Морок

      Солнце нещадно било в глаза даже сквозь плотные занавески. Тело было потным и неприятным, с корочкой засохшей спермы на животе, что сильно стягивало кожу, а в горле будто Сахара образовалась. Андрей еле продрал глаза, пытаясь понять, что произошло и сколько времени на часах. Но увидел лишь мокрую от пота грудь с мерным дыханием и, подняв взгляд, прошёлся по шее, выпирающему кадыку и дошёл до умиротворенного, немного помятого лица Миши.       Князева закоротило от такой близости с объектом его влюблённости. Тут же, как камнем в голову ударили вспоминания вчерашнего вечера. После всех этих событий было-бы до одури неловко находиться рядом с Горшенёвым. Стараясь не думать об их ситуации, белобрысый пытался выбраться из-под настойчивых рук, что сжимали его чуть ли не до хруста костей, даже во сне.       Наученными движениями человека, который довольно часто сталкивался с проявлением горшенёвской любви и каменными объятиями, Андрей ловко начал гладить его шею, опаляя ключицы горячим дыханием, и когда хватка ослабилась, быстро схватил подушку, заменяя себя на неё.       Миша всегда был и будет тактильным человеком, но во сне он превращается в монстра тактильности, и если не заменять себя на подушки, обманывая его, то он резко хватает за любую часть тела и затаскивает в еще более крепкие объятия. Знаем, проходили.       С разметавшимися запутанными волосами, со следами от подушки на лице и солнцем, подсвечивающим его, будто изнутри, альфа выглядел ангелом. Даже и не скажешь, что в постели он может быть таким зверем.       Князя тронула мягкая улыбка, из которой показалась щербинка на передних зубах, что придавала парню больше очарования. Он несильно наклонился к лицу брюнета и оставил невесомый поцелуй на щеке. Быстро развернувшись, посеменил в ванну на нетвердых от похмелья ногах.

***

      На князевской кухне стояло неловкое молчание. Андрей выкуривал уже вторую сигарету, недавно отойдя от похмелья в душе, чувствовал себя хотя бы немного, но человеком. А вот Миша только встал, пытаясь осознать весь их вчерашний вечер, одну холодную банку пива прикладывая к голове, а вторую допивая, пытаясь унять головную боль.       Шея Князя была полностью усыпана засосами и укусам, которые мог скрыть только джемпер с высоким горлом, который было бы странно надевать в тридцатиградусную жару. И теперь ему придётся пойти так на репу, отдаваясь на растерзание группе, что точно такое мимо себя не пропустит.       Горшку хотелось потрогать и пройтись носом по отмеченной шее белобрысого, проверить остался ли там его запах, отмечающий эту бету, как принадлежащего альфе. Это хотелось сделать до одури, пока запах полностью не исчез. Но Князь начинал шипеть, аки кот, которого за хвост дернули, уже от того, что ловил пристальные взгляды на своей шее:       — Мих. Блять, Миха! Ало!       Шатен резко вынырнул из своих мыслей, пытаясь понять, что происходит, ловя руку, щёлкающую перед его носом.       — Харе орать, Княже. Итак, башка трещит. Слушаю я, ёма-ё.       — Что будем делать со всем этим, спрашиваю. Мы переспали, но так ничего и не решили. Ты даже не соизволил ответить на моё признание, — рука Андрея все ещё находилась у Миши и второй, почувствовав давление и недовольно бурча, отдал ее законному владельцу.       — А надо было че-то?       — Ну, было бы неплохо, конечно. Князь начал массировать переносицу, закатывая глаза, пытаясь понять и найти лучший вариант исхода всего этого пиздеца.       — Я не могу начать отношения с лучшим другом. Ну это ж будет, ёма-ё! Я даже представить не могу, что тогда может случится. Тем более ты мужик, а я только с девками вступаю обычно во всю эту муть. Ну, ты же понимаешь меня, да?       У Миши всегда были проблемы в отношениях, даже с самыми терпеливыми омегами. Расставался или срался, так же после этого расставаясь, ведь он опять где-то что-то не так сделал.       Хер с ними, с этими бабами, но Андрюха! Это ж Андро, он такой весь замечательный, к нему прикоснуться лишний раз порой страшно, вдруг что не так задеть и он сломается. А сломать Князя — это самый большой страх в жизни Горшка.       И начать встречаться с лучшим другом, для него звучит как акция два в одно: «проеби свои отношения и в подарок ты проебешь ещё и друга». Если он где-то в этих отношениях налажает, страдать будет Андрей. Что бы он не сделал все отразится на втором, а Горшок хорошо умеет лажать.       Наступает немая пауза, в которой каждый пытается найти выход из всей этой ситуации. На Князе лица нет — кровь отлила от щек, и Миха наблюдает ужасную картину, как кожа на лице Князя меняется от относительно здорового похмельного светло-серого цвета к болезненно-бледному. Только губы, которые тот, не щадя, кусает, остаются краснеть на его лице. Михе кажется, что он аж слышит, как бета думает, скрипя шестерёнками в мозгу. Длится это не долго, от силы пару минут, но для Горшенёва минуты растягиваются в часы. Прежде чем голубые глаза озорно загораются.       — Ладно. Допустим, у меня есть идея, но не знаю, как ты на неё отреагируешь.       — Ну давай, ёма-ё, выкладывай уже, не томи.       Больше всего на свете Андрей не хочет отпускать свой шанс, хоть и призрачный, на то, что капельку любви, так ещё и в придачу тело Горшка он сегодня получит, не похерив всю дружбу к хуям.       — Ты ж отношений, говоришь, не хочешь? Не хочешь. Ну так можно и без них, всю эту ебалу, что мы вместе заварили, продолжить.       — Чего? Не понял… Дюх, ты нормально по-человечески объясни, а.       Дюха и не рассчитывал, что в эту дурную голову хоть что-то с первого раза дойдёт.       — Мне понравился наш вчерашний праздник жизни. Я бы сказал, даже очень, — он говорил томно, наклоняя голову и выставляя искусанную шею под свет солнца. Миха откровенно залип на такого Князя, открытого, домашнего, покрытого его отметинами. А сладкий голос с заигрываниями лишь больше завораживал. — И, судя по твоему взгляду, тебе тоже.       Альфа как в трансе, лишь кивает головой, заливаясь небольшим румянцем, но взгляд не отводит.       — Ну, я предлагаю как бы дружить, как и прежде, но с привилегиями.       — Это, ёма-ё, как? Как обычно дружить, но иногда можно и присунуть? Типа друзья, но круче?       Наконец, мысль, что так упорно пытались донести, доходит до получателя.       — Я бы выразился поприличней, но да, прямо говоря, на твоём языке. Да, иногда можно и присунуть.

***

      Ребята из группы, конечно, подняли шум на счёт отметин, но один недовольный взгляд Михи и все сразу затихло. Не полностью, ставки на парочку все ещё были больной темой для тех, кто проиграл. Но в основном никто ничего не говорил и никто не поднимал тему отношений Горшка с Князем.       А поднимать в общем-то и нечего было. Они вели себя на людях как обычные друзья. Может, взгляд или прикосновения подольше задерживали, а в остальном только секс был главным изменением.       Эти недоотношения были намного лучше и приятнее, чем Андрей себе представлял. Горшок не смотрел ни на кого, даже не думал ни о ком, кроме белобрысого. Иногда этот взгляд можно было спутать с влюбленным, но Андрей не обольщался, ведь слишком хорошо знал друга.       Тот же взгляд был направлен и на Балу, что являлся почти точно таким же близким другом для Горшенёва, что и сам Князь, не считая перепихов. Он означал лишь восхищение в дружеском плане, но этого, казалось, хватало влюблённому парню.       Андрей пытался гнать мысли о прекращении всего этого, но каждый раз, когда Горшок целовал искусанными губами или же, как сейчас, смотрел с искрами в глазах из другого конца сцены на него, пока сам Андрей пел и прыгал по сцене с адреналином в крови, он боялся пропасть в человеке ещё больше, влюбиться ещё больше.       Пока Князь не пытался что-то предпринять, боясь сломать и так хрупкое равновесие.       После концерта ноги подкашивались, а сердце выстукивало чечетку. Хотелось лишь улыбаться и целоваться, заваливаясь в кровать. Спать. Просто спать в объятиях любимого человека, не обращая внимания на дикий срач вокруг.       С недавнего времени они стали набирать все большую популярность. Предложения о выступлениях росли в геометрической прогрессии, как и алкоголь с вечеринками. Князю все это очень нравилось, но так же пугало до дрожи. Миша был сам не свой, все больше говоря и думая об самоубийстве.       Его идея о смерти в лучах славы уже стояла костью поперёк горла Князя. Что каждый раз методично вытаскивал непутевого из-под лезвия косы костлявой. Ещё и белка, с недавнего времени обосновавшаяся в Мишиной голове горда, именуемой Шутом, тоже пугала.       Хотелось плакать и выть волком от того, как больно смотреть на близкого человека, что затухал прямо у тебя на глазах, не оставляя даже пепла за собой. Но помочь ничем не мог. Он не мог помочь, тому кто предпочёл, коротковременое счастье, реальному миру, тому, кто сам не хотел помощи.       В гримерке было душно и шумно. Все пили и доедали остатки скромного ужина, бурно празднуя ещё один хорошо оконченный концерт. Особенно Миха, громящий все на своём пути, вмазанный, пытался найти того, кто сможет успокоить его возбуждение.       Балу пытался остановить его словами, но методично был послан нахуй. А когда был снесён мини-холодильник, разбившись со всем содержимым, они поняли, что без Князя не справятся.       — Андрей! Андрей, блять! Вот ты где, загляни скорее в гримерку, там у Горшка опять крышняк поехал. Ребята с ним никак справиться не могут.       — Как дети малые, ей-богу. Я ему мамка что-ли? Гордеев лишь пожал плечами, немного хмурясь, но упорно молчал и смотрел на него глазами побитого щенка.       — Хорошо, держи. Щас схожу проверю, че он опять успел натворить.       Андрей впихнул микрофон в руки директора, быстро цепляя на лицо безразличное выражение, и направился к источнику всех его проблем.       — Миш, ну еп твою мать.       — Горшок блять!       — Пиздец…       Уже на подходе, по звукам из гримерки он понимал, что опять придётся вытаскивать Миху из какого-то пиздеца. Андрей лишь смиренно вздохнул, заходя, и увидел полную картину, сотворенного хаоса. Холодильник лежал на полу крышкой вниз, под ним растекалась лужа пива и осколков. Зеркало в углу было разбито. Поручик с Балу держали Горшка под руки, дабы он больше ничего не снёс.       — О, явился! Я то думал, съебался уже. Ты ж давно хочешь этого. Чего так смотришь? Разве я не прав!       Ядовитые слова Миши задевали, но Князь понимал, что шут опять распоясался по тому, как чёрные глаза косили вправа в пустой угол, будто слушая невидимого собеседника.       — Твою ж мать, Миш, что ты опять устроил? Ребят, оставьте нас.       Все, ожидая только этих слов, быстро вскочили со своих мест. Парни отпустили вывернутые руки друга и, проходя мимо Андрея, как бы поддерживая и одновременно прощаясь, хлопали того по плечу. Миха продолжал храбриться и несвязно бормотать слова то ли прощания, то ли раздражения. Лишь когда закрылась дверь, он замолк и наступило гробовое молчание.       Князь, вздыхая, прошел в другой угол комнаты и взял аптечку. Молча уселся на ступеньку лестницы, совсем рядом с ногами успокоившегося Горшенёва. Он продолжал глубоко дышать, но уже не задыхался ни от криков, ни от борьбы. Он проследил взглядом, когда Андрей притянул его ладонь к глазам, рассматривая порезы на свету, вытащил пару крупных осколков, прежде чем достать бинты.       — Княже… ты это. Ёма-ё, прости меня. Я ж не хотел этого говорить, это все он, — альфа кивнул понуро на все так же пустой угол, — а зеркало, ну и черт с ним. Прости меня…       — Мих, я ж не сержусь. Мне просто страшно, что в один момент меня не окажется рядом. Ты ж помрёшь... — гладя его забинтованную руку, Князь поднялся и нежно поцеловал Миху в лоб, вкладывая всю любовь в этот жест. Пока он относил аптечку на место, Миха занял его место на лестнице.       Горшок был бледнее обычного, протягивая руки и хватая светловолосого за талию. Притянув его к себе, он уткнулся лбом в плоский живот и тихо прошептал:       — Ты же меня не бросишь? Правда, Княже? Андрюх… Прошу, не кидай меня, а. Как я без тебя… У меня ж никого кроме тебя нет.       — Мих. Миха, посмотри на меня! — он обхватил его щеки ладонями, помогая подняться к своему лицу, и прошептал прямо в раскрытые губы, — Я никогда тебя не оставлю. Слышишь? Никогда.       Слова любви так и остались висеть между ними невысказанными. Андрей не хотел все испортить неуместными чувствами. Они ведь были друзьями. Горшенев потянулся за губами Андрея, увлекая в медленный, но не менее горячий поцелуй.       Внезапно жар от оставшегося концертного адреналина в животе Горшка стал нарастать, скручиваясь в тугой узел и направляясь в пах. У Князя ситуация была не лучше. Щеки покраснели от поцелуя, голубые глаза заблестели в азарте, а на губах показалась развратная щербинистая улыбка.       Горшку всегда нравился такой Князь, возбужденный после концерта, с улыбкой, что затмевает по своей красоте знаменитую «улыбку Монолизы». Хотелось брать, брать, брать до стонов, до закатывающихся глаз, так, чтобы все знали, что у них тут происходит, чтобы не слышать мерзкий голос Шута, проповедующий о том, как все бросят его, особенно «любимый Андрюшка».       — Миш…       Проведя по бугорку в узких джинсах Князя, что ничего не скрывали, идеально обтягивая стройные ноги, Миша вырвал мелодичный стон. Но хотелось большего.       Не успел он во второй раз провести по возбуждению, как сам Княже протянул руку, накрывая уже его пах, несильно сжимая, посылая мурашки по телу.       Андрей, несмотря на осколки вокруг, встал на колени в своих порванных джинсах, Они явно мешали, давя на член, но Князь проигнорировал все неудобства. Он смело потянул язычок на молнии мишиных джинс, освобождая, вытаскивая возбужденную плоть из трусов. Горшок молча любовался такой удивительной картиной. Князь перед ним на коленях. Сегодня, похоже, особенный день, раз Андрей сам решился на такое.       Андрей с самого начала сказал, что отсасывать не будет, мол, «мерзко это, после последнего раза даже думать о таком не хочу». Хоть он и не вдавался в подробности про «последний раз», но по брезгливому взгляду было ясно, что тот чувак, с которым Андрей пытался заняться подобным, был особенно мерзким.       Миша хитро улыбнулся, смотря на колебания друга, который пытался понять, не ошибся ли и стоят ли порванные уголки рта того.       Все же взяв член за основание, наклоняя голову, Князев прошёлся языком по всей длине и, переведя дыхание, обхватил губами головку, смачивая своей слюной, пытаясь убрать зубы. На пробу, взяв половину в рот, немного задыхаясь, отстранился. Горшенёв сверху ласково гладил, подрагивающими от возбуждения руками, светлые волосы, успокаивая и не торопя, понимая, что может отпугнуть парня снизу. Собравшись и преодолев рвотный рефлекс, Андрей все же взял в рот больше половины, помогая себе рукой. Член упирался в заднюю стенку горла, затрудняя дыхание и оттягивая само горло вниз под своим весом. Сверху послышался хриплый стон и стук удара головы об стену.       Немного погодя, привыкнув к тяжести во рту, он начал поднимать и опускать голову, беря в рот все больше и больше, размеренно посасывая, пока не уткнулся носом в пах.       На самом деле это было не настолько мерзко, как в его первый раз. С Мишей это было вообще не мерзко. Солоноватый вкус альфы и его сладкий запах карамели с коньяком заставлял хотеть большего. Все больше вдыхать аромат его тела, пробовать на вкус, больше трогать и изучать, оставляя засосы. Князя откровенно вело. Глаза закатывались, руки, что опирались на бедра альфы, мелко дрожали.       Горшок думал, что умер и попал в рай, где ему вечно будет делать минет самый красивый ангел из всех. С такого ракурса голубые глаза, обрамленные длинными светлыми ресницами, казались ещё больше, а слезы в уголках предавали более волшебный вид. Тело подрагивало от желания с силой сжать светлые волосы в кулаке и начать неистово вбиваться в нежное горло. Но страх причинить вред был больше.       Ему делали минет много раз, разные девушки, с разными техниками, но этот неумелый, чуть болезненный из-за иногда задевающих зубов, был лучшим в его жизни так, как его делал его Андро.       — Блять, Дюх…       Андрей, почувствовав, как сжались кулаки в его волосах на затылке, начал наращивать темп и, приноровившись помогать себе языком, выбивал ещё больше стонов из Миши.       Свое возбуждение давило на ширинку, причиняя боль. Хотелось прикоснуться к себе, но сначала надо было закончить начатое дело.       Чувствуя, что сейчас будет конец, Горшок посильнее прижал голову Князя, заставляя полностью насадится на член и проглотить все. Обильно кончая, он откинул голову назад, опираясь затылком на лестницу. Горло Князя механически сжалось на члене, проглатывая большую часть. Осознав происходящее и явно захлебнувшись, Андрей вырвался из плотной хватки Горшка. Гневные голубые глаза встретились с озорными черными. Но не дав начать возмущаться другу, большая рука накрыла его пах, плотно проводя по нему пальцами, заставляя забыть об солоноватом вкусе спермы во рту.       Князь выглядел заебаным в прямом смысле. На коленях, смотря снизу вверх, с раскрасневшимися и мокрыми от слюны со спермой губами, уголки которых были немного порваны, глубоко дышащий, безуспешно пытающийся придти в себя.       Миша, не стесняясь, рассматривал и лапал такого Князя глазами, наслаждаясь картиной. Не отрывая взгляда, на ощупь он достал князев член из джинс и буквально в пару движений заставил того кончить, пачкая руку.       — Андрюх, признай, тебе же понравилось. Вон как быстро кончил, — за веселый тон, Андрей толкнул Миху в плечо и сел на лестницу рядом. Поджег, закуривая помятую сигарету.       — Заткнись, а то оставшиеся зубы потеряешь. И не обольщайся, в следующий раз хуесосом будешь ты, — деловито выдыхая дым в лицо собеседника. Андрей думал, что все не так уж и плохо. Они популярны, их дело начало приносить настоящую прибыль. Миша живой и относительно здоровый. Любовь, хоть и не всю, он от него получает, остальное можно и перетерпеть. Живёт практически в сказке.       Но красивая сказка всегда имеет конец. Ну а в этой сказке прекрасный принц оказался наркоманом, а принцесса-муха — шлюхой, что съела принца.