Дети Солнца и Луны

На часах было, кажется, 13:00. В это время к нам часто заходили на ланч и бокал красного мокрого. Сэлли особенно любила это время. Для неё был огромным удовольствием взрыв адреналина от того, что в кафе много гостей и за максимально короткое время нужно приготовить максимально много блюд. Она даже вела своеобразный «дневник рекордов». Последним её рекордом было «17 блюд за 12 минут 23 секунды». Я бы на её месте не выдержал такого накала и уволился уже на втором месяце. Хорошо, что я официант. Мне нравится ловко лавировать между столиками. И мои коллеги, и многие гости отмечают, что у меня лёгкий шаг. Как-то раз миссис Форн поэтично заметила, что я «порхаю от гостя до кухонного окошка и обратно, словно лепесток отцветающей сакуры на ветру». Я записал её слова на салфетке на память. Так красиво меня ещё никто не описывал. — Дэн, ты что, решил всех богачей очаровать и забрать все деньги себе? — Ко мне подошёл Джо и пихнул локтем под бок. — Кто на этот раз? — Я удивился. Кроме Адриана я не знаю больше никаких людей из Арктик Вилладж или каких-либо других престижных районов. — Какая-то милая девушка попросила, чтобы её обслуживал ты. Она в медитативном зале. — Гм, хорошо. Медитативный зал находится прямо напротив оранжерейной. И если в последнем много света за счёт широких окон, то в медитативном зале, наоборот, практически всегда царит полумрак. Я открыл дверь в зал и увидел Кассандру. — Нам нужно поговорить. У меня снова затряслись руки. — Я не хочу, чтобы вы общались с Адрианом. — Она надменно-гневно смотрела на меня. — Адриан сам вправе выбирать, с кем ему общаться. Она вскочила с дивана и быстро подошла ко мне. — Ты думаешь, я не понимаю, что ты делаешь? Не понимаю, что происходит? — Она была ужасно близко ко мне. Я чувствовал, как её ревность, гнев и агрессия, словно едкая копоть, источается от неё и просачивается в меня. — Посмотри-ка. — Она подняла своё левое запястье. На безымянном пальце у неё было кольцо с гравировкой. — Знаешь, что это? Это фамильное кольцо рода Лэнгофорт, которое вручают на помолвке. Я молчал. Мне нечего было ей ответить. Она презрительно смотрела на меня, широко распахнув глаза. В ее взгляде читался вызов. Кассандра знала, что она сильнее. Она выходила победительницей. — Адриан мой. Не вставай у нас на пути. — Я отвёл взгляд. Мне было невыносимо. Чувствовалось, как к горлу подступает тошнота. — Смотри мне в глаза! — Она закричала. — Будь хорошим мальчиком. Не мешай мне. Я почувствовал, как покатились слёзы, мне не хватило сил сдержаться. Это вызвало у Кассандры улыбку. — Кажется, до тебя наконец-то дошло. Значит, ты не так глуп и упрям. — Она продолжала едко улыбаться: её заводило моё бессилие. — Ну что ж, ты тут оставайся, а я пошла. Домой, к своему жениху Адриану. Она направилась к выходу. Перед тем, как открыть дверь, она обернулась. — Какой же наглостью надо обладать официанту, чтобы осмелиться задуматься об общении с такими, как Адриан. Уму непостижимо. — Я не видел её, но слышал, что она говорила это, улыбаясь. Дверь за мной затворилась, и я рухнул на пол. Это было так неожиданно, словно у меня вырвали ковёр из-под ног. Слёзы катились по моему лицу, но я не кричал. Я безмолвно поддался своей беспомощности, своей слабости и уязвимости. Через пару минут я нашёл в себе силы доползти до дивана. Скоро меня начнут искать и найдут… таким. Так и случилось. — Дэн, что с тобой? Дэн? Она с тобой что-то сделала? — Джесс растерянно трясла меня за плечи. — Джесс, мне нужно домой, извини, я не могу… — Тут мне стало опять плохо. Всё во мне сжалось, и каждое произнесённое слово отзывалось болезненными уколами в горле. — Дэн, ты хоть доберёшься до дома то? — Дэниел, что случилось? — В зал вошла миссис Форн. Она посмотрела на меня и как будто бы всё поняла. Я никогда не перестану удивляться её эмпатии и чуткости. — Тебе лучше действительно поехать домой. Но сначала я принесу тебе чай из солнечной полыни, иначе ты действительно не доедешь до дома. Я скоро буду. — Она направилась к двери, но остановилась. — Джесс, ты нужна гостям. — Да, миссис Форн. — Джесс обернулась ко мне и прошептала: — Потом всё расскажешь! Дверь захлопнулась. Мне, как безумному, хотелось поскорее забраться в трамвай. Сесть сзади и почувствовать себя в безопасности. Мне хотелось как можно скорее всё забыть, избавиться от этой разъедающей горло и грудь боли. Почему Адриан мне ничего не сказал? С другой стороны… Ведь весь этот романтичный ореол истории… он только в моей голове. Может быть, я просто всё это придумал? На несколько мгновений, после того как эти мысли появились и растворились в моей голове, у меня возникло чувство пустоты. Это был разрыв шаблона. Это был инсайт. Как промежуток между выдохом и новым вдохом. Я вышел из зала и спустился на первый этаж салона. Томас сочувственно смотрел на меня и наливал чай в мою термокружку, которую я оставил у него на баре. Я потянулся за ней. — Спасибо. — Если будет совсем плохо — звони, могу угостить коллекционным расслабляющим чаем, поболтаем. — Томас почти прискорбно смотрел на меня. — Спасибо, Том. Я пойду. Возьмёшь? — Я снял с себя фирменный фартук и передал его коллеге. — Будь осторожен. Как доедешь — напиши на рабочую почту, хорошо? — Окей. Я вышел на улицу. Было тепло. Я сделал глубокий вдох, надеясь, что свежий уличный воздух поможет мне избавиться от осевшей на глотке накипи, которая так мешает говорить. Но это не помогло. Мне в голову пришла одна буддийская медитация тонглен. Её суть состоит в том, чтобы перестать следовать автоматическим реакциям и паттернам. Вместо того, чтобы бежать от беспокоящих эмоций, мы смотрим им в лицо. Я вспомнил слова гуру, который объяснял мне и другим ученикам эту практику: «Используйте тонглен, когда у вас есть настоящее, неподдельное чувство, которое вас беспокоит. Позвольте той боли, которая приходит к вам, быть с вами. Не закрывайтесь от неё. Разрешите себе прикоснуться к этой сочащейся, кровоточащей ране. Сделав это, вспомните о своём родстве со всеми живыми существами. Войдите в контакт со своим чувством и со всеми существами во всех мирах, кто сейчас в одной лодке с вами. Медитируя, вы зарождаете сострадание». Стук колёс по трамвайным рельсам прервал мои мысли. Это был мой трамвай. *Остановка «Граница Леса»* Трамвай был заполнен наполовину, но мне удалось найти укромное местечко позади. Сейчас, может быть, не лучшее время и место для медитации, но у меня в каком-то смысле нет выбора. Вернее, выбор, конечно, есть: позволить себе утонуть в вязком болоте, которое затягивает меня всё больше и больше... так бесповоротно. Или позволить себе осознанно остаться с этим чувством и уйти в медитацию. Разумеется, я выберу второе. Медитация — это, увы, не идеальное лекарство от боли и беспокойств. Суть медитации вообще не в том, чтобы убрать боль. Если я сейчас начну медитировать на своё страдание, то нет никакой гарантии, что мне станет легче. Мне может даже станет хуже. Но качество переживания моих ощущений точно заметно изменится. В том и смысл. [Осторожно, двери закрываются. Следующая остановка — «Лес»] Я тяжело рухнул на свободное сидение в самом конце трамвая, немного закрытом выпуклой частью салона. Я сделал несколько глотков расслабляющего чая из термокружки в надежде, что это поможет мне успокоиться. Выпрямив спину и закрыв глаза, я настроился на медитацию. Вдох — и я представляю, как через ноздри в меня попадает чёрный обжигающий удушливый дым, — это мои боль, разочарование и обида. Я делаю выдох, и из меня выходит белый, прохладный, освежающий дым, дающий надежду и успокаивающий ум и сердце. Я выполняю эту дыхательную медитацию в три подхода. Затем я воссоединяюсь со всеми живыми существами, которые попали в ту же ловушку, что и я. Я не единственный в этом мире, кому сейчас горько. На этом этапе медитации я мысленно присоединяюсь ко всем, чьё сердце разбито. Я снова делаю вдох и всё так же вдыхаю чёрный дым, символизирующий страдание. Но теперь я поглощаю дым не своей боли. Я вдыхаю боль всех тех, кто страдает так же, как и я. А затем выдыхаю белый дым, успокаивающий всех этих людей. И так снова три раза. На миг мне показалось, что времени больше не существует. И не существует ни надежды, ни страха, ни боли, ни радости. Как будто всё замерло в одном мгновении, и перестало быть каким-либо. В этом коротком проблеске ума разрушаются все концепции, и чувства перестают существовать. Точнее, они и существуют, и одновременно не существуют, словно след птицы в небе. Увы, это состояние не длится долго. Я покоился в этом столько, сколько получилось, но в конечном счёте вернулся к тому, что у меня есть. К моим неоправданным надеждам, разрушенным мечтам и дрянному состоянию. Но всё равно воспринимать всё это стало легче. Чай, кажется, тоже начал понемногу действовать: меня начало клонить в сон. А может, это просто эмоциональное истощение и мои тело и мозг хотят отдохнуть. Я откинулся на спинку кресла и позволил себе вздремнуть. Всё равно ехать до дома ещё долго.