Сквозь тернии к Розе

      Холодный лунный свет освещает истерзанную временем, но по-прежнему ухоженную арену бродячего цирка. Шатёр до отказа забит зрителями: ни одного свободного места — просто яблоку негде упасть! Да что уж там. Не только дети, но и взрослые теснятся друг у друга на коленях, а некоторые и вовсе еле вмещаются в узких проходах. Народ из Слушвилля чуть ли не дрался за крайне быстро закончившиеся билеты, а продававший их находчивый мальчишка придумал предлагать расположение подешевле, прямо между удобными стульями. Весь город собрался, чтобы увидеть сказочное, по слухам узревших, представление.       На широкую, подогретую всеобщим искренним интересом сцену выходит невысокий худощавый молодой парень в расшитом цветными узорами и блёстками костюме и ставит старое скрипучее плетёное кресло в центр. Люди затаили дыхание, предвкушая начало чего-то волшебного.       Следом за ним появляется седой старик в таком же красивом наряде, только на нём он выглядит слегка нелепо, отчего в зале слышны немногочисленные, но всё же различимые смешки, моментально прерывающиеся недовольным шиканьем. Мужчина медленно и осторожно усаживается на воображаемый трон, словно он может не выдержать тоненькое пожилое тельце, и с неподдельным наслаждением закуривает деревянную трубку, выпуская клубы едкого серого дыма.       — Добро пожаловать в сказку, дорогие друзья! — расплывшись в улыбке, воскликнул старец, и цирковой навес внезапно погрузился во тьму, вызвав воодушевлённые возгласы самой впечатлительной части публики.       Когда восторженный вой стихает, чарующее укрытие погружается в полнейшую тишину. Кажется, что, если кто-то моргнёт, взмах ресниц непременно услышат все. Объёмное звучание скрипки стремительно разрывает окутавшее наблюдателей безмолвие: сначала едва заметно, позволяя плавно окунуться, затем постепенно наполняя всё пространство музыкой. Оно поглощает весь шатёр и зрителей, увлекая за собой в мир чудес. На сцене возникают фигуры жонглёров с огненными булавами, весело перебрасывая друг другу кусочки огня — единственный источник света в этом непроглядном мраке. Но его вполне достаточно, чтобы заметить исчезновение старика. На его месте стоит скрипач в полностью скрывающей лицо маске, продолжая играть зачаровывающую мелодию. Рядом с музыкантом резкие движения рук худощавого парня порождают небольшой пыльный вихрь, развевая его пепельные волосы.       Вслед за жонглёрами потихоньку появляются танцоры, силачи, акробаты. Они двигаются в танце в такт композиции, походя на единый организм, живущий благодаря сердцу — маэстро, задающему ритм жизни.       Один из жонглёров-силачей внезапно швыряет в оживлённую толпу подожжённую палицу. Публика в панике подпрыгивает на сиденьях, уворачиваясь от столкновения с опасным предметом, как вдруг из-за их спин, словно выходя из невидимости, с величавым рыком выпрыгивает огромный серебристый волк, на лету хватающий клыками горящее оружие, и проносится по кругу, эффектно зажигая огни в кольце. Арена озаряется тёплым блеском. На звере сидит подтянутая наездница в чёрном корсете с меховыми вставками — на вид девушке больше 20 лет, однако в сравнении с размерами этого монументального хищника думается, что она меньше человеческой ладони. Из-под купола, перепрыгивая с одной трапеции на другую, как маленькие цветастые птички в тропическом лесу, грациозно спускаются воздушные гимнасты. Тем временем самый большой силач поднимает над собой акробатов, выстраивающих из своих тел подобие лестницы.       Тут же кусок арены, на котором мирно расположился композитор, взмывает над землёй. Отныне понятно, что же такое невообразимое вытворял руками костлявый маг. Очаровавший публику музыкант, оказавшись на одном уровне с человеческой лестницей, мягко ступал по ней, продолжая играть. Он достигает вершины, где его легко приподнимают эквилибристы, пронося под куполом и передавая друг другу. В наивысшей точке акробаты равнодушно отпускают его, и он летит вниз, не прекращая зачаровывать струнами. Композиция доводится до своей кульминации, и скрипач выжимает наивысочайшие и протяжные ноты из своего инструмента. Перед падением его нежно подхватывает поток воды, сотворённый всё тем же жилистым пареньком с острыми чертами лица, судя по всему, истинным колдуном. Жидкость элегантно превращается в прозрачные ступени. Исполнитель аккуратно сходит по ним, растягивая творение шедеврального произведения, прямо сейчас сочиняемого его пальцами через поглощённые вдохновляющим моментом фибры души.       Едва солист становится на ровную поверхность, мелодия внезапно обрывается. Огни вспыхивают ещё ярче, и теперь зрители могут в деталях разглядеть всю труппу артистов. Из-за кулис медленными мелкими шажками, словно жаждет продлить экстаз от ликования наблюдателей, выходит тот самый старец.       — Позвольте представить наших замечательных артистов, только начинающих ваше погружение в сказочный мир! — едва дав ему договорить, публика взрывается аплодисментами.       — Наш богатырь — Яр! — он указывает на мускулистого бородатого жонглёра с бесспорно могучим телом: как оплот своих товарищей, он высок и крепок. Мужчина в длинном клетчатом килте, обшитом шерстью побеждённого им чёрного хищника, и с собранным в пучок ирокезом далеко не похож на циркача, скорее на варвара, вернувшегося с набега. Делая шаг, тот машет посетителям здоровенной ладонью и расплывается в лучезарной улыбке.       — Покоритель земли и воды — Дайшо! — седовласый переводит взгляд на тоненького паренька с эльфийскими чертами. Он кланяется своей тёмно-перламутровой шевелюрой, чуть ли не падая, отчего зал безобидно растекается в смехе, но тут же подбадривает его ещё более очарованным представлением хлопаньем в горячие ладоши.       — Ингрид и ее верный спутник — Скьёр! — склоняется в реверансе, а мохнатый серебристый волк слегка опускает голову и выставляет вперёд правую лапу, как бы повторяя за хозяйкой. Лицо девушки прячет маска в цвет зверя и чёрный капюшон: видно лишь сверкающие глаза. Кожаному костюму, закрывающему большую часть тела, не удаётся прикрыть её грудь и ключицу, на которых сияют свежие и зарубцевавшиеся грубые шрамы от судьбы дрессировщицы.       — Ну и, конечно же, Адажио и его обворожительная мелодия, — одетый в атласный костюм скрипач в усатой маске делает шаг и едва кланяется.       Поздняя ночь. По небосводу медленно плывут редкие кучевые облака, прикрывающие радужные звёзды. Растущая луна освещает лес, позволяя разглядеть очертания пышных деревьев вокруг поляны, где возле костра расположились артисты, отдыхая после вечернего выступления. Объятые пламенем поленья изредка потрескивают, выпуская в небо яркие искры и придавая разговорам у огня какой-то особый шарм.       — Ну что, Скьёр, я тебя не зашиб своей булавой? — обращается здоровяк Яр к волку, что в ответ лишь шевелит пушистыми ушами.       Ингрид кидает мимолётный, слегка озабоченный взгляд на зверя:       — Всё хорошо. Лучше, чем было на репетиции.       — Он говорит, что всё в порядке, — поясняет девушка непонятный остальным рык спутника.       Вся труппа о чём-то увлечённо беседует. Разговоры совсем резко переходят с одной темы на другую, как скрытый за дремучими лесами горный ручей, на который только упали части уничтоженного молнией дерева, нарушив привычное течение. В большинстве своём они делятся впечатлениями о сегодняшнем шоу, предаваясь напрасным сомнениям. На поляну, переполненную светом и теплом от костра, выходит старый улыбающийся Урфин.       — А вот и мои лучшие артисты! — с каким-то особым воодушевлением и ликованием начинает старик. — Ну и устроили мы им зрелище, правда?       — Конечно! Заметили, как они чуть не обделались, когда Скьёр выпрыгнул из зала? — усмехается кто-то из подтянутых акробатов.       — Это точно! Ему подобных волков они тут в жизни не видели, — Урфин тянется к зверю, чтобы дотронуться до него, но тот, в свою очередь, торопливо отстраняется и недовольно рычит. — Ух, ну и характер! Ну ничего, когда-нибудь я тебя всё-таки поглажу, — опустив руку, заявил он. — Что ж, отдыхайте, мои дорогие. Утром снова двинемся в путь, — бросает тот напоследок, покидая компанию так же неспешно, как и присоединился к ней.       — Ингрид, — робко начинает Дайшо. — А как давно ты… — не успевает полуэльф закончить, как на прогалине появляется осанистый мужчина, громко ругаясь и усердно вытирая ногу о траву.       — Там кто-то навалил огромную кучу, — восклицает он недовольным тоном, поглядывая грозным взглядом на Скьёра.       Это Гэрл — смуглый охранник-стрелок из лука и превосходный охотник с вьющимися длинными усами и высоким хвостом на гладко выбритой макушке.       Ингрид легонько толкает спутника, а он слегка приподнимает уголки пасти. Девушка вздыхает и направляется в сторону злосчастной кучи, захватывая лопату.       К костру приближается загорелая темноволосая женщина. По её одеяниям сразу понятно, что она настоящая гадалка: пёстрый платок-бандана, скрывающий всевидящую голову от затуманивающих чар недоброжелателей, звонкая от переливающихся радугой побрякушек юбка в пол, янтарные и изумрудные бусы. Та усаживается рядом с полуэльфом и ставит на землю пустой бокал.       Дайшо ёжится, вспоминая, как пару месяцев назад, проходя мимо шатра Шейлы, он увидел её перед большим зеркалом. На макушке отсутствовала привычная косынка со звенящими монетками, а на лбу зияла вспученная ярко-бордовая шишка. В одно шустрое мгновение, когда не то её третий глаз, не то седьмое чувство заметили присутствие постороннего, из волдыря вылетел красный луч и вдребезги разбил отражавшее скрытую от всех истину стекло.       — Шейла, ну, может, погадаешь мне, — обращается взбодрившийся от выпивки Яр к гадалке. — Получится ли у меня стать таким же великим рыцарем, как Оскар Шторцхольд?       — Малыш, Яр… ты же помнишь правила. Я никогда не гадаю труппе, потому что вижу единственное будущее, а оно не всегда хорошее.       — А это тот самый рыцарь, один из тринад… — начинает Гэрл, но тут же чувствует, как земля под ним вибрирует. Шейла кидает недовольный взгляд.       — Один из двенадцати плюс один рыцарей, — исправившись, смог закончить усатый.       Ингрид возвращается после уборки и располагается на прежнем месте.       — Опять ты про свои сказки, Яр? — та раздражённо закатывает глаза, почёсывая уродливый шрам вдоль всего лица, скрывавшийся под маской.       — Это не сказки! — с детской обидой дуется крепыш. — Это правда было, только давно…       Проводя пальцем по глубокой выпуклой линии, она думает про себя: «Как странно, что здоровяк Яр отличается мальчишеской наивностью, добротой и верой во всё хорошее. Нет. Ничего хорошего в этом мире не было, нет и не будет».       Из шатра неподалёку раздаётся пронзительный шум, и на холодную зелень падает амфора с вином, наполняя бокал Шейлы. Яр удивлённо переводит на неё взгляд, когда она благодарит таинственных незримых помощников за напиток.       — Прекрасный оттенок, — смакует Шейла, на мгновение закрыв глаза в наслаждении.       К костру выходит всем известный композитор в маске.       — Опять не мог найти свою скрипку, Адажио? — с издёвкой интересуется провидица.       — Всё-то ты знаешь! — устраиваясь напротив неё, он восторженно качает головой.       Скьёр поднимает уши, принюхивается и довольно виляет хвостом. На полянке следом за ним появляется рыжеволосая девушка с веснушками по всему лицу — Роза, по прозвищу «тут как тут», с тарелкой ароматных пирожков.       На душе у всех присутствующих становится хорошо и светлее костра, луны и солнца вместе взятых. Стоит ей появиться, как всё плохое уходит из этого мира, а проблески хорошего в ней дают надежду на будущее.       — А, вот вы где! — она радостно обходит поляну, раздавая всем ужин. — Я уже всех угостила, только вас не могла найти.       Роза единственная, кто может свободно гладить Скьёра, не боясь за свою жизнь. Ингрид замечала, что он относился к той так же, как и к ней, и это поражало. Распределив угощения, Роза уселась рядом с артистами.       — Вы прекрасно выступили! Я всё-всё видела, — смущаясь, хвалит она.       — А я видел, как ты сидела в зале с молодым человеком, — стараясь выманить правду, начинает Адажио.       — Ну, это просто друг… — её мордашка краснее прежнего.       — «Просто друг», значит? — Гэрл игриво глядит на нее. — «Просто друзья» не делают такие дорогие подарки, — указывает на бутон розы в ее волосах, отчего она в смехе закрывает лицо.       — А ну хватит смущать девочку! — злится Ингрид, доедая последний пирожок.       — Дайшо… — Роза немного мнётся, но, пересиливая себя, подаёт волнующийся голосок. — А ты бы мог уйти из каравана, если бы встретил симпатичную эльфийку?       — Роза, я бы никогда не покинул караван, — Дайшо искренне удивляется вопросу, но тут же даёт ясный однозначный ответ. — Я обязан Урфину своим спасением.       — А ты, Ингрид? — словно в поисках поддержки, Роза хочет услышать лишь согласие.       — Нет, во внешнем мире нет ничего хорошего. Всем пора раз и навсегда запомнить это. Особенно тебе, Роза. С такой неподдельной добротой ты… — не успевает договорить та, как неожиданно собеседница перебивает её, всё стараясь найти подобное ей исключение из правил.       — Ну а если бы Скьёр нашёл волчицу… ушёл бы он от тебя?       — О-хо-хо, это вряд ли! — смеётся Ингрид. — Он со мной чуть ли не с самого своего рождения. Не может даже уснуть, если не расчешу его. К тому же я думаю, что этот старик будет рядом всю жизнь, — закончив свою речь, она обнимает растерявшегося от правды рычащего хищника.       — «Ты меня рано скидываешь со счетов! Я ещё в самом расцвете сил».       — Яр, а как насчёт тебя? Что думаешь? — может, хотя бы в нём, кажущемся беспощадным и бессердечным, но являющемся одним из самых душевных в труппе, получится откопать желаемое понимание.       — Думаю, если и оставлять караван, то уходить только с надёжным мужчиной. Чтобы голыми руками ради тебя громбула порвал!       — Не припомню историй, где хоть кто-то смог бы уничтожить его, — сомневается Адажио.       — Ну, Оленёнок, может, и убивала, — напомнил Гэрл, переводя взгляд за спину Дайшо.       — Оленёнок, тебе доводилось сражаться с громбулами? — обратился охотник к камню, на который опирался полуэльф. Почувствовав шевеление под собой, Дайшо испуганно подскочил, глядя на светловолосую девушку, мотающую головой.       — Не смог отказаться от стряпни Розы! — восхищённо произносит вернувшийся к артистам Урфин. — О чём болтаете, дети мои?       — Да вот, Роза тут уходить собралась, — не думая, выпалил с лёгкой улыбкой Яр, подначивая девчонку.       — Нет! Это просто рассуждения. Не более! — активно замахала руками она, пытаясь оправдаться.       — Розочка, — начал старик Урфин, — внешний мир опасен. С рождения в этом караване ты так и не узрела всей черноты этого неприглядного царства. Как и твоя покойная матушка. Все мы тут заботимся друг о друге. А внешний мир — он не для тебя, Роза.       Поляна погрузилась в тишину, позволив треску огня разыграться.       — Ну что вы, детки мои! Давайте укладываться спать, а я вам расскажу сказку.       «Давным-давно, когда солнце сияло ослепительно ярко, а белоснежные пышные облака…»