Bacchanalia and apathy

Страницы книги в тонких пальцах мягко шелестели, покрывшись слабыми разводами от выцветших чернил. Найти книги хорошего качества с нормальной печатью в этом месте было сродни чуду. А читать мальчик любил до одури. Проглатывал главу за главой, окунаясь в вымышленные миры при любой подвернувшейся возможности. Помогало избавиться от навязчивых мыслей и напоминаний о том, насколько пропахла отвратительными запахами каждая комната, как противно скрипел старый матрас и какой однотипной и пресной казалась еда в столовой. Особенно, когда в комнате не оставалось детей. Прямо сейчас как раз и наступила блаженная тишина и сладостное, расслабляющее одиночество. За все года, проведённые здесь, ему так и не удалось ни с кем подружиться и завязать близкие взаимоотношения. Разве что, был один мальчик, с которым у них порой возникали общие темы для разговоров. Тот не относился ни к кому предвзято, уважал интеллектуальные способности и питал слабость к различным загадкам, детективным романам. Звали его Эдогава Рампо. Одинокий малец, читавший книжку на кровати, тихо зевнул, протирая кулачком глаз. Под веками плотно залегли тёмные синяки от недосыпа. Кожа была бледная-бледная, словно никогда на неё не попадали солнечные лучи. Телосложение худощавое, а тёмные каштановые кудри отросшие и небрежные. В приюте на окраине города, в каком-то откровенном захолустье, очевидно, никто за детьми особенно не следил. Некоторые из них не чистили зубы неделями, не мыли волосы и накапливали слои грязи в конкретных местах, например, на ступнях, чтобы потом данным фактом хвастаться и улыбаться во весь рот. Он лично не видел в таком ничего положительного, не считал поводом для гордости. В своём раннем возрасте он уже был развитым не по годам и понимал куда больше, чем здешние ребята. Возможно, именно поэтому большинство взаимодействий выходили боком. Тяжело коммуницировать с идиотами и скрывать подобное мнение. За все года он столько синяков и повреждений получил, что не сосчитать. Людям никогда не нравилось, когда их критиковали, тем более правдиво. — Проходите, проходите, он как всегда не захотел идти на завтрак. Несносный мальчишка. — бурчал директор приюта, открывая дверь в спальню. И без стука. Раздражало всегда знатно. Никакого уважения к личному пространству. Хотелось ответить, что язык не поворачивался назвать ту дерьмовую кашу с комочками и дико разведённым компотом завтраком, однако пришлось промолчать. Если директор пришёл лично, то дело намечалось серьёзное. Сразу за ним появился высокий мужчина, сверкнувший сталью серых глаз. У незнакомца были седые волосы, полностью. Хотя выглядел молодым и вполне дееспособным. Синяя шёлковая юката, тёмная хаори, белые носки. Традиционный стиль, строго выдержанный. В современном мире придерживаться в повседневной жизни прошлых устоев в внешнем виде решался далеко не каждый. Сразу видно, что одежда хорошая, стоящая немалых денег. Уже настораживало. Такие люди здесь просто так не появлялись. Мужчина оглядел царящую вокруг обстановку, слабо поморщившись от сваленной кучи грязного нижнего белья в противоположном углу. Рядом с ней кружили жирные мухи, немытая ткань источала противный запах. Обитатели комнаты давно привыкли, да и мальчик, сидевший с книгой, находился у приоткрытого окна, устроившись на своей кровати в тонком покрывале, усыпанным маленькими дырочками. Поглядывал на всех, словно дикий зверёк, готовый сбежать от потенциальной опасности в любую секунду. Или напасть самостоятельно, вцепившись острыми коготками в конечности. Незнакомец бросил на директора признательный взгляд, на что тот лишь неловко улыбнулся и пожал плечами, бубня под нос что-то про отвратительное финансирование. — Интересная книга? — спросил неожиданный посетитель, подходя к койке ребёнка. — А вы пришли сюда, чтобы спросить про мою книгу? — отразили в ответ, захлопнув предмет в ладонях с характерным звуком. Мужчина внезапно улыбнулся уголками губ, моментально сбросив образ вечно строгого и холодного человека, аккуратно усаживаясь на краешек койки. Хлипкий матрас прогнулся под его весом, жалобно заскрипев. — Ты прав. Прости, что отвлекаю. Как тебя зовут? Мальчик прищурился. Вопрос снова ввёл в ступор. Раз незнакомец добрался до него прямо в комнату в сопровождении директора приюта, то наверняка уже знал его имя, фамилию, прочитал всю доступную в «заведении» информацию. Соответственно, не существовало ни малейшего смысла спрашивать имя. Чистая формальность, которую большинство нормальных людей избежали бы, не поведя и бровью. Но он всё равно ответил. — Дазай. Дазай Осаму. А вы...? — Приятно познакомиться. Я Фукудзава Юкичи. — Фукудзава протянул ему крепкую широкую ладонь для рукопожатия. Дазай моргнул несколько раз, пропуская глупую ребяческую мысль, что этот мужчина одним незамысловатым действием вполне мог бы сломать детскую кость. Форма была внушительная, отлично замечаемая и через слои традиционной японской одежды. Отметая иррационализм, Дазай поднял руку, обмениваясь рукопожатием. И опешил ещё больше, когда Фукудзава улыбнулся ему снова. Редкой, не выразительной, но определённо искренней и доброй улыбкой. Дазай точно отличил бы такую от прочих, нехороших, потому что никогда не видел её в стенах приюта. — Я понимаю, что мой визит застал тебя врасплох. Я работаю детективом, и в частности на одних влиятельных людей. Именно я нашёл для них это место, где они могли бы забрать ребёнка. Они уже должны подъехать. Тебе осталось только с ними познакомиться. — пояснил спокойно Юкичи, стараясь говорить с маленькими паузами, неспешно, дабы ум малыша успел переварить информацию. — Обычно частные детективы таким не занимаются. Не в их компетенции. Люди настолько состоятельные или старые знакомые? — поинтересовался Дазай ровным тоном, склонив голову чуть на бок. Создавалось впечатление, словно его ничуть не волновала собственная дальнейшая судьба и знакомство с потенциальными опекунами. Юкичи удивился, пускай внешне старался этого не показывать. Уже тогда он чётко осознал, что для десятилетнего мальчика, Дазай Осаму был слишком сообразительным и знал вещи, о которых большинство в таком возрасте и не помышляли. — Скорее первый вариант. — ответил он чистую правду, не имея привычки нагло врать в лицо, тем более ребёнку. Дазай кивнул, будто никаких дополнительных пояснений не ждал, и спрыгнул с кровати, сдувая с глаз отросшую пушистую чёлку. Всё сильнее по мере взросления в глазах мальчишки директор приюта выглядел жалким, таким же, как и большинство других людей. Вот и сейчас топтался в двери, поглядывая на Фукудзаву, как на божество, спустившееся к ним в качестве благословения. Если Осаму всё-таки возьмут состоятельные люди под опеку, то первым же делом надо попросить ни в коем случае не спонсировать приют. Всё равно директор почти всю сумму себе в карман положит, детям ничего не достанется толком. Или подключить связи и уволить придурка, и на освободившееся место посадить кого-нибудь добросовестного. Хотя Дазай никогда и не считал себя настолько сердобольным и праведным. В коридоре воняло ещё хуже. Отсыревшие половицы неизбежно скрипели под тремя парами ног, идущими на первый этаж. Прямо на подоконнике валялись окурки сигарет, пустые банки дешёвого алкоголя. Как-то Дазаю доводилось стать свидетелем того, как один пацан спустил штаны с трусами и принялся мочиться в вазон с почти умершим цветком. За растениями здесь не следили также, как и за детьми. Удивительно, но после того случая цветок протянул куда дольше, чем предвещалось. Паук в углу плёл свою полупрозрачную паутинку, размерами превосходившую добротный футбольный мяч. Там в коконах трепыхалось несколько мух. У них уже не было шанса на спасение, однако некоторые из последних сил старались выбраться. Дазай думал, что это глупо. Смысл сопротивляться смерти, раз она неизбежный конец любой жизни? На самом деле, смерть не такая страшная, как позиционируют люди. Часть процесса, не больше и не меньше. Осаму успел прочитать потёртые буквы на табличке, прежде чем войти в кабинет за сопровождающими. Кабинет директора. Ему приходилось здесь очутиться всего пару раз за всё перебывание в детском доме. То есть, за множество лет. Он попал сюда совсем маленьким, потому своих настоящих родителей не помнил. Может, то и к лучшему. У Дазая в любом случае к ним давно не осталось никакого интереса. Вообще, сложно было сказать, к чему у него интерес остался. Эта дыра уничтожала на корню все желания и мечты, все надежды на лучшее. Выходцам из приюта в жизни приходилось очень нелегко. Выбраться из ямы под силу далеко не каждому. А иногда бывает, что сколько не старайся, ничего не получится. Порой людям банально суждено родиться неудачниками, и ничего здесь не попишешь. Дазай приравнивал себя именно к такому классу. На стульях перед столом сидели двое людей: женщина и мужчина. Оба в дорогих нарядах, с аксессуарами и хладнокровным выражением лица. Стреляли глазами из-под толстых линз квадратных очков, словно пулей из пистолета. Осматривали обстановку весьма брезгливо, практически не скрывая отвращения. Почему-то показалось, что если бы они захотели, то безупречно продемонстрировали бы благосклонность и полную вежливость. Но они, очевидно, не хотели. И Дазай не мог их осуждать. — Я привёл, как вы и просили. — сообщил услужливо директор, потирая потные ладони, покрытые густыми волосками с внешних сторон. Чем-то внешне смахивал на сгорбленную горилу. За это ребята и выдали ему между собой соответствующую кличку. — Оставьте нас. Мы хотим поговорить без лишних ушей. — приказала женщина, легко кивнув на выход. Именно приказала, судя по тону. Дазаю самому захотелось развернуться и убраться как можно дальше. Мужчина поклонился и вышел из собственного кабинета без каких-либо возражений, закрывая дверь. Фукудзава остался стоять около книжного шкафа, набитого всякими папками, безделушками и книгами. Все вещи были покрыты пылью, словно за ними долгое время никто не ухаживал. Дазай опасливо глянул на очередных незнакомцев, потоптавшись на месте. Сейчас он был искренне благодарен длинной чёлке за возможность скрывать бо́льшую часть лица и глаз. Рядом с ними становилось до безобразия неуютно. — Меня зовут Банко, а моего мужа Озэму. Мы давно к тебе приглядывались и собирали документы. Ты нам подходишь, Осаму. Мы заберём тебя из этой помойки. — пояснила Банко, осматривая мальчика уже полноценно, лично. Её волосы были связаны в тугой пучок, что предавало внешнему виду строгости и официальности. — Почему я? — тихо полюбопытствовал Дазай, спрятав руки в карманы протёртых спортивок, слишком больших для худощавого тела и слишком заношенных. Банко выгнула тонкую бровь, словно для неё стало удивлением, что живое существо вообще умело разговаривать и в добавок открывало рот в их присутствии. Потом поднялась со стула, отодвинув мебель в бок. Деревянные ножки неприятно проехались по полу, оставляя едва заметные царапины. — Видишь ли, Осаму, ты умный, развитый мальчик. Не проблемный, не устраиваешь истерик и скандалов. Не шумный. А нам нужен... М, скажем, обучаемый ребёнок. Необычный. У нас крайне серьёзная работа, требующая наследника, — Банко присела на корточки, несмотря на очевидно неудобные для таких поз шпильки, и водрузила на тонкие костлявые плечи ладони. — И им станешь ты. Тебе отведена очень важная роль. Ты должен стать нашим наследником и перенять дела компании в будущем. Мы заберём тебя из этой дыры и подарим билет в обеспеченое будущее и качественное образование. Дазай тихо вздохнул, стараясь привести мысли в порядок. Подобные новости, чрезмерно неожиданные и не предвиденные, сбивали с толку. На секунду проскочила мысль, что всё происходящее просто сон. Осаму считал себя достаточно осознанным и отстранённым, чтобы не реагировать на тривиальные ситуации, однако он всё ещё оставался десятилетним ребёнком. — Мой знакомый, Эдогава Рампо, разумнее и старше, чем я. Рампо гений. Вундеркинд. Вы наверняка перебрали множество анкет и видели его дело. Почему в итоге выбрали меня? — не унимался Дазай, потому что данный вопрос действительно его волновал. У него имелись острый ум и определённая начитанность, приобретённые с возрастом, при помощи приложенных усилий. Дазаю пришлось рано повзрослеть и занимать себя самостоятельно. Разумеется, в нём, видимо, изначально было что-то такое, отличающееся от сверстников, ибо выбрал другой путь, более рациональный и практичный. Но Дазай точно не был гением, в отличии от Рампо, чьи навыки и умения решать задачи любой сложности всегда откровенно впечатляли. Банко внезапно улыбнулась краешками уст, дежурно и не так тепло, как делал Фукудзава в комнате. — Да, мы рассматривали его как вариант. Понимаешь, Эдогава не умеет достоверно пользоваться своими мозгами. Разбрасывается ими направо и налево. Слишком хвастливый и неуправляемый. А ты умеешь. Ты умеешь использовать то, что у тебя есть, Осаму. Это нам и нужно, — Банко выпрямилась, следом встал и Озэму, не сказавший за всю беседу ни слова. Дазай в один момент вовсе подумал, что тот успел уснуть. — Теперь беги собирать вещи. Наша машина ждёт у входа. Фукудзава-сан тебя проведёт. — Погодите, а... А у вас там есть книги? Вы дадите мне почитать? Тут у меня ничего своего почти нет. — Конечно. Сколько захочешь. Дазай кивнул, понимая, что его мнение здесь вряд ли учитывалось, как не пытайся посыпать истинную суть беседы смягчающей, любезной пылью. С другой стороны... Вот же он, шанс. Шанс выбраться отсюда и навсегда покинуть ненавистные стены. Дазай сможет обучиться многим новым вещам, наконец-то прочитать кучу интересных книг, нормально питаться. И в конце концов, обрести дом и свою семью. Первое впечатление важное, но не всегда ведь абсолютно достоверное. Наверняка Банко и Озэму в бытовой жизни ласковее и менее официальные, «выбеленные». Они же целенаправленно пришли именно за ним. Конкретно за Дазаем. Не просто взяли понравившегося на первый взгляд ребёнка, а оценили по достоинству и выбрали по умениям, характеристикам. Дазай приглянулся им как личность. Во всяком случае, ему нравилось об этом думать. Наконец кто-то посмотрел на него не свысока, не как на какого-нибудь всезнайку-выскочку. Почему-то из уст других взрослых фраза «чересчур ты умник» звучала как оскорбление. И Дазай не понимал, что плохого в том, чтобы быть умным. Он терпеть не мог это место и просто мечтал выбраться отсюда, а тут на блюдечке принесли возможность, в дополнение семью и обеспеченность. Банко и Озэму помогут вылезти из ямы. Станут его спасением. И взамен всего лишь стать их наследником. Что, если расценивать с материальной точки зрения, чёртов подарок. Дазай мигом вернулся в комнату и собрал в старую сумку всё мизерное количество вещей. К сожалению, любимые книги пришлось оставить, ибо те являлись собственностью приюта. Фукудзава, от чего-то следовавший за ним по пятам, остановил от идеи упросить директора приюта взять их с собой. Сказал, что Дазаю купят новые, куда лучше и не такие потрёпанные. — За работу телохранителя вам дополнительно заплатили? — спросил Дазай, умело скрывая иронию в голосе. Сарказм из него порой лился через край, зато настолько спокойно и ровно, что многие того даже не замечали. Фукудзава улыбнулся, чем выдал, что раскрыл настроение мальчика. — Нет. Сопровождать тебя моя инициатива. Думал, что могу помочь понести сумки и доведу до автомобиля. У меня здесь всё равно ещё небольшие дела. С документами столько мороки. — Понимаю, — кивнул Дазай настолько осознанно, словно действительно имел дело с тяжёлой документацией днями напролёт. — Только мне ещё хочется заскочить попрощаться с Рампо. Можно? — Да, без проблем. Он твой друг? — Неплохой собеседник. Осаму пожал плечами, забирая сумку. Оказалось, Эдогава каким-то образом узнал новость, что Дазай собрался покидать приют, потому вышел к нему в основной коридор, решив немного проводить. Ничего удивительного: здесь слухи разлетались, как горячие пирожки на ярмарке. Когда вокруг никаких событий не происходит, каждое малейшее изменение в окружающей среде становится своеобразной сенсацией. Рампо ничего не сказал. Только похлопал Дазая по плечу и кивнул на прощание. Дазай кивнул в ответ и направился на улицу. Небо заволокли густые грозовые тучи. На темноволосую макушку упали первые капли дождя. Погода была пасмурной и прохладной, неприятным осадком прилипая к оголённым участкам кожи. Нормальной тёплой одежды у Дазая тоже не было. Он шмыгнул носом, не став и двор оглядывать напоследок, подходя к чёрной машине. Транспорт своей роскошью очень выбивался из общей картины. За рулём сидела Банко, потихоньку заводя машину, пока Озэму на соседнем сиденье курил массивную старинную сигарету в приоткрытое окно. Фукудзава посадил Дазая в машину, загрузив сумку в багаж, и отошёл на несколько шагов, предварительно поклонившись работодателям. Через минуту автомобиль тронулся с места, окатив каплями грязи заржавевший забор. Фукудзава провёл удаляющийся объект взглядом, возвращаясь обратно в здание. Дождь постепенно усиливался. В окне Юкичи заметил сидящего на подоконнике Рампо Эдогаву, с безэмоциональным лицом стирающего влажность под глазами. Именно в этот момент Фукудзава неожиданно задумался о приёмных детях.

***

— Я ждал этого весь день... Ну же... Иди ко мне, крошка... — он притянул Дазая за талию и глубоко поцеловал, прямо в углу коридора, с размаху сталкивая их губы друг с другом. Несмотря на то, что парень был старше него на три года, целоваться всё равно толком не умел. Губами владел небрежно и смазанно, далеко не сразу умея ориентироваться. Сейчас Дазай даже не вспомнит, как его звали. Не вспомнит и внешний вид, голос, любые мелочи, связанные со своей первой симпатией. Зато ситуацию, связанную с ним, не забудет никогда. Та прочно въелась в памяти, словно противный паразит, периодически просыпающийся с целью выгрызть по кусочкам черепную коробку. А всё остальное и не было важным, в принципе. Дазай никогда юношу не любил, и понимал это абсолютно всегда. На тот момент им управляли гормоны в четырнадцатилетнем теле и открытия по поводу собственной ориентации. Случилось непредвиденное: Дазай по мере становления полноправным подростком всё чаще задумывался, что его привлекали не только девушки. Прочитав в доступных источниках всю известную информацию на эту тему, так как привык черпать новые знания от книг либо интернета, он понял, что данное открытие может повлиять не совсем положительным образом. Потому взялся исследовать предпочтения тайно, тщательно скрываясь от лишних глаз. Дазай ходил в частный элитный лицей, где действовали относительно жёсткие правила. За одно место в этом заведении отваливали бешеные средства. Совершенно иное общество, значительно отличающееся от менталитета приюта. Однако Дазай полностью привык. За четыре года он изучил так называемый высший свет вдоль и поперёк. Сплошные лицемеры, лгуны и алчные толстосумы, способные ради денег глотку друг другу перегрызть. В доме бабушки и дедушки — Дазай едва привык называть их таким образом — он научился скрывать истинные эмоции и намерения за улыбкой. Покрывал своё лицо искусственной маской, не давая заглянуть за ширму. Иначе следовало наказание. Банко не нравилось, когда Дазай недостаточно хорошо выполнял свои обязанности, когда испытывал негативные эмоции и перечил. Переходной возраст, юношеский максимализм и попытки себя отстоять были благополучно задушены ещё в детстве, ведь Дазаю доходчиво поясняли, где его место. Напоминали, в чём главное предназначение Осаму, по какой причине его вообще забрали из приюта. Дазай помнил. Ни секунды не забывал. И сдавалось ему, что бисексуальность наследника в планы приёмной семьи совсем не входила. Оказалось, что не только он задумывался насчёт своей ориентации. — Погоди, давай не здесь, нас же могут увидеть... — прошептал Дазай и попытался оттолкнуть парня от себя, не давая потянуться за повторным поцелуем. — Да брось. Никого здесь всё равно нет. Проблем не будет. Проблемы были. Уже на следующий день Дазай сидел в кабинете директора, потому что фотографии того, как он целовался с тем юношей, разлетелись по всему лицею очень быстро. Кто-то их всё-таки заметил. Что, в целом, достаточно понятно, пускай Осаму и удивился, что за те короткие несколько секунд, прежде чем ему удалось вырваться и уйти прочь, поцелуй успели запечатлеть. История раскрутилась ещё больше, когда тот парень наплёл, что Дазай вынудил и совратил, и вина лежала не на нём, бедном пострадавшем. Жалкое отребье. Теперь приходилось терпеливо сидеть на стуле и ожидать приговора. Банко и Озэму уже вызвали в учебное заведение. Значит, те прибудут совсем скоро по душу воспитанника. Пока что Дазай сидел в полном одиночестве, покачивая ногами, шаркающими ботинками по мраморному полу. Директор куда-то вышел, оставив его в пустом кабинете. Иронично, что примерно в такой обстановке Осаму забрали из приюта. Только тут куда чище, всё аккуратно сложенно, без единой пылинки. Кресло хозяина кабинета без потёртостей, чёрное и кожаное, выглядело в некоторой степени величественно. И сейчас Дазай явно не получит никаких хороших новостей. Банко зашла в кабинет одна. Ничего нового. Зачастую на таких мероприятиях Озэму предпочитал оставаться за рулём в машине. За прошедшие годы привыкнуть к откровенной пассивности дедушки было не тяжело. Дазай опустил взгляд, чтобы не столкнуться с глазами женщины, не предвещающими ничего хорошего. Оправдываться не имело ни малейшего смысла. Вряд ли ему вообще поверят. Банко не сказала ни слова. Просто схватила за руку и потащила на выход, видимо, поговорив с директором по пути сюда или в учительской со всем преподавательским составом сразу. Хотя бы понятно, почему он здесь столько просидел. На улице вновь шёл дождь. Дабы пройти к машине в паре метров от порога, Банко развернула зонтик. Влага могла испортить безупречную причёску, естественно. Да и ткань костюма деликатная. Дазаю было плевать. Ему бы хотелось выйти из-под навеса и пройтись прямо под дождём, позволяя холодным каплям стекать по бледному лицу. В машине Озэму на мальчика даже не глянул. Неудивительно. Эти люди давно разучились преподносить сюрпризы в своём поведении. По правде, иногда Дазай каждое их слово и действие предугадывал наперёд. Невероятно скучно, если честно. Наблюдать за тем, как дождевые дорожки стекали по стеклу, и то занимательнее. Озэму не очень любил ездить за рулём, поскольку не выходило курить излюбленные старинные сигареты, источавшие особенно отвратительный смрад. Банко выгоняла мужчину курить либо на балкон, либо на крыльцо. В доме не должны были задерживаться неприятные запахи. Дазай мысленно язвил, что даже запах обязан казаться идеальным в этом грёбаном особняке. Самому соответствовать нужно. Банко и Озэму дали дом, какую-никакую родню, образование и шанс сбежать из ада на земле, в котором раньше обитал до роковых десяти лет. Правда, Дазай начал постепенно задумываться, есть ли смысл вообще жить, если всё существование придётся положить под ноги опекунов. Будущее у него расписано наперёд. Оживлённые улицы и трассы потихоньку сменялись бескрайними видами и лесами. Музыка в машине отсутствовала, а сидеть в наушниках Дазаю в присутствии бабушки с дедушкой не позволялось. Ничем голову не забить и от мыслей меланхоличных не отвлечься. Возрастало желание продлить поездку как можно больше, ведь очевидно, что дома его не ждало ничего положительного. На дороге не было ни души. Создавалось впечатление, словно в этом месте всё замирало, становилось на паузу. За городом Дазаю никогда не нравилось. Подозрительно тихо и безжизненно. Заполненные людьми улицы, мерцающими огнями города здания и шумные соседи могли отвлечь от навязчивого ощущения одиночества. За городом никто не поможет скрасить безмерную скуку. Не укрыться от самого себя, не попытаться закрыть глаза на внутренних демонов. В приюте у Дазая был в качестве неплохого собеседника Рампо, тогда как в «родном» доме пожирающая изнутри пустота, натянутые улыбки и гора обязательств. Дазай без энтузиазма плёлся за опекунами по дорожке, выложенной из мелких камней. Во дворе вряд высадили деревья, не успевшие прорости, кусты, растения, за которыми ухаживал семейный садовник Масуми. Крыша была тёмной, заостряясь к верху, раздвижные светлые двери с цветочным орнаментом. Прислушавшись к гнетущей тишине, можно уловить едва слышный звук воды из искусственного водопада. Банко и Озэму питали необычайную слабость к традиционному японскому стилю, потому и интерьер выбрали соответствующий. Дазая от него воротило. Он поклялся, что если переедет в личную квартиру, то сделает минималистичный ремонт без лишней вычурности. Хотя вряд ли Банко позволит. Осаму, наверное, в будущем будет жить отдельно, но скорее всего в квартире, которую подберёт и приобретёт она. — С возвращением, господа. Подать чай? — поинтересовался Себастьян монотонным голосом, склонив голову в лёгком поклоне. — Принеси виски. В мой рабочий кабинет. — скомандовала Банко, отдавая дворецкому верхнюю одежду. — Дорогая, ты уверена? Может, не стоит? У тебя же... — Озэму запнулся, бросив взгляд на Дазая, и в конце концов молча положил ладонь на плечо жены, слабо стискивая. — Уверена. Поверь, я знаю меру. — женщина устало улыбнулась краешками уст. Тогда Дазай не придавал особого значения их разговорам на тему употребления спиртного, потому что не догадывался о волнении Озэму насчёт смешивания препаратов для сердца с алкоголем. Дазай лишь обдумывал собственное наказание, неминуемо приближающееся. Банко дополнительно шепнула что-то Себастьяну, после чего развернулась и пошла в гостиную. Без указаний стало понятно, что следовало шагать за ней. Тусклые однотонные стены навевали сплошную хандру. Картины на них висели такие же дорогие и безвкусные, как и большинство вещей в этом доме, поставленных ради показательной статусности. В гостиной у крайней стены прямо посередине расположился тёмный камин, потрескивающий разведённым огнём. Длинная кочерга привалилась к поверхности на специальной подставке. Дазай глубоко вздохнул, стараясь сделать это максимально бесшумно, смотря, как Банко медленными шагами мерила зону вокруг большого бордового дивана. Озэму просто встал рядом с супругой, заложив руки за пояс. — Кхм... Прежде чем вы сделаете безосновательные выводы, позвольте сказать, что всё несколько... Иначе, нежели кажется на первый взгляд, — начал Дазай негромким тоном, перебирая пальцы между собой. Пытался заранее оправдаться, ведь когда Банко принималась за выговор, то не слушала уже ничего, кроме собственных убеждений. — Я не принуждал ни к чему никого. В той ситуации я не виноват. — Не виноват? — Банко резко повернула голову, точно коршун, заметивший поблизости добычу. Её голос с каждой секундой срывался на крик. Тем не менее, женщина из последних сил старалась сохранить присущее ей благородство. Помешанная на репутации психопатка. — Не виноват?! Да плевать я хотела на того идиота, Осаму! У нас есть влияние и деньги. Не проблема всё выставить так, будто это тебя принудили и подвергли домогательствам. О, и мы так всё и выставим, не сомневайся. Проблема в тебе. Ты проблема, мальчик мой. Целоваться с парнем, да ещё и посреди школы... Ты хоть понимаешь, как это навредило бы твоей репутации, если бы мы вовремя не вмешались?! Осознаёшь, какому риску подвергаешь свою семью?! Дазай зажмурился на пару секунд, сгорбившись от пронзительного тона. Про так называемые эксперименты с предпочтениями вообще никто не должен был узнать. Бабушка с дедушкой так точно. Дазай уже давно не считался ребёнком, даже в том возрасте, когда действительно им являлся, однако до сегодняшнего дня в нём ещё таилось мизерное посеянное семечко надежды, что его примут таким. Как минимум, попробуют понять, разобраться, поговорить. Теперь в несуществующей земле оно проросло диким растением, впивающимся острыми иглами в тонкую кожу. — Послушай, мне просто стало интересно... Я ведь не встречаться с ним решился... Да и что такого плохого в том, чтобы капельку заглядываться на мужской пол... Это не преступление, никак не вредит успеваемости и моему обучению... — пробормотал Дазай, почёсывая пальцами затылок. Симпатия к тому парню пропала сразу, как ублюдок наврал про него всему лицею и выставил в неправильном свете, покрытом лицемерием. Осаму запнулся, не отследив, как Банко в мгновение ока метнулась к нему и с размаху рассекла воздух ладонью. Щёку моментально обожгло вспышкой боли, кожа начала краснеть от резкого внешнего воздействия. Удар был настолько неожиданным и сильным, что Дазай непроизвольно отлетел к дивану, ударившись бедром об изголовье. Он схватился ладонью за пульсирующую часть лица, согнувшись чуть внушительнее. Каштановые кудри, и без того непослушные, окончательно растрепались, спадая на глаза. У Банко присутствовало несколько этапов гнева. Например, самый слабый этап означал, что нужно в кротчайшие сроки сделать то, что велели, иначе последует наказание и взрыв. Второй этап, покрепче, уже тот самый взрыв. Злость и недовольство, но относительно обыденные, на привычном уровне. Хотя лучше и до такого состояния Банко не доводить. Она не любила, когда всё шло не по плану, когда кто-то пытался перечить и вставать у неё на пути. Возможно, причина такой маниакальной идеи контролировать окружающую среду и подстраивать под собственные идеалы зародилась ещё в детстве, возможно, такой авторитарной Банко сделали года в жёстком бизнесе. Не важно, факт оставался фактом. И также имелась худшая стадия, когда женщина выходила из себя настолько, что срывалась до последнего и не могла контролировать эмоции, выражение лица, холодную расчётливую улыбку. Дазай поднял взгляд на её лицо и с внутренним ужасом осознал, что лицезрел эту самую стадию прямо сейчас. — Неблагодарное отребье! Мы забрали тебя с самых низов, вытащили из помойки, и так ты нам отплатил?! Заглядываться на свой пол — мерзко, отвратительно, неправильно. Против всех законов природы. Непотребным проклятым интересом ты мог разрушить то, что мы выстраивали годами! Репутацию в обществе, статус, имидж идеальной семьи. Все должны видеть в нас идеал, за которым стоит следовать, на которого нужно равняться. Разве ты не понимаешь таких банальных вещей?! Мы одни из самых влиятельных людей в этом вшивом городе, и я не позволю какому-то глупому мальчишке уничтожить всё, над чем мы работали. Мы усыновили тебя, чтобы ты стал нашей опорой, нашим наследником, гордостью нашей семьи. И вот ответ на нашу милость?! Мы брали ребёнка, а не бракованное дьявольское создание с тягой к своему полу! — кричала Банко, не заботясь о том, что слуги могут услышать ругань, доносящуюся из гостиной. Яростный громогласный тон звенел в ушах, словно намеревался лопнуть барабанные перепонки. Вечно безразличные глаза, покрытые сталью, смотрели с нескрываемым отвращением и непринятием, прожигая дыру в хрупком теле мальчишки. Дазаю показалось, что он ощутил запах раскалённой плоти. Обгоревший такой, царапающий стенки горла. А из груди торчали куски вывернутых наизнанку рёбер. Пожалуй, Дазай размышлял, чего ему хотелось больше: провалиться сквозь землю и закопаться в неё же заживо, либо вырвать на дорогостоящий ковёр из какой-то там шерсти содержимое желудка. — Снимай рубашку и вставай на колени. — в конце концов отчеканила Банко, отходя к камину. В подставке с кочергой находилось несколько тонких деревянных прутьев. За счёт размеров и длинны те при должном движении рукой били ровно и особенно болезненно. Банко считала, что довести воспитанника до совершенства представлялось возможным с помощью физической боли. Если преподать парочку подобных уроков, то у Дазая самого отпадёт желание даже помышлять об отношениях с мужчинами. — Что? — прошептал Дазай не своим голосом, разбитым и хриплым, внезапно потеряв дар речи. — Ты слышал. Выполняй. Живо. Дазай бесшумно сглотнул, поморщившись от понимания сценария дальнейших событий. Трясущимися пальцами расстегнул пуговицы белой рубашки, надеясь растянуть данный процесс, отдаляя время наказания. Не помогло. Пуговицы закончились предательски быстро. Осаму положил ткань на диван и неспешно опустился на колени прямо на полу, шмыгнув носом. Слышал, как шаги приблизились к нему со спины, замерев на расстоянии приблизительно метра. Может, чуть меньше. Прутья-то длинные, хлёсткие. Первый удар. Спина окропилась чёткой болью, скопившейся полоской на конкретном месте, куда пришлась оплеуха. Кожу на том участке покалывало, словно клочок отсоединили от основного тела и поднесли к костру в камине, заставляя потихоньку гореть. Только боль и нервные окончания остались привязанными к Дазаю. Он наклонил голову чуть вниз и зажмурился, прикусывая растерзанную зубами нижнюю губу. — Ты не будешь смотреть на парней, ты понял? — прошипела Банко, будто ядовитая опасная кобра, замахиваясь для второго удара. Дазай схватился ладонью за собственное горло, не позволяя себе выдавить ни одного болезненного звука. — Я... — Не слышу. Говори громче. От третьего удара из глотки всё же вырвался задушенный вскрик, разрезавший комнату. Какая жалость. Прошлые шрамы окончательно сойти не успели, а она уже ставила новые. Озэму делал вид, что вообще ничего такого не происходило, усаживаясь в кресло с раскрытой на коленях газетой. Дазай мог поклясться, что тот не прочитал ни единого предложения, глупо зафиксировав взгляд на какой-то строчке. У Озэму искать поддержки и помощи не имело ни малейшего смысла. Очередная истина, которую Дазай выучил за годы проживания в этом доме. Озэму при любых обстоятельствах был на стороне горячо любимой жены и никогда не перечил ей. — Я понял... — прохрипел Дазай, сгорбившись от следующей затрещины. — Ты больше не будешь учиться в том лицее. По своей глупости, Осаму. Мы дали тебе всё. Всё, что у тебя есть сейчас и что когда-либо будет. У тебя что-то есть благодаря нам. Ты кем-то являешься благодаря нам. Ты должен лучше благодарить семью. — приговаривала Банко, срывая на нём неконтролируемый гнев до последнего, пытаясь вбить в прямом смысле в неблагодарного подростка истинны, считающиеся здесь сравни божьим заветам. Деревяшка в её руке распарывала воздух с таким свистящим звуком, что закладывало уши. Чем дальше заходила Банко, тем ниже Дазай опускался на пол, проглатывая подступающие слёзы и ком, вставший в горле. Настоящие аристократы не рыдают на людях и не демонстрируют ненужные слабости, говорила она. Пытка продолжилась во время принятия душа. Тёплая вода попадала на открытые раны, где-то, скорее всего, образовались кровоподтёки, судя по окрасившимся разводам на мокрой плитке. Пекло нещадно. По ощущениям примерно так, как если бы их прижигали раскалённой кочергой. Потом переодеться и улечься в постель — ещё плюс испытание. Воспользоваться какой-нибудь мазью не получалось, ведь дотянуться до спины и равномерно помазать тяжело. Кое-как устроившись, Дазай глядел в окно рядом с кроватью и чувствовал себя птицей в клетке, которой подрезали крылья, дабы не сбежала и не додумалась постараться вылететь на волю. А ещё дураком. Понадеялся, что закостенелая консервативная родня примет его с неожиданными открытиями в ориентации. Всего на процент, несчастным маленьким кусочком души, но понадеялся же. И совершил ошибку. Дазай не рассматривал влечение к своему полу с такой категоричной точки зрения. Неужели человеческие эмоции действительно греховны и отвратительны, раз даже общество с подобными им созданиями отвергало их? Чем любовь нормальная, традиционная, отличалась от любви отвергнутой? Дазай не понимал. От количества различных размышлений голова раскалывалась напополам. Мысли тянулись вязким дёгтем внутри черепной коробки, заполняя пространство, словно густая нефть. Дазай закрыл глаза и понял, что попал в один из тех дней, когда предпочитал бы не просыпаться.

***

Дазай апатично разглядывал быстро проплывающие виды за окном машины. Шёл ливень. Создавалось впечатление, словно только такая погода в его жизни и могла присутствовать, отображая всё уныние и всепоглощающую меланхолию. Рядом на заднем сиденье устроился Фукудзава, постукивая кончиками пальцев по ручке кресла. Отбивал какой-то ритм невпопад, от чего-то, вероятно, переживая. Дазаю до того дела не было. Пусть у Фукудзавы и имелись от него определённые очки симпатии. Благодаря щедрому спонсорству от опекунов Юкичи смог открыть собственное детективное агенство. Даже приёмного сына туда устроил, позволяя помогать с делами. Рампо Эдогава. Не думал Дазай, когда уезжал из приюта, что им выпадет шанс встретиться, однако жизнь вообще любит преподносить сюрпризы. В прочем, искренние эмоции давно не возникали внутри пятнадцатилетнего Дазая, а жалкое существование назвать жизнью не поворачивался лживый язык, покрытый слизью из яда. Зато в сети, на сайтах, в новостях их семья — образец для подражания. В более взрослом возрасте Дазай выяснил, что Фукудзаву наняли первоначально с целью полностью замести следы. Откопать откровенную дыру с детским приютом, чьё местоположение тяжело найти, не то, что информацию про конкретного ребёнка. А всё ради того, чтобы не позволить окружающим узнать, насколько Дазай безродный простак с улицы. Банко и Озэму поднялись в глазах общественности ещё больше, ведь усыновили несчастного мальчика, потерявшего родителей, и сделали наследником. Вот только явно не по доброте душевной, на самом деле. Дазай годы назад подозревал, что Банко бесплодна. Здание формой напоминало асимметричный квадрат. Бело-серые стены контрастировали вместе с чёрными решётками на окнах и массивными воротами той же цветовой палитры. Дазай понятия не имел, что это за место, но оно уже пришлось ему не по нраву. Буквально за миллю исходил какой-то странный привкус... Отчаяния? Безумия? Проблематично описать. Ощущалось как смесь и того и другого. Банко вышла из машины, захлопнув дверь со стороны водительского места, и раскрыла зонтик, выпуская Осаму наружу. Он тихо вздохнул, пустым взглядом проскользнув по обстановке вокруг. Все конечности затекли от длительной поездки, потому неприятно ныли. Дазай поправил бинты на запястьях, успев привыкнуть к их присутствию. С ними даже комфортнее. — Идём. Мы поможем тебе, мальчик мой. Ты излечишься и станешь нормальным, полноценным членом общества. — Банко положила ладонь на щёку Дазая, устало улыбнувшись уголками губ. Он едва сдерживался от желания отшатнуться. От малейшего её прикосновения спина и ноги отдавались глухой напоминающей болью. Гнев Банко проходил ураганом, оставляя за собой жертвы, однако стихал поразительно быстро. Ей нравилось делать вид, будто ничего не происходило. Будто теперь Дазаю не требовалось носить бинты вообще по всему телу, скрывая изувеченную кожу под белоснежными эластичными лентами. Справедливости ради, некоторые из повреждений Дазай наносил самостоятельно. Как-никак, за плечами юноши два неудачных самоубийства. Первое было с таблетками. С помощью перевода на домашнее обучение с четырнадцати лет стало проще скрывать некоторые вещи и оставаться в одиночестве. Всё равно Банко с Озэму работали, не находя достаточно времени на подростка под одной крышей. Каково же было разочарование, когда Дазай проснулся на утро в куче пустых блистерных упаковок. Вызывать врача не пришлось. Он притворился, что просто голова побаливает, и старался держаться на ногах все дни в привычном темпе, пока не отпустило. Звуки рвоты в туалете скрывал благодаря крану с водой. С другой стороны, кому какое до него дело в отсутствии обязанностей и посторонних людей. Вторая попытка произошла совсем недавно. Дазай выяснил, что наглотаться таблеток неэффективно, потому попробовал новый метод. Именно поэтому на забинтованных запястьях красовались глубокие подсохшие шрамы, покрывшиеся корочкой. Банко не вовремя сорвала своеобразный эксперимент. Вечно эта женщина портила всякие затеи. Тот день стал первым и последним, когда Дазай видел, что она пустила слезу. Яростно трясла за плечи, кричала на весь дом, давала пощёчины и плакала. Дазай на мгновение даже пожалел её. В конце концов, Банко и Озэму единственная его родня. По документам, не кровная, но всё же родня, приютившая в своём доме, дающая еду, одежду, образование и многомиллионное наследство в придачу с целиком прописанным будущем и горой обязанностей наследника. Если бы не они, Осаму сгнил бы в приюте, остался никем. Загубил и мозги, и рассудительность, и способности. «Не забывай, что ты обязан нам всем» — любила повторять Банко. Однако Дазай не забывал. Никогда не забывал. Осаму не хотел их подводить, подкидывать проблем и расстраивать. В их отношениях никогда не существовало никакой любви и реальной семейной привязанности. И тем не менее, это не отменяло вырощенных жёсткими методами уважения и благодарности. Таким образом, Дазай действительно не желал становиться разочарованием, но... Порой мысли сжирали его изнутри. Разъедали кожу и органы, словно поселившаяся стая термитов. Голова отравлялась тревожностью и внутренней апатией, вынужденные улыбки и маски настолько вросли в лицо, что Дазай не знал, где настоящий он. Выработанный образ включался автоматически, заталкивая истинные чувства поглубже, не давая вырваться наружу. Дазай не хотел разочаровывать свою родню. И в то же время, жить он тоже не хотел уже давно. Его искренне поражало, как бабушка умудрилась связать настрой воспитанника с ориентацией, и после такого открытия привезла сюда. Фукудзава больше официально на них не работал, как только занялся своим агентством, однако периодически всё же за хорошую плату брался за отдельные задания. Как, например, сейчас по какой-то причине вышел вперёд и первым проник в кабинет главврача, сказав остальным подождать. — Мори. — тихо позвал он, глядя на фигуру темноволосого мужчины в белом халате, повёрнутую к нему спиной. Мори Огай смотрел в панорамное окно в своём кабинете, скрестив руки на пояснице. — Юкичи. Какая неожиданность. Что привело тебя ко мне? — Мори развернулся и натянул на лицо милую дежурную улыбку. У змея всегда прекрасно выходило скрывать эмоции и намерения под улыбкой. С самого детства был хитрым ни на шутку. — Ты видел всё в окно, не разыгрывай спектакль. Приехал вместе с твоими клиентами. — Фукудзава вздохнул, подходя ближе. — Разумеется. Мы не виделись столько лет, я просто решил проявить каплю любезности и заинтересованности. — Да. Не виделись с того момента, как ты бросил первый университет, оборвал со мной все связи и переехал из нашего родного города в Йокогаму. — Юкичи выдержал долгий, изучающий взгляд оппонента, надеясь стереть с лица первого — и единственного — возлюбленного искусственное выражение. В итоге, Мори сдался и покачал головой, привалившись бедром к своему столу сбоку. Нахмурился, из-за чего около глаз появились едва заметные морщины. Огай был всё таким же привлекательным и роскошным, как и в юности, только с незначительными изменениями. Приобрёл более зрелые, чёткие черты лица. И в то же время, многое осталось прежним. Гигантские синяки под нижними веками от недосыпа и вечной работы, к примеру. Мори с подросткового возраста был заядлым трудоголиком. Слишком амбициозный для безрассудных мальчишек его возраста. Первоначально, эта черта и зацепила Фукудзаву в их первые встречи ещё в школе. — Ты ведь не об этом поговорить собирался, верно? Нет смысла обсуждать прошлое. Слишком много воды утекло. — Мори вскинул бровь, выжидающе смотря на Фукудзаву. — Твоя взяла, — согласился он, сдержавшись от того, чтобы дёрнуть уголком губ, словно туда пришёлся удар. — По правде, я выполнял свою работу. Порекомендовал специалиста и больницу для Дазая Осаму. И сопроводил. Его опекуны, скажем так, поняли, что Дазаю со мной вполне комфортно. Мори, я... Я прошу тебя взяться за него. Лично. Мори недоумённо хмыкнул. — Конечно. Это моя работа. Мне предложили неплохую сумму, к тому же. Они обратились конкретно ко мне, и... — Они не просто хотят, чтобы ты стал личным психотерапевтом Дазая, — перебил Фукудзава, качнув головой. — Они хотят излечить мальчика от нетрадиционной ориентации. В секунду выражение лица Огая изменилось, причём не в лучшую сторону. Честно, Фукудзава не желал давить на болевую точку, но ничего не оставалось. Решать нужно было оперативно, пока Банко и Озэму не наскучило ждать и параллельно проводить экскурсию Дазаю по психиатрической больнице. — Нонсенс. Я изучал эту тему на досуге. Даже отдельную статью написал. Сексуальная ориентация зачастую врождённая и не является психологическим отклонением. — категорично отрезал Мори, отстранившись от стола. — Погоди, не делай поспешных выводов... — Юкичи дёрнулся, слабо взявшись пальцами за ладонь Мори. Тот моментально остановился, как бы странно не выглядело. — Я не приму Дазая Осаму в качестве пациента, Фукудзава. Не в моих силах вылечить диагноз, которого не существует. — Пожалуйста. Огай, если не ты, то они найдут другого врача, который «излечит» любимыми способами за соответствующий гонорар. И тогда этому ребёнку точно потребуется помощь куда масштабнее. Возьмись за дело, я прошу тебя. Мне больно смотреть на то, как мальчик убивает себя в прямом смысле, а его родственники делают только хуже. Я ни на что не могу повлиять, понимаешь? Могу лишь умолять тебя не отворачиваться от моей просьбы. — Фукудзава сжал губы, опустив голову чуть ниже. Банко и Озэму влиятельны, имеющие репутацию, статус и деньги. Кто бы что не говорил, а деньги в мире могут всё. Неожиданно Мори испустил пару смешков, правда, совсем не весёлых. — А ты всё такой же. Как лёд снаружи и поразительно сердобольный внутри, — Огай повернулся к нему лицом обратно, вяло улыбнувшись краешками уст. — Хорошо. Я посмотрю, что могу сделать. — Спасибо. Проведи с ним привычные сеансы. Попробуй поговорить с Дазаем откровенно. Он тяжёлый подросток, но ты должен справиться. Фукудзава сделал шаг назад и поклонился в знак глубокой благодарности. Очередная незначительная деталь, оставшаяся прежней. Фукудзава всегда был чрезмерно воспитанным. В некоторой степени, Мори это даже забавляло. — И да, всё же, насчёт той ситуации... — замялся Мори, задумчиво возвращаясь к своему столу, перекладывая какие-то документы из одной стопки в другую, дабы занять чем-то руки. — Не ищи объяснений. Я всё понимаю. Тебе всегда хотелось стать кем-то в медицине. По-настоящему непревзойдённым врачом. В нашем родном маленьком городе высот не добиться. Ты не виноват, что выбрал устроить будущее и воплотить цели в реальность, а не юношескую любовь с неопределённым финалом, которую приходилось скрывать из-за порицания в обществе. — Фукудзава спокойно улыбнулся своей сдержанной, но неизменно искренней улыбкой. Мори сглотнул ком в горле, шумно втягивая воздух носом, и заострил внимание на строчке в одном из документов. Не прочитал ни единой буквы, сделал так для вида, сдержавшись от соблазна установить с собеседником прочный зрительный контакт. Когда Фукудзава уже взялся за ручку входной двери, раздался последний вопрос. — Ты с кем-то был в отношениях после меня, Юкичи? — Нет. Ни с кем. Огай знал, что ему ответят исключительно правдой. Что Фукудзава не станет врать. Жаждал искренности от него и боялся одновременно. У них бы всё равно ничего не получилось. Мори знал, что не сможет завести достаточно близкие отношения, как минимум из-за работы. Во-первых, почти вся его жизнь в больнице, все силы и вся энергия уходила на неё. У Мори банально не было времени на простые человеческие отношения с романтикой, общим бытом и так далее. Во-вторых, как бы тошно не звучало, ему тоже необходимо поддерживать некий авторитет, кропотливо выстроенный тяжким трудом и вечными доказательствами собственной компетентности. Клиентура значительно сократится в противном случае. Ведь не многие захотят обратиться к специалисту, любящего мужчин. К сожалению, современное, даже более толерантное, общество работало именно так. Фукудзава вышел из кабинета, прикрывая за собой дверь. Как раз к нему по коридору продвигался Дазай с опекунами по бокам. Он успел насмотреться на разное за прошедшую экскурсию. Например, девочка, которая болела шизофренией, маниакально поедала свои волосы и что-то неразборчиво мычала, покачиваясь в углу. Её подружка с анорексией грызла ногти пожелтевшими, испорченными зубами, и с опаской поглядывала на расписание на стене, украшенное разноцветными маленькими рисунками. Дазай понимал, что люди разные, и с тем же диагнозом здесь наверняка сидели адекватнее, осознаннее, однако увиденное в любом случае оставило отпечаток. — Помнишь, о чём мы говорили, Осаму? — Банко погладила Дазая по непослушным каштановым кудрям. От внепланового прикосновения он непроизвольно дёрнулся. — Если тебе не поможет психотерапевт и ты не будешь к нему прилежно ходить, то нам придётся оставить тебя здесь, под присмотром многих врачей сразу. — Да, обаа-сан. — ответил Дазай бесцветным тоном, нервно дёрнув бинты на запястье.

***

От кружки с крепким чёрным кофе вздымался лёгкий дым, небольшой парой поднимаясь в воздух. Экран ноутбука бил в глаза своим ярким светом с кучей написанных предложений маленьким текстом. Дазай закатил глаза, понимая, что снабдить организм очередной дозой кофеина не хватало времени. Вечерело стремительно, пора бы готовиться к выходу. Открыл шкаф, натягивая чёрную водолазку, тёмные брюки и наверх расстёгнутую рубашку, приправив это ненавязчивым ароматом парфюма. Дазай пытался себя убедить, что не хочет уходить. Не хочет покидать дом под вечер, тащиться в какой-то гей-клуб, лишь бы забрать у Акутагавы флешку. Им удалось как-то подружиться благодаря попаданию в одну группу в университете. Вечно хмурый и закрытый Рюноскэ не мог влиться в коллектив и нормально завязать с кем-то диалог, витая в своих мыслях. Дазай, который годами вырабатывал тактику, как нравиться людям фальшивыми улыбками, чувством юмора и харизмой, прибился к невзрачному студенту, не видевшего в нём ничего особенного. Акутагава не вешал на него ожиданий, не вёлся на бессмысленную лесть и природное обаяние. Просто жил, как ему было комфортно, вот и всё. Очень скоро Дазай понял, что бесполезно пытаться раскрепостить Акутагаву и влить в коллектив, общение с одногруппниками. Тот банально сам предпочитал больше спокойное одиночество. И вполне нормально общался с остальными, когда хотел или когда требовала ситуация. Таким образом, Рюноскэ заработал звание его друга. И с того момента, как Дазай Осаму к нему подсаживался, окончательно потерял покой. В очередной раз Дазай был Акутагаве благодарен, ведь с помощью предлога забрать флешку, появился повод слинять из квартиры. Дазай обманывал самого себя, играя роль обычного способного студента с богатой семьёй. Притворялся, что ему нравилось в большой роскошной квартире, полностью выбранной под вкус Банко. Что стены вокруг не давили нещадно на раскалывающуюся голову. Осаму переехал от них с поступлением в университет, сейчас будучи на третьем курсе. И всё равно обязывался писать отчёты, рассказывать об успеваемости и непременно отвечать на звонки с первого раза. Не такой самостоятельной жизни он хотел в подростковом возрасте. Осаму вышел из квартиры, закрыв за собой дверь, и спустился на лифте вниз, направляясь в сторону нужного клуба, периодически сверяясь с электронной картой на телефоне. В ушах покоились проводные наушники, используемые несколько лет. Один частенько барахлил и периодически отключался. Как-то Мори-сан посоветовал абстрагироваться с помощью музыки. Порой помогало. Дазай не любил про него вспоминать, просто вечер странный. Потянуло на воспоминания. Скорее всего, потому что Дазай шёл в чёртов гей-клуб. Не самая приятная тема. К психотерапевту Дазай ходил недолго, с запросом «вылечить ориентацию». Естественно, ничего не получилось. Мори толком и не пытался, кажется. Осаму не задумывался насчёт мотивов врача. Быстро осознал, что легче надеть дополнительную маску и дать Банко с Озэму то, чего они жаждут. Сделать вид, что вся тяга к мужчинам испарилась. Дазай быстро их убедил и отвязался от психотерапевта навсегда. С того момента он даже не позволял себе и думать о том, чтобы заглядываться на мужской пол. В его постели были девушки, как и подобало. С возрастом контроль за ним значительно ослаб: Дазай безупречно исполнял отведённую роль на сцене, организованной бабушкой и дедушкой. Жил по чётко расписанному сценарию, не сходя с пути. По правде, Дазай и рассчитывал на подобный бонус. Несмотря на ложь перед роднёй, суицидальные наклонности его не покидали. Нашёлся новый способ усмирить тревожность и вечную апатию: причинять себе физическую боль, не способную убить. Лезвия подходили лучше всего. Раньше Дазай небольшой период пользовался канцелярским ножом. Попытки самоубийства также очень сократились. Он старался сдерживаться от таких порывов, хотя изредка наступали самые отвратительные фазы. И тогда от самого себя спастись было невозможно, тем более в той квартире. Бинты за все года стали второй кожей. Дазай не мог и взглянуть на своё тело без их наличия. Здание клуба переливалось яркой вывеской, отбивая светом на асфальт и мелкие лужицы после недавнего дождя. Дазай вошёл в само помещение, отыскал взглядом барную стойку и непринуждённой походкой приблизился к Акутагаве в переднике бармена, рубашке и бабочке. Вокруг гудела музыка и толпа, на что, в целом, сложно не обращать внимания. Дазай уже собирался уходить, забрав долгожданную флешку для проекта в университет. Прогулка ночью помогла освежить голову. Стоп. Что там за рыжее пятно?