Морок

      Ситуация была патовая. Всю следующую неделю Андрей не мог спокойно ходить на репы, он то сидел в углу и пустым взглядом молча сверлил стену, то вроде как обычно писал строчки для песен, но столь лиричные, что даже Поручик чуть скупую мужскую слезу не пустил. И ни разу за неделю не посмотрел прямо на Мишу, кося взгляд, залипая на других участников группы, но не на Мишу.       Сам Горшенёв был не лучше, но наоборот, прыгал, бегал и изображал из себя клоуна больше, чем обычно, при этом полностью игнорируя существование Князя, обращаясь к нему лишь по поводу песен, невпопад комментируя грубым «вся эта сопливая хрень панкам не подходит, переделывай» и уходил еще на день.       Раньше они, как голодные волки, чуть ли не дрались за каждую букву в песне. Сейчас же было больно смотреть в глаза Андрея, как будто в них собралась вся печаль бренного мира.       Балу на пару с Яшей первыми не выдержали этого цирка и, приняв решение, что виноват все-таки Горшок, зажали его в кладовой со всем музыкальным хламом, который был у них на репточке.       — Ребят, вы че? Че-то случилось? Песня не нравится так это, ёма-ё, Князь скоро намотает сопли на кулак и все сделает, не волнуйтесь так.       — Да не, с песнями то все как раз таки и окей. Мы тут хотели перетереть с тобой по поводу самого Андрея, — Балунова переполняло раздражение. Ему хотелось перевернуть тут все и наорать на Миху, снять напряжение, что накопилось за эту неделю. Но он лишь достал помятую пачку сигарет и закурил последнюю.       — Горшок, ты че опять натворил, что на Князе лица нет уже неделю? — резко подхватывает Яков. Он тоже был напряжен, но в отличии от Балу сигарет не имел, приходилось отыгрываться на Мише.       — Да че сразу я-то? Может это Княже хуйню вытворил и теперь делает вид, что он тут жертва.       — Мих, хорош пиздеть и скидывать вину на Андрюху. Говори, че сделал.       Саня, Яшка и остальные были сильно напуганы таким поведением. Сколько они уже знали Князева, догадаться о его влюбленности в Горшка было не так трудно. И так же сложно было не заметить, как сам Горшенёв смотрит и ведёт себя при голубоглазой бете. Он то, аки мартовский кот, все под руку Князю пытался залезть, да серенаду о любви спеть, то прыгал, как щенок вокруг хозяина и чуть ли не рычал на всякого, кто слишком долго или «не так» прикасался к «его Дюхе».       Все в группе давно ставки сделали, даже Реник внес свою лепту, кто первый признается и когда они уже начнут встречаться. Но подобное поведение Андрея говорило, что альфа как-то налажал в этой истории, и, похоже, исправлять не планировал.       — Да там такое дело, этож просто по пьяни было, а Андро все опять всерьёз воспринял. Ну нельзя так, ёма-ё! Надо хоть иногда отпу…       –Мих…       –Что. Ты. Сделал.       –Мы всего лишьподружескипоцеловались, а он сам себя накрутил…       Яков с Сашей еле разобрали слова, но общий смысл был понятен. Мишка по приколу разбил сердце Андрею. Горшок поежился под убийственными взглядами друзей, не понимая, почему все так реагируют на дружеский поцелуй. Поцелуй, конечно, сложно было назвать дружеским, когда они чуть ли не пожирали там друг друга. Но это знал только Андро, значит, ничего не было.       Невольно вспомнив искрящийся взгляд и пепельный вкус губ беты в ту ночь, Миша прикрыл глаза от наслаждения приятными воспоминаниями и резко отдернул себя, нервно переводя зрачки то на Балу, то на Цвиркунова.       — Что было после этого?       — Ну, мы договорились, что ничего не было и я пошёл к девчонкам…       Тогда, в пьяном угаре, это решение казалось логичным исходом вечера. Но сейчас смотрят на то, как Шура прикладывает руку ко лбу, а Яша закатывает глаза, приговаривая «Миха ну еб твою мать», понял, что опять где-то жёстко проебался.       — Горш, тебе нужно поговорить с Андреем. Нормально. Без твоих закидонов. Ты проебался и должен это исправить.       — Ты понял? Ничего не произойдёт, если пустить ситуацию на самотёк. Может, даже хуже будет.       — Да понял я, понял, ёма-ё! Нехорошо всё-таки вышло, поговорю с ним, не кипишуйте.       Балунов с Яковым лишь тяжело вздохнули, надеясь на лучшее и начиная выходить из кладовой, больше не давя на друга. Саша сунул почти докуренную до фильтра сигарету Мише в руку, плетясь за Яшей, торопливо выходящего из душного помещения.       — Что думаешь? Это хоть как-то поможет ситуации?       — Не знаю. Будем надеяться на то, что Горшок не сделает все еще хуже. В понедельник поймём, проебались мы с тобой или сделали благое дело.       В тёмной кладовке Горшок мял меж сколотых зубов фильтр Балуновской сигареты и смотрел в одну точку, пытаясь понять, как исправить ситуацию.

***

      Воскресенье было приятным и началось с хороших новостей. Во-первых, родители свалили на дачу к бабушке, и квартира на неделю осталась в его распоряжении. Во-вторых, сегодня не было репы, и ему не придётся сквозь боль смотреть на Мишу и засосы на его шее, что обновлялись чуть ли не каждый день.       Андрей уже час сидел перед чистым тетрадным листом, пытаясь не биться головой об стол. В мыслях лишь стихи о смерти или несчастной любви. Ну не может он выдать задорный слог, когда на душе будто собаки вешаться начали. Он все ещё прокручивал ту ситуацию с поцелуем по несколько раз на дню, но так и не смог принять её ни за день, ни за два, ни за неделю.       Любить Горшка было больно, но разлюбить, как не пытайся, он не смог. Для него Горшок был особенным. Его глаза, его волосы, его запах и вкус его губ — все это было особенным в мире Князя. Это уже было частью его мира.       В доме стояла духота от постоянной июльской жары, что не отпускала даже ночью. В таких условиях шевелиться было сложно, не то, что сочинять песни или записывать их, хотелось просто лечь на пол и расплавиться. Но Андрей был сильнее этого, поэтому пошёл в спасительный душ, что так и манил обещаниями свежести хотя бы на час.       Пока он прохлаждался, в незапертую квартиру ввалился незваный гость, что усердно пытался стоять ровно, развязывая шнурки на сапогах, и выглядеть трезвым. Он все же извиняться пришёл, а не спать здесь. Хотя перспектива сна так и норовила схватить гостя в свои лапы.       У Горшка был гениальный план, и он его пытался придерживаться: во-первых, придти к Князю, во-вторых, извиняться перед Князем, в-третьих, отпраздновать с Князем завершение «конфликта». Он ради этого даже коньяк отцовский принёс. Осталось дело за малым. И по наитию пошёл в Андреевскую обитель на поиски его владельца.       Комната белобрысого идеально отражала весь внутренний мир хозяина. Все стены были увешаны рисунками с разнообразными тварями, что живут в выдуманном лесу Князя. На некоторых рисунках было лицо самого Горшка или других участников группы. На столе царила полная неразбериха, которую Андрей гордо именовал «творческим беспорядком».       Мише здесь всегда было хорошо, спокойно. Это был «Лес». Их Лес, про который они поют, такой родной и уютный. Даже запах всегда особенный, немного еловый, отдающий пеплом, как в их лесу. Хотелось остаться здесь навсегда.       Раскинув руки, он упал на мягкую кровать, что так и манила к себе. Даже сейчас, в полной духоте, она тоже пахла той же свежей хвоей. Это странно, но так было всегда, и Княже говорил о том, что это сигареты из-за границы, которые привозит друг Князева-старшего. Но он так и не поделился ни одной чёртовой сигареткой, падла.       После холодного душа было ощущение лёгкости, что Андрей не чувствовал уже несколько дней. Вода хорошо справилась с напряжением, и теперь хотелось только лечь на мягкую кровать, провалившись в спасительный сон. Но планам не суждено было сбыться. Он давно уже привык, что у них никогда и ничего не бывает просто. Особенно после знакомства с Мишей.       На Андреевой кровати лежала причина всей его головной боли. Горшок, раскинувшись, смотрел в потолок, но, почувствовав жжение взгляда, повернул голову на недовольного хозяина комнаты и, прищурив глаза, только беззубо улыбнулся.       Князь стоял в проходе лишь в одной растянутой футболке и трусах, что практически не были видны под той же футболкой. Длинные, худые, безволосые ноги так и притягивали к себе взгляд Горшенёва. Улыбка растянулась ещё шире, когда в пьяном мозгу возникла картинка того, как могли бы выглядеть эти ноги на его плечах, пока владельца ножек жестко берут.       Видимо, почувствовав недоброе мысли, Князев сел на кровать рядом, не забыв ударить гостя полотенцем, что принёс с душа.       — Че пришёл? Репы ж сегодня нет. И бухла у меня тоже нет, батя недавно нашёл мою заначку и куда-то уволок. Наверное, уже давно с дружками своими все выдул подчистую.       — Блять! Да нет, Андро, я это… хотел того. Извиниться за тот поцелуй… Ты ж понимаешь, мы тогда пьяные были. Я не хотел тебя обидеть, просто так вышло. Ты сильно обижаешься?       — Да я понял, Мих. Ты сам же тогда сказал: «забыли». Не надо извиняться, было и было.       Андрей сидел ни живой, ни мёртвый. Этот разговор, как соль на рану, что Горшок своими действиями ещё и растирает. Тут Миша подскочил и сел рядом, хватая недовольного парня за плечи и заглядывая в глаза напротив.       — Ну, ёма-ё, Андрюш, забудь ты про «забыли». Хе-хе, ниче не забыли. Мы это, поговорить должны и решить че, как и какие у нас отношения. Я даже батин коньяк ради этого спиздил.       — Блять, Мих, ты меня пугаешь. Тебя Балу с Яхой на это надоумили?       — Да, бля, че ты, нет, сам я хочу решить эту ситуацию. Вот и пригнал к тебе, чтоб не было твоей этой всей хуйни, с грустью.       — Понятно, надоумили все же. Ну так давай, говори, раз пришёл, — голубоглазый складывает руки на груди, делая серьезное лицо, мол, «я тебя слушаю» и смотрит, как Горшок всю браваду теряет и начинает мяться, не зная, что сказать.       — Ну это, ёма-ё, я подумал…       –…       –…       — Понятно. Ладно, раз ты ничего дельного сегодня не скажешь, тогда это сделаю я.       Андрей решил действовать прямо, раз до альфы не доходят очевидные намёки. К этому все уже давно вело, а тот поцелуй лишь приблизил неизбежное.       — Мих, ты мне нравишься уже очень давно. И не в дружеском плане. Князь пока не знал, хорошая это было идея или нет, но он больше не мог держать все эти чувства в себе. Руки мелко подрагивали, дыхание было сбивчивым, будто кросс пробежал, а в голове лишь одна мысль: «если щас подеремся, надо будет как-то из квартиры вытащить его, а то все здесь разнесем».       Миша глядел на Андрюху и не мог понять, чего сейчас услышал. В хмельном мозгу мысли быстро перебегали друг от друга и друг к другу. Не понятно, что стоит на это говорить и стоит ли вообще как-то комментировать.       Андрей был отличным, нет, лучшим другом, и Горшенёв очень ценил его как друга. Представлять себя в отношениях с мужчиной вызывало отторжение. Но, подумав и поставив на место левого мужика Андрея, идея уже не казалась мерзкой. Скорее странной.       Дружим больше года, а тут начнём встречаться. Тем более он бы не смог обходиться без тепла милой девушки-омеги.       Пока Горшок застрял в своих мыслях, Андрей успел успокоиться и найти пакет с коньяком. Он тут же открыл его, и достав заранее приготовленные рюмки, начал пить, догоняя друга. Что бы хоть какое-то оправдание было завтра перед собой. — Миш, хватит думать. Ты слишком громко это делаешь. Я ж, когда признавался, отношения тебе не предлагал, а так сказал, чтоб ты знал и чтоб меня это больше не мучило. Дабы стало легче жить.       Горшок, выйдя из транса, быстро схватил вторую рюмку, немым взглядом прося подлить, и наскоро осушил содержимое.       — За здравие, чтоб хуй стоял и бабки были, — резко поставив ее на стол рядом, не теряя времени, даже не думая о том, что будет дальше после этого делать, навалился на Андрея, держа за худые, подрагивающие от смеха плечи, придавливая к кровати. Накрыв обкусанные губы своими, не церемонясь, протолкнул язык в рот знатно испугавшегося парня. Мысли Андрея плыли под действием крепкого алкоголя. Но отвечал он уверенно и сильно, полностью отдаваясь поцелую.       Горшенёвские руки забрались под широкую футболку, гладя и пощипывая мягкую кожу, покрывшуюся мурашками. Андрей был разморенным и прохладным от душа, на контрасте с Мишей, горячим, как печь.       Большие руки легли на талию и сжали, практически полностью, обхватив её. Плоский живот невольно напрягся от действий альфы, но он лишь поднял нижнюю часть тела белобрысого, заставляя своей кожей почувствовать возбуждение напротив. Стояк сильно давил на ширинку, и та чуть ли не скрипела от напряжения, мужественно держа все в себе из последних сил и не ломаясь.       Задыхаясь от тягучего и голодного поцелуя, Андрей не сразу понял, что утыкается ему в бедро, но, быстро сообразив, начал помогать раздеваться. Ширинка была натянута и отходила туго. Свое же возбуждение мешало, делая пальцы слабыми и мягкими. Разобравшись с ней, штаны полетели в неизвестном направлении, футболку с трусами постигла та же участь, что и одежду Андрея.       Губы разъединились, оставляя за собой тонкую нитку слюны, и глаза с расширенными зрачками впились друг в друга, пытаясь найти хоть капельку сомнений в человеке напротив и не находя ее.       Хотелось выть от того, насколько Миша был красивый, от того, как красиво мышцы перекатывались на руках и груди. В одежде он казался шпалой лишь с намеком на спортивность тела, но видеть самому широкие плечи с хорошо очерченными мышцами, живот, подчёркивающий выступающий пресс с небольшой дорожкой волос у паха. Подняв взгляд на лицо альфы, он столкнулся с полностью чёрными глазами, что с таким же жаром смотрели на него. На его тело.       Феромоны альфы сделали комнату ещё жарче. Казалось, что здесь можно спокойно жарить яичницу. Блокаторы были сильными и качественными. Течка прошла только месяц назад, и ничего не должно было его выдать, но чувствовалось, что прям здесь и сейчас она начнётся снова.       Скося взгляд вниз, Князь чуть слюной не подавился. Член альф был намного больше, чем у омег или же бет. Он даже не хотел думать о том, что нежные омеги, спавшие с Михой до него, смогли как-то это в себя засунуть. Не выдержав напряжения от желания потрогать и изучить, он первым обхватил напряжённо стоящий член Горшка, что с трудом помещался в не такой уж и маленькой руке Андрея. Сверху послышался облегчённый вздох.       –Андро…       Миша тяжело дышал на ухо Андрею, прижимая того к стене и нависнув над ним. Колени же были под разведенными бедрами белобрысого. Хотелось лишь войти в бету в такой позе, чтоб ничего больше не мог делать, кроме как стонать и насаживаться на член.       Альфа внутри говорил лишь брать, брать жестко, кусать до крови, сжимая до стонов боли. В любое другое время и с другим человеком он бы с радостью исполнил все свои хотелки, но это был Андрей. Андрей, что всегда понимал его, Андрей, что никогда не причинял ему боли, его Андро, что признался в чувствах, зная, какой Миша распиздяй. А Мише хотелось лишь приласкать его, прижать к своей груди и заснуть, урча на ухо, как они делали всегда, когда возвращались после тяжёлого дня.       Дрочил Андрей медленно, оттягивая оргазм, иногда надавливая на головку, наслаждаясь выбитыми из альфы стонами и рыками нетерпения. Когда Горшку надоели издевательства над собой, он резко, полностью накрыл возбужденный, истекающий смазкой член напротив, и начал быстро и ритмично надрачивать, упиваясь мелодичными стонами на ухо. Второй рукой сжал упругие мышцы ягодиц, от чего член в руке Андрея стал каменным.       — Миха… Миш…ка, сильней…       Князь прогнулся в спине, упираясь затылком в стену и открывая доступ к тонкой бледной шее без единого засоса. У Горшка чуть ли слюни не потекли и зачесались клыки от такого зрелища. Не выдерживая, он подался вперёд и уткнулся в манящую шею, облизывая и несильно покусывая её. Бледная кожа с капельками пота все больше и больше отдавала елью с пеплом и от этого полностью срывало крышу. Неровные отпечатки зубов становились все чётче, иногда оставляя кровавые подтеки, которые быстро зализывались, в извинении.       Кончают они вместе, шумно, пачкая спермой простыни, свои животы, даже стену, одновременно вскрикивая, смотрят глаза в глаза, собираясь сожрать друг друга взглядами. Поддаваясь порыву, губы сталкиваются в ленивом поцелуе.       — Мих, я это…       — Тихо ты, не бухти. Завтра все решим, а щас на боковую.              Голубые глаза напротив заволокло сонной дымкой, и они вместе упали на перепачканную кровать, сплетаясь руками и ногами, пытаясь прижать другого к себе покрепче.       Князь прижался носом к широкой груди, вдыхая терпкий запах коньяка с жареной карамелью, и прикрыл глаза, пытаясь не думать, что Миша так и не дал ответ на его признание. Или о том, что завтра придётся как-то разбираться со всем балаганом, что они устроили.       Сам же Горшок размышлял лишь о чувствах и желании, что испытал недавно, какого еще ни с кем не испытывал. А они даже не до конца дошли. Как же ему не терпелось повторить, но уже зайдя намного дальше.       Убаюканный мерным дыханием в грудь, он обнял друга за талию и, утыкаясь носом в светлую макушку, вновь почувствовал запах того самого табака с хвойными нотками.       Сон пришёл быстро. Аромат навевал воспоминания о родном сказочном Лесе.