Ирэн просто никогда в жизни не было так хорошо, как в этот момент. Беспорядочно мечется по кровати, не понимая, куда себя деть и что такого сделать, чтобы как минимум на жалкие пару процентов вернуть способность адекватно мыслить. Грудь судорожно вздымается. Ирэн едва ли не задыхается от стольких впечатлений сразу. — Люблю подразнивать, но сейчас я дико хочу тебе отлизать. Разведи ножки пошире. — Альбина демонстративно постукивает кончиками пальцев по коленкам Ирэн, припадая короткими поцелуями к нижней части живота. — Ты... Ты правда хочешь...? — Ирэн едва не всхлипывает, не веря ни своим ушам, ни глазам, ни ощущениям, поскольку Альбина на самом деле прислоняется губами прямо туда, к самому возбуждённому местечку. Ноги вздрагивают, кожа покрывается мурашками и тело пронзает сладкой судорогой. От малейшего незамысловатого действия. Ирэн по инерции раздвигает ноги максимально широко, поддавшись тазом ближе, распахнув золотисто-карие глаза от неожиданности. — Да, хочу. Ты хоть представляешь, насколько привлекательно выглядишь? Я бы исцеловала всё твоё тело. И я это сделаю. Только попозже. Сначала у меня тут кое-что поинтереснее. — Альбина ухмыляется и высовывает язык, дразняще очерчивая линию половых губ. Она лижет, посасывает, целует, раздвигая мокрые румяные складочки, придавливая чужие бёдра к кровати, чтобы не ёрзали, не препятствовали ненамеренно. Почти зарывается туда лицом, пробуя Ирэн на вкус буквально во всех смыслах этого ебучего слова. Её язык так чертовски хорошо ходит туда-сюда, переключается на самый эрогенный клубочек нервов. Кажется, словно Альбина пытается вылизать её дочиста, полностью избавив от выделений, что буквально невозможно, учитывая, насколько Ирэн влажная, горячая и пульсирующая. Альбина периодически отрывается буквально на какие-то сантиметры, шепча своим соблазнительным тоном, но Ирэн ничего не слышит толком из-за шума в ушах. Ей настолько приятно, что на уголки глаз наворачиваются слёзы. Мышцы сжимаются, вечно сокращаются, особенно, когда кончик проворного языка ходит вокруг влагалища, самого прохода, где скопилось приличное количество выделений. Ирэн выгибается настолько резко и сильно, что отрывается поясницей от кровати окончательно. Создаётся впечатление, словно кровь пульсирует в ушах. Альбина почти ничего не замечает, полностью поглощённая своеобразным занятием. Её язык прямо внутри. Двигается потихоньку и ненавязчиво, зато охуеть как ощутимо. На секунду требуется сдержаться очень сильно, чтобы не кончить в тот же миг. Ирэн замечает, как ладонь Альбины проскальзывает в синие короткие шорты, минует нижнее бельё, и она может только представить, что сейчас та делает пальцами, доставляя удовольствие и себе ещё больше. И это просто сводит с ума, Ирэн не может вдохнуть воздух, думать, испытывать стыд, вообще ничего. Девушка никогда не догадывалась и приблизительно, насколько отменным бывает отлиз. Горячий язык на мокрой промежности, проникающий внутрь. Запредельно охренительно. Альбина отрывается только тогда, когда Ирэн приходит к кульминации с громким протяжным стоном, растекаясь по постели, будто бесформенное, не до конца застывшее желе. Причём, виновница выглядит до смешного довольной, ещё и демонстративно слизывает вязкие дорожки с собственных пальцев. И непонятно, кому конкретно те принадлежат. Либо вовсе смешанные. Плевать. — Ну? Что думаешь? — интересуется Альбина практически издевательским тоном, если бы не некая вялость после своего оргазма. Она целует бока, потом кусает и кажется, будто наслаждается запахом и вкусом чужой кожи. А как иначе? Ирэн такая сладкая. Как десертик. — Я... Я... Пиздец... Полный пиздец. В самом лучшем смысле этого слова. — выдыхает Ирэн, разлепляя затуманенные глаза. Каштановые волоски у висков пропитались потом и теперь неприятно прилипают. — Благодарю. Всегда рада стараться. — Альбина ухмыляется и ловко стягивает с себя майку с шортами и трусами, выкинув на пол. О сохранности домашней одежды в данный момент беспокоится в последнюю очередь, очевидно. Ирэн сглатывает слюну, моментально скопившуюся в глотке. Девушка над ней настолько сексуальная, что голову кружит по новой. Раскрепощённая, инициативная, в то же время изящная, напоминающая распустившиеся цветы сакуры. И такая особа мало того, что ответила взаимностью на её прикосновения и поцелуи, так ещё и самостоятельно выразила желание переспать. Ирэн до сих пор кажется, что она спит. Раз так, то просыпаться совершенно не хочется. — Перевернись на бок. Устроим нам небольшое веселье. — Альбина зачёсывает пальцами розовые волосы назад, устраиваясь рядом, также на боку. Одну ногу она пропускает между ног Ирэн и растягивает поалевшие от вечных поцелуев губы в улыбке, когда их бёдра плотно прижимаются друг к другу. Внизу словно лава раскаляется и растекается обжигающими потоками. Ирэн шумно всхлипывает от внезапных ошеломительных ощущений, пока Альбина принимается настырно тереться о неё. Возбуждённые промежности неминуемо сталкиваются, обмениваясь влажностью, жаром. Создаётся плотный контакт, заставляющий закатить глаза в удовольствии. — Я бы протолкнула внутрь тебя пальцы и хорошенько тебя бы изучила, только ногти мешают. В следующий раз сделаю короткий маникюр, не парься. — Альбина шепчет на ухо, обнимая одной рукой за талию. Их грудь также припадает друг к другу, напряжённые соски трутся, давая мизерную дополнительную стимуляцию, в добавок к основной. Ирэн не способна и слово из себя выдавить. Она изнеженно стонет, самостоятельно двигая бёдрами, стараясь поспевать за личной шикарной искусительницей. Официально самая лучшая ночёвка в её жизни. Настоящий опыт ни в какое сравнение не идёт с фантазиями и снами, связанными с Альбиной. Каждая клеточка тела зудит от жажды быть как можно ближе. Не только физически — морально в том числе. Альбина разделяет подобные чувства на все сто процентов. Ей хотелось бы, чтобы кто-то смотрел на неё таким взглядом, считал кем-то особенным. И теперь, когда она видит в глазах Ирэн нечто очень похожее, то просто сходит с ума. Ничего большего и желать нельзя.

***

В квартире темно и тихо. Огни ночного города пробиваются сквозь панорамные огромные окна, расположенные по всему периметру студии. Студии, потому что зал и кухня совмещены, разделённые только небольшой длинной ступенью. На неком «пьедестале» располагается именно кухня. Не совсем понятно, зачем такая большая дорогостоящая квартира на высоком этаже с вместительной кухней, раз хозяин всё равно появляется в ней не часто, вечно задерживается на работе и питается в основном доставками, если уж и снисходит к перспективе вернуться в законный дом. По помещению разливается запах свежезаваренного зелёного чая и жареной свинины. Двенадцать ночи, а дурачок стоит и готовит еду, потому что перекус по расписанию. Принципиальное чудовище. Мори поправляет сползающую с плеч рубашку, явно не по размеру, ибо ему не принадлежит, и ступает бесшумно по гладкому паркету, бросая взгляд на виды из панорамного окна. Удивительно, что только сейчас он достоверно замечает, насколько те красочны и разнообразны. Обычно ему нравится просто стоять рядом с ними, задумчиво смотреть и плавать в собственных мыслях, толком не вглядываясь. Он поворачивает голову к мужчине, готовящему на его кухне топлес. Лишь штаны натянуть додумался. В прочем, это только плюс. Мори в рубашках Фукудзавы очень даже комфортно. — Ты всегда таким голодным становишься после секса? Мне думалось, что обычно у людей наоборот. Либо мне нагло врали, либо я настолько плох в постели. — фыркает Огай, потянувшись за пачкой сигарет, валяющихся на столешнице. Курящий врач. Цирк да и только. — Я приехал к тебе сразу после работы, так что не успел и пообедать. Питание очень важно для здоровья и формы. — спокойно поясняет Фукудзава, пропуская подкол мимо ушей. Такой до тошнотворного скучный и ровный, что почти заводит. — У тебя-то с формой проблем нет. — Мори сверкает усмешкой, демонстративно оглядывая широкую спину с выделяющимися мышцами. Цепляется за оставленные собственноручно покрасневшие царапины от ногтей, ведёт по ним кончиками пальцев, испытывая лёгкое мимолётное удовлетворение. Чужая спина чуть напрягается под его прикосновениями. Юкичи делает вид, что ничего не происходит, переворачивая куски свинины, жарящиеся на сковородке. Чёрной такой, антипригарной, удобной, с длинной ручкой. Мори даже не знал, что она у него в квартире есть. Сколько, оказывается, много новых вещей узнаётся о бытовых вещах в своём жилище, когда в нём время от времени появляется партнёр для ночных «сеансов», именуемый также первой любовью. — Кстати, про питание, — вкрадчиво проговаривает Мори, переключившись на кружку с зелёным чаем, не желая погружаться в воспоминания о давно минувших годах. — Они в последнее время всё чаще звали меня на ужины. Видимо, заметили, что Дазай начал отбиваться от рук. Хорошо, что у меня было, с кем провести время, и я мог отказаться под реальным предлогом, да, Фуку? Фукудзава вздыхает и покачивает головой, насыпая в тарелки готовый рис, мясо и поливая всё соевым соусом для вкуса. Безнадёжный хитрый змей. Мори как был амбициозным хитрым человеком, умеющим манипулировать людьми и с милой улыбочкой на лице разрезать чужие органы, так и остался. Практически ничего не изменилось. В какой-то степени, все люди, решившие поступить в медицинский, так или иначе являются либо психопатами, либо мазохистами, садистами. Мори, кажется, смог совместить в себе сразу все пункты. Фукудзаву всегда восхищала его многофункциональность, что уж говорить. — Если ты собирался ненавязчиво завести разговор про Банко и Озэму, то получается отвратительно. — указывает Фукудзава, ставя тарелки и кружки с тёплыми напитками на стол. — Ты должен сказать ему, что старики померли, Юкичи. — на лице Мори на мгновение мелькает не свойственная для него полная серьёзность и хладнокровность. Паршивый лицемер. Юкичи не приветствует лицемерия и лжи, однако Мори в любом случае считывает, как открытую книгу. Может, потому что знает его практически всю жизнь. Да и в конце концов... Люди привязываются не по своему желанию и не из рациональных соображений. Не благодаря, а вопреки. Принимают недостатки и в итоге влюбляются в них тоже, позиционируя как часть личности. И Фукудзава ещё много лет назад отдал сердце в руки будущего известного врача, так и не удосужившись забрать обратно. До сих пор. Словно любимая кофта, оставленная ненароком после расставания в квартире прошлой пары. Вроде как, и тяжело без неё, а вроде и забирать нет никакого смысла. Ведь запахом-то ткань пропиталась того особенного человека, ассоциации вызывает только с ним и в принципе не такая уж она была и нужная. — Почему ты так за него печёшься? Вы даже не общаетесь. Ты был его психотерапевтом далеко в прошлом, и то недолго. — любопытствует Фукудзава, подпирая голову рукой. Мори усаживается рядом за стол, подбирает палочки и задумчиво ковыряет ими рис, подцепляя кусочек свинины в соевом соусе. — Если честно, этот мальчик напоминает мне меня в юношестве. Только, в отличии от меня, мужества в нём оказалось куда больше. — отвечает наконец, с наигранно непринуждённым видом поедая свою порцию. Юкичи моргает от неожиданности, опуская взгляд в собственную миску. Чтобы это значило? Скорее всего, если спросить, то Мори или отмахнётся, или соврёт. Возможно, имеется в виду отношения Дазая с Чуей Накахарой. Ведь именно это становилось причиной всех недовольств и конфликтов с Озэму и Банко за прошедший год. Насколько Фукудзаве известно, Дазай отверг предложение Фицджеральдов о браке с дочерью Фрэнсиса. В добавок, публично заявил, что собирается строить личную жизнь со своим парнем. Данным поступком, на самом деле, Фукудзава впечатлён. Сколько его помнит, Дазай всегда был послушным мальчиком, старался соответствовать ожиданиям бабушки и дедушки, не перечил им. Учитывая прошлое Осаму, ему наверняка было тяжело решиться на отношения с Чуей и признаться в этом семье. Юкичи не понаслышке знает, насколько проблематично порой принять ориентацию, влечение к своему полу. В голове внезапно выстреливает догадка. Он удивлённо хмыкает, резко поднимая взгляд на Мори, всё также безмятежно поедающего простенький ужин. Наверное, если бы им обоим тогда хватило мужества, то их отношения сейчас не были бы такими сложными и неоднозначными. Фукудзава медленно выдыхает, наблюдая, как оставшиеся чаинки плавают в немного остывшей воде в чашке. — Понятия не имею, как Дазай отреагирует. Узнать, что твои бабушка и дедушка умерли... К тому же, при таких обстоятельствах. — У Банко всегда имелись проблемы с сердцем, удивительно, что удар не хватил её раньше. Если бы не куча денег, лекарства и обследования, она бы протянула меньше. Вот только зачем Озэму наглотался препаратов и пошёл вслед за ней? — рассуждает вслух Мори, откинувшись на спинку стула. — Ответ прост, — Фукудзава прикрывает глаза, делая неспешный глоток зелёного чая. — Озэму не мог представить себе жизнь без неё. Настолько сильно любили друг друга и настолько крепка была связь. Они ведь вместе с самого юношества. Своими силами отстроили целую корпорацию. Партнёры во всех сферах. Я не могу судить его за то, что он не захотел дальше жить без неё. Вот только... Дазай снова остался без родственников. Представить сложно, как его поразит подобная новость. — Не думаю, что очень сильно, — Мори насмешливо фыркает, без какого-либо реального веселья. — В конце концов, ты прекрасно знаешь, какую они обеспечили мальчишке жизнь.