Морок

      Секса у Андрея во время гона ещё не было.       Ни с Горшком, ни с кем либо после него. Первый отказывался наотрез спать с ним в таком состоянии, боясь причинить слишком сильную боль, и перебивался левыми омегами на одну ночь. После таких заявлений, остальным парням не доверял уже сам Князь.       Он знал только теоретическую часть о том, что во время этого периода происходит с альфами: возрастает физическая сила, из-за увеличения тестостерона в организме появляется неконтролируемая агрессия, чувствительность к запахам, а так же возрастает либидо, как у омег при течке.       И глядя сейчас в бешеные глаза напротив, понимал, что не готов. Не готов к такому Мише — грубому и властному, плюющему на комфорт и безопасность партнёра.       Кровь в ушах стучала набатом, перекрывая и собственное болезненное шипение, и громкие всхлипы за дверью.       В носу засел терпкий запах Горшенёва, что заставлял подчиняться, ломал волю. А глаза судорожно бегали по любимому лицу, пытаясь найти хоть каплю адекватности и раскаянья за причинённую боль.       Князь лежал на столе, придавленный горячим телом сверху, с разведенными ногами. Запястья были зажаты горшенёвским ремнем, туго стягивая так, что ладони немели, крепко привязанные к трубе батареи рядом. На животе наливался синяк от удара в солнечное сплетение, не давая вдохнуть полной грудью. Поза была болезненной. В основание бедер впивался острый край стола, а сами ноги практически висели в воздухе, дотягиваясь до пола лишь кончиками больших пальцев и не давая опереться.       — Миш, харе а… Мне больно. Прекрати.       Оскал на усталом Мишином лице с впалыми скулами смотрелся жутко. Альфа бездумно водил языком по незащищенной шее, задевая острыми клыками нежную кожу.       Большие худые руки зарывались в светлые волосы, оттягивая голову назад, все больше открывая выпирающий кадык, не сильно надавливая на него. Князь под ним начинал глубже дышать, болезненно смотря в потолок и дергая руками в попытке высвободиться. С возбуждением продолжали бороться его таблетки, поэтому разум не мог отключиться и поддаться течке. А в безвольном теле омеги смешались два сильнейших человеческих чувства.       Князеву хотелось плакать. Как маленькой девочке, громко реветь, размазывая сопли по красному опухшему лицу. Но он не мог, не мог заплакать. Слезы давно кончились. Он устал. Так устал от всего, что с ним происходит. От чувств, от вечного разочарования. От Миши.       Андрей сдался, рвано выдохнул и зажмурил глаза. Но тело продолжало делать попытки вырваться, бесконтрольно дергая руками, пытаясь укусить, пиная нависшее над ним тело.       — Княже, посмотри на меня, — лицо больно сжали грязные пальцы, кожу опалило горячим дыханием. — Я сказал, ОТКРОЙ ГЛАЗА!       Белобрысый вздрогнул от резкого крика прямо на ухо и приоткрыл веки. В паре сантиметров от него, нос к носу, нависал Миша, с глазами чернее ночи, заглядывающими в самую душу. В них не было ни капли адекватности.       Пару секунд прошло в гробовом молчании, за которые голубоглазый нервно прокусил губу, пустив кровь.       Миша хмыкнул, вернув оскал на лицо, и накрыл сухие губы с кровавыми ранками.       Настойчивый язык прошёлся по ровному ряду зубов, давая намёк, но Андрей лишь сильней сжал их, пытаясь отвернуть голову.       Зарычав, Горшок зажал двумя пальцами князевский нос, полностью перекрывая дыхание. Зрачки резко сузились, а тело начало конвульсивно дергаться, выламывая руки, пытаясь скинуть тяжёлое тело сверху.       В ушах все больше звенело от нехватки воздуха. Лёгкие сжимались и разжимались в попытке выжить.       От своей беспомощности Андрей прикрыл глаза, позволяя завладеть многострадальными губами.       Когда челюсть приоткрылась, альфа, не теряя времени, ворвался внутрь, переплетая языки, не давая сделать желанный глоток воздуха.       У Андрея закружилась голова, под прикрытыми веками плясали белые точки, пока чужой язык хозяйничал во рту, смешивая слюну, а пальцы на носу все так же перекрывали кислород.       Руки с ногами покалывало, они продолжали дергаться по инерции. Глаза вновь закатывались за веки, скрывая синеву, оставляя лишь белки, но теперь не от удовольствия.       В последний момент в нос ударил спасительный кислород. И Андрей начал судорожно глотать воздух, отдаляя тело от обморока.       — Дюх, ты бы знал, как же хорошо сейчас выглядишь…       Мише доставлял невероятное удовольствие такой Князь. Обычно спокойный и расчетливый, держащий все под контролем Андрей сейчас лежал под ним, беспомощно хватая ртом воздух, с пересохшими губами и загнанным взглядом.       Но стояк, болезненно упирающийся в ширинку, не позволил долго наслаждаться открывшейся картиной.       Чуть подрагивающие от предвкушения руки стянули узкие джинсы, зацепив трусы. Широкую футболку с кастомным рисунком одного из альбомов «Король и Шут» аккуратно задрали наверх, стараясь не навредить произведению искусства.       Андрей под ним сам выглядел как произведение искусства, выполненное лучшими художниками тысячелетия. С тонкой бледной кожей, на которой всегда хорошо видны засосы от бурной ночи, стройной талией, которую можно обхватить двумя руками, и огромными ледяными глазами, обрамленными светлыми ресницами.       Был бы тот омегой, Миша в первый же день их знакомства поставил бы на нем метку и сделал своим.       Розовые соски резко затвердели от прохладного воздуха. Влажный теплый рот накрыл один, посасывая и облизывая, разминая второй в мозолистой руке. Князь глубоко задышал от резкой смены ощущений уши покраснели, а в животе нарастало приятное покалывание. Удовольствие резко сменилось болью от укуса сколотыми зубами.       Тело под Мишей дернулось, но рука, держащая за таз, не давала уйти от ласки. Он откровенно издевался над сосками, кусая их снова, зализывая, оставляя кровоподтеки.       Наигравшись, альфа оставил красные истерзанные соски и открыл ящик стола, быстро находя глазами так удачно оставленную баночку с вазелином для гитары.       Зачерпнув немного, он смазал пальцы. Другая рука сильнее раздвигала дрожащие ноги, закидывая одну себе на плечо.       — Миш, может не будем? Давай ты как обычно пойдёшь к какой-нибудь омеге или той же Анфисе? Пожалуйста…       — Андрюх, помолчи.       Первый палец вошел туго. Колечко мышц сопротивлялось напору, пытаясь вытолкнуть инородный объект. Второй рукой Миша обхватил вялый член Князя, пытаясь расслабить тело для остальных пальцев. Понемногу сжатые мышцы начинают разжиматься, свободно впуская второй, а за ним и третий палец. Боль странно смешивалась с удовольствием. Член в крупной руке сочился предэякулятом от ощущений.       Князя подбрасывало лишь от небольшого давления кончиками пальцев на простату, а стоны боли постепенно сменяются всхлипами наслаждения, как бы Андрей не старался их подавить.       — Ёма-ё Княже! Неужели после меня у тебя никого не было? Ты такой узкий, что боюсь, я порву тебя.       Андрей на это лишь поджал губы, отворачивая лицо и прикрывая его отросшими волосами. Он кожей ощущал, как блестит Мишкин взгляд.       Закончив минимальную подготовку, Миша нетерпеливо спустил с себя джинсы с трусами и облегчённо простонал, когда давящая ткань исчезла. Его большой, набухший член свободно стоял, прижимаясь к животу.       Князь старательно не смотрел. Он и так прекрасно помнил насколько большой орган у альфы и понимал, как ему будет больно.       — Дюх, да че ты? Не бойся ты так. Помнишь же, как хорошо нам было раньше? Сейчас нужно только чуть-чуть потерпеть, и все будет как прежде.       Андрея так и подмывало огрызнуться, сказать, что как прежде уже ничего не будет. Но он лишь крепче сжимает зубы, заставляя себя умолкнуть и не провоцировать итак съехавшего Горшка.       Головка члена упирается в сжатое кольцо мышц, а следом Горшок резко толкается вперед, входит полностью, до основания впечатываясь бёдрами в бедра.       Сильные руки болезненно сжимали талию, надавливая большими пальцами на проявляющися синяк на животе.       — К-какой же ты мудак, Мих, — а тот только гортанно смеётся на это, запрокидывая голову вверх, и сразу начиная двигаться, быстро, не давая привыкнуть к ощущениям.       Хлюпанье и громкие стоны Князя заполнили комнату, а за дверью наступила гробовая тишина.       Всхлипы и ор Анфисы стихли, и это должно было настораживать. Но быстрые толчки снизу выбивали все мысли об этом. Сам Миша, скорее всего, даже не помнил, что его жена находилась прямо за дверью.       Он ни о чем не думал, кроме как о податливом теле под собой.       Толчки выбивали весь воздух, а больное солнечное сплетение все больше ныло, не давая хоть не много вдохнуть и расслабиться. Ногти в агонии проходились по батарее, все больше сдирая облупленную краску.       Андрей уже не чувствовал ног. Одна безвольно висела на столе, прижатая рукой Миши, а вторая лежала на его плече, высоко поднята, так что кровь долго не доходила туда, заставляя её неметь.       Член внезапно грубо прошелся по простате, заставив прогнутся и открыть рот в немом стоне.       Внутри все горело. Еле смазанные стенки кровоточили от непривычного напора. Во рту пересохло, а глаза наоборот, начинали мокнуть от пелены слез, быстро смаргиваемых Андреем.       Резкие движения становились хаотичными, с каждым толчком член входил все глубже. Горшенёвские клыки впивались в дрожащее плечо, оставляя неровный, с просветом от мишиных зубов, след от укуса. Быстро вырвавшись, Горшок кончил на напряжённый живот, заливая белой жидкостью так, чтоб не попасть на футболку.       — Всё, отпусти меня. Ты свое получил, — пустые глаза бездумно уставились в потолок.       Андрей лишь радовался концу карусели из кругов ада. Хотелось поскорее освободится и помыться, стереть грязные следы от надругательства лучшего друга.       — Миш…?       — Андро, ты такой наивный.       В подтверждение своих слов он провел несколько раз по члену, останавливаясь у головки. Облизнув губы и беззубо оскалившись, Миша поддел княжеские ноги и надавил сверху, складывая того пополам.       Вид открывался красивый. Блестящая от смазки дырочка с небольшими кровоподтеками сжималась и разжималась, приковывая к себе взгляд цыганских глаз. Живот с белесыми полосками Мишиной спермы рвано опускался и поднимался от потуг хозяина, нормально дышать в такой позе.       Миша хотел съесть его. Полностью и без остатка. Хотелось раствориться, слиться в один организм. Чтоб он был только его.       Он хотел Андрея. Всего и полностью.       Кости Князя чуть ли не скрипели, сухожилия, казалось, скоро порвутся от натуги. Князь никогда не думал, что сможет согнуться в такую позу. Было больно и сложно дышать, а тяжёлое тело сверху только больше давило.       Внезапно член вновь вошёл в него, выбивая последний воздух. Толчки снова взяли бешенную скорость, вновь не давая привыкнуть к растяжке.       От резких движений футболка с «Король и Шут» сползает на грудь, открывая рисунок. Толчки приостановились пока Горшок рассматривал картинку с обложкой их акустического, любимого Князем, альбома.       Запрокинув голову с отросшими патлами вверх, Миша зажмурился до белых пятен, пытаясь сбросить напавший на сознание морок. В мыслях лишь один вопрос: «Что ж я делаю то, ёма-ё?».       Немного просветлевшая голова опустилась на ходящую ходуном и скрытую тканью грудь белобрысого.       — Андрюх, ты меня слышишь? — Миша ждал, пока дыхание под щекой замедлится и, почувствовав ленивый кивок снизу, продолжил, — Я вернусь. Обещаю. Слезу со всей херни и вернусь. Будем снова вместе писать песни. Как раньше…       — Сколько ещё раз мне придётся услышать эти слова, чтобы, наконец, перестать верить в них?       — Княже… Я обещаю. Обещаю, разведусь с Фиской и отправлю её к этим, родителям, на лечение. Только прости меня, я вернусь…       — …       — Дюх…       — Верю. Никогда не переставал верить.       Голова Горшка вроде совсем проясняется от таких слов, но член, находящийся в тугом жаре, не дал развиться этому дальше. Положив обмякшие ноги себе на плечи и перехватив талию покрепче, Миха поменял угол и начал плавно двигаться, каждый раз проезжаясь по простате, заставляя полуопавший член Андрея встать вновь.       — Агх… Мих, развяжи мне руки.       — …       — Я не буду вырываться, обещаю.       Избавившись от тугого узла, Андрей хмуро осмотрел свои запястья. Выглядели они плачевно, полностью алые, с кровоподтеками на треснувшей коже. Миша опустил взгляд и в извинении осторожно целовал пострадавшую кожу, стараясь не потревожить свежие раны.       Андрей привстал на локтях. Перед ним вроде снова был тот Миша, те самые некогда желанные губы. Князь прикрыл глаза и потянулся к этим губам, сливаясь в поцелуе и уже самостоятельно насаживаясь на член. Ощущения от давления на простату настолько ахуенные, что он невольно прогибается в спине и протяжно стонет в поцелуй. Стоны отдают вибрациями в поцелуй, еще больше заводя альфу.       Руки схватили его за предплечья, переворачивая и резко вжимая лицом в стол, разрывая поцелуй.       Быстрый темп толчков возобновился, но теперь каждый раз член проходился по простате. Засосы начали расцветать на покрасневшей спине, начиная от шеи, заканчивая упругими ягодицами. Лишь загривок остался не тронут, и то только из-за вовремя выставленной Андреевской ладони, на ребре которой теперь красовался огромный влажный укус.       Чувствуя, что снова заканчивает, Горшенёв, взявшись посильнее за тазовые кости, начинал быстрее вбиваться. Он замер, вжимаясь в жар князева тела и кончая прямо внутрь, чувствуя, как набух узел.       Князь кончил следом, когда почувствовал разливающийся внутри жар от спермы и узла, что с каждой секундой становился все больше и причинял боль.       — Андро, про…       — Молчи, Мих, потом поговорим об этом.       Голубые глаза сонно подрагивали, пока сильные руки перехватывали безвольное тело, перетаскивая его на кровать.       Любовно укладывая драгоценную ношу вместе с собой на кровать и обхватывая ее всеми конечностями, Миха почти сразу заснул, счастливо улыбаясь и не заботясь о притихшей за дверью жене.

***

      Боль. Сильная боль во всем теле заставила приоткрыть глаза, но они тут же закрылись, даже не успев ничего разглядеть. Дышать было тяжело, его тело будто придавило к кровати. Звуки чьего-то задыхающегося смеха сильно раздражали. На ощупь он попытался найти под собой подушку и положить ее на голову, закрыть ею уши, но руки были будто свинцовыми, пальцы не гнулись, а запястья силой держали на месте.       Глаза его резко распахнулись, когда Князь почувствовал колющую боль в сгибе руки, словно ему воткнули туда иглу. Он понимал, что это значит, но уйти от этой боли уже не получалось. Сверху на его животе, навалившись, сидела Анфиса, хищно улыбаясь, сверкая зрачками-кнопками.       Её макияж поплыл от часовой истерики, а руки, что сжимали шприц, были в крови и занозах из-за продолжительной борьбы с деревянной дверью. Жуть.       — Теперь будешь знать, мразь, как это чужих мужей уводить, — нажав на шприц со всей силы, она ввела убойную дозу неизвестного вещества, — не прощу… не прощу, сука! Почему? Почему ты?! Почему, почему, почему, почему …       Андрей в пол уха слушал истеричку, слезящимися глазами смотря на пустой шприц. Он только один раз принимал наркотик внутривенно. И это не самый лучший опыт в его жизни. Тогда все было лучше и безопасней. Миша был рядом, сам вводил, сидел под боком, гладил по волосам успокаивая. Сейчас же Мишка уже, похоже, давно улетел в астрал с помощью Анфиски.       — Знаешь, что это? Герыч. Чистый, — от её садисткой улыбки бежали мурашки, сердце гулко стучало, разгоняя наркотик по организму, — ахаха! Боже, как же мне сейчас хорошо. Ты умрёшь. И никто. Слышишь, никто! Не спасёт тебя! А он будет моим! Полностью.       Холодный пот скатился по его виску. Он запрокинул голову, стараясь не думать о приближающейся смерти от умалишенной.       Анфиса так сильно смеялась, что упала с его живота на пол, продолжая надрываться от истерических воплей, не замечая ничего вокруг. «Она тоже угашенная», — отстранённо подумал Андрей, как будто сейчас это было важно.       — Заткнись, дура.       Миша подал голос, с тяжестью поднимаясь, перемещаясь по кровати к Андрею. Суженные зрачки вяло передвигались, трясущиеся руки гладили мягкую Андрееву щеку, непонятно кого пытаясь успокоить, самого себя или же владельца щеки.       — Никто не умрёт сегодня, ёма-ё. Я щас это, Шурке позвоню, он все решит. Не волнуйся, Дюх.       Лежащая на полу омега вскочила с диким воплем, как под спидами (почему как?) и легко отобрала некрепко зажатый в руке телефон. Хлопок от бьющегося телефона заглушил все вокруг.       — Ты ахуела?! Че ты наделала, шлюха?       — Заткнись. Никто сюда не приедет, я сказала. Никто его не спасёт.       От удара Анфиса отлетела к стене и с грохотом повалила торшер на пол. Осколки от лампы разлетелись по всей комнате, большинство из них впились в обмякшее тело девушки.       Приложив руку к пострадавшей щеке, омега с ужасом смотрела на своего мужа.       — Т-т-ты ударил меня? Милый… Я же не со зла, я же люблю тебя…       — Тфу ты, харе, а? Съебись отсюда, заебала.       Боль в карих глазах девушки ощущалась физически. А Андрею было просто жаль её. Любовь сожгла её полностью. Как и его самого.       — Я… я же умру без тебя! — Худые истерзанные пальцы цеплялись за руку мужчины, как за спасательный круг. Жалкое зрелище. — Прошу тебя, не бросай меня.       — Уходи.       Тихие голоса столь остро звучали в голове Князя, что он прикрыл уши руками. Перед глазами плясали пятна, сливаясь в разнообразные образы существ из его головы. Колдуны, ведьмы, принцессы крутились калейдоскопом, вытанцовывая разнообразные сюжеты.       С ними было так хорошо и спокойно, что невольно на бледном лице появилась блаженная улыбка.       Миша, выпроводивший зареванную жену из комнаты, присел рядом, смотря на то, как Андрей спустя столько времени счастливо улыбается. Пусть даже и не ему, пусть даже и в героиновых грезах.       Он давно не видел этой улыбки. Уже больше трех лет. Раньше эта улыбка была лишь для него. Для него одного.       Сердце болело от такой картины. Андрей в зарыганой хате, голый, со спермой по всему телу. Под героином. Страшно.       Страшно представить такое будущее для Андрея. Не идёт ему. Это Миха. Миха должен умереть от передоза на очередном сборище наркоманов. Не Андрей.       Мысли постепенно рассеялись, а щеки снова покраснели от взгляда на голое, распластавшееся и несопротивляющееся тело. Гон ещё не закончился. Член поднялся, отреагировав на появившийся непонятно откуда еловый запах.       Горшок, быстро поднявшись, проверил ящик стола на наличие «Налоксона» с облегчением выдохнул, когда несколько шприцов попались на глаза.       Он вновь навис над улыбающимся бетой и посильнее втянул сладкий запах в себя. Аромат дурманил голову, оставляя лишь одну связную мысль — «взять».       Взглядом Горшок встретился с голубыми глазами, смотрящим сквозь него. Он был не здесь. Ему было хорошо.       В невидящем взгляде напротив загорелся странный огонек, когда Князь сам полез целоваться, оплетая искалеченными руками михину шею.       В голове Князь целовал все того же Горшка, но без героина и ломок. Сказочного Горшка, счастливого и беззаботного.