Балансир

Миша проснулся в 6 утра. Вернее, его разбудил пикающий сигналами точного времени радиоприёмник, висевший на кухне. Отец нарочно с вечера прибавлял громкость, чтобы гимн Советского Союза, который звучал следом, патриотическими звуками будил сыновей-оболтусов. Слушать музыкальное восхваление нерушимого Союза, лёжа в постели, категорически запрещалось. Миха обречённо зевнул и нехотя поднялся. Рядом заправлял кровать сонный Лёшка. — Миш, а можно, я возьму твою коробку с… — Тихо, — Миша сквозь голос диктора, читающего последние известия, прислушался к разговору родителей об его, Мишкином, будущем. — Военно-музыкальное училище, слышишь? — толкнул его тоже прилепившийся ухом к двери Лёшка. — Слышу, — Миха повёл плечом и задумался. Если отцу в голову пришла какая-то мысль, он не откажется от неё даже под пытками. Будет давить, давить… А нахера Мишке маршевые трубы, строевые барабаны и военные парады? Сдались они ему, как зайцу фанфары. Ему б электруху да микрофон, вот тут он дал бы жару. На улице было по-мартовски тоскливо. Одно название, что весна, а на самом деле всё та же зимняя хмарь, и в небе, и под ногами. Тоска… Миша зашёл в школу, сразу же двинулся к кладовке-подсобке и неприятно замер рядом: на двери висел новый блестящий замок. Что ж за день-то сегодня, одни пакости с самого утра. Миша присел на корточки и стал ждать Князя, нахмурившись и неосознанно трогая языком сколотые зубы. — Мишка, привет, — Андрей скатился с лестницы по перилам перед самым звонком. — Чё? Ого… Он взвесил замок в руке и задумчиво протянул: — Всё, финита ля комедия? Закончились наши путешествия? Почти каждый день встречались они здесь, в полутьме, и сквозь дверь убегали в неизвестный чудесный мир. Гуляли всюду, надеясь добрести до города, и натыкались на странных людей, портреты которых потом появлялись в тетради. Князь иногда сочинял про них тексты, и не всегда мальчишкам под силу было разобрать, что появилось раньше: выдуманная история или персонаж на пыльной проселочной дороге. Один раз парни утянули за собой скептически настроенного Поручика, который окончательно лишился дара цензурной речи, и на обратном пути нашли для него барабанные палочки. — Будешь ими барабанить, — решил Миха, — быстрее ритм научишься держать. Саша посмотрел на палочки, на друзей, покрутил пальцем у виска и, пробормотав что-то про сказочных придурков, пошёл на свиданку с девчонкой из десятого. — Миш, — Андрей сел напротив и потрепал Мишу за щёку, привлекая к себе внимание. — Молодёжь, брысь отсюдова, — грузно протопал мимо завхоз. — Директор жуть как недоволен, что ошиваетесь тут. Вот и замок велел сменить. — Василь Степаныч, ну мы ж ничего не портим. Тихо-мирно. Можно нам… — Сказано же — не положено. Шагом марш на уроки! — Андрей, — Миша прервал дипломатические переговоры и решительно двинулся к раздевалке, — поедем на Жданова. — Так, Князев, Горшенёв, — остановила их комсорг, десятиклассница Света, — сейчас первым уроком собрание. Вам обязательно быть. — Так мы ж не комсомольцы, ё-моё. — На повестке дня ваша успеваемость и то, как вы тянете коллектив на дно. Четверть заканчивается, а у вас одни неуды! — Не день, а хуйня на постном масле, — буркнул Миха и вопросительно посмотрел на Андрея. — Давай останемся, мне даже интересно, какой вздор нам будут затирать, если под ногами будет бегать это, — Андрей вытащил из той самой волшебной сумки, в которой носил теперь тетрадь и фломастеры, что-то серое и мохнатое. — Мышь, или ещё какая зверушка. Механическая, вроде. Странная. — Офигеть, как настоящая, — Мишка обрадованно растянул хитрую лыбу. Будет весело. — А на дверь на эту забей, мы и без неё… — Нет, — быстро и упрямо возразил Миха, заходя в кабинет, — Мне… Короче, мы не всё ещё там узнали. А мне надо туда, я чувствую. Класс скучал и вполуха слушал заунывную душеспасительную речь Светы про комсомольскую активность, переходящее красное трудовое знамя и круговую поруку. Учительница одобрительно кивала и буравила распекаемых двоечников холодным взглядом. Мишка перестал грызть ручку и грустно шепнул, толкнув Князя под локоть: — Отец… Хочет меня в военное училище пихнуть. Только я не пойду. А ты куда? — Куда возьмут, лишь бы папе глаза не мозолить тунеядством, он у меня ещё тот моралист, ты не думай, — засмеялся Князь. — Но, вообще, хотел бы в Серовское. Художником, вроде. — Нет, Андрюха! — Миша склонился ближе к его уху и прихватил за шею. — Давай вместе поступим? Найдём, где можно хуи пинать и музыкой заниматься. Рисование — это классно, но ты чё, взаправду художником, что ли, хочешь быть? Как Репин, ё-моё? В беретике и с кучей кисточек? — Не хочу, — Андрей тихо прыснул, чересчур легко согласился и доверчиво пожал Михе руку. Тот долго не отпускал пальцы и искоса заглядывал в искорки глаз. — Ладно, погнали, — Князь склонился под парту и отпустил игрушку. Медленно подобралась она к лодочкам Светы. — Таким образом, я предлагаю… А-а-а! Мышь! — пронзительный писк смешался с визгами других девчонок и заинтересованными перекрикиваниями парней. Собрание превратилось в очередной фарс. И это было до безумия смешно и правильно. Вот только бедная Света, неловко запрыгивая на стул, подвернула ногу. Вокруг неё сразу все засуетились, а пушистое хвостатое нечто ускользнуло в коридор. — Бля, пошли извиняться, — Миша почти встал, но заметил, что Князь развалился на стуле и никуда не собирается. — Андрюх? Ты чё? — Мишка, сидим на жопе ровно. Класснуха и так зуб на нас точит. — Не, Андрей… — Успокойся, мы к Свете позже подойдём. А сейчас зачем в огонь лезть? — он снова взял его за руку, и Миша нехотя послушался. В чем-то Князь был прав. Всё затихло. Они отсидели уроки, не нашли в коридорах Свету, забили с подачи Андрея на извинения и выскочили на улицу, прочь от двойных клетчатых листков и мела на досках. — Едем? — спросил Миша, перебирая мелочь в кармане. Через час парни уже протискивались в шумной рюмочной между посетителями. Дверь была на месте. Оглядываясь, они по очереди украдкой скользнули туда, и оказались в тепле летней ночи. Миха засмеялся, стянул с себя надоевшую зимнюю куртку и запихнул её в сумку. — Лёшку надо сюда взять. Подарю ему лето, — он задумчиво посмотрел в ясное чистое небо и повернулся к Андрею. — Пошли в город? Мы ведь там ещё не были. За поворотом раздался призывный звук горна, а следом послышался чеканный топот. Мимо парней промаршировал отряд трубачей и барабанщиков в старинной парадной форме. Они быстро скрылись за линией горизонта, и в округе снова воцарилась тишина. — Военно-музыкальное училище, говоришь? Ну, вот тебе и иллюстрация. Будешь таким же бравым воякой, — Князь шутливо пошёл по дороге. — Ать-два, ать-два. В размышлениях о будущем и о природе сотворённого мира, пацаны свернули в лес и набрели на тихую заводь. Князь предложил искупаться и первым разделся догола. В зарослях камыша квакали лягушки. Цокал в кустах соловей. На востоке небо уже посветлело, разгоняя сумрак ночи, и над водой стелился туман. Андрей нырнул в него и скрылся с тихим плеском. Миша выпутался из брюк и тоже вошёл в воду. Постоял немного на илистом песке, чувствуя, как щекотят щиколотки метёлки водорослей. — Мишка, не стой, заходи! — Андрей неожиданно оказался рядом, светясь бледной незагорелой кожей. Дитя зимнего Питера. По волосам, по груди и ниже скатывались капли воды, собираясь в пупочной ямке. Миха забыл, как дышать. Андрюха был таким красивым и так манил к себе, что отрицать очевидное было уже бессмысленно. Кровь шумела в ушах, бурлила в венах, раскрашивала щёки и отдавалась желанием где-то внизу. Тягучим, неконтролируемым, сладким и неправильным. Миха резко ввинтился в холодную воду, чтоб остудиться, сбить напряжение, и схватил Андрея за ногу под водой, роняя. Князь вывернулся и размашисто поплыл, вздымая брызги. Миша смотрел на него, не отрываясь, прикусывал клыком нижнюю губу и запоминал. Отпечатывал на матрице памяти движения, смех, голос. — Смотри, — Андрей подплыл ближе и пальцем указал на разлапистое дерево, склонившееся над водой, — там кто-то есть. Наблюдает за нами. Миха замер и присмотрелся сквозь туман. Ветки качнулись, зашумела трава, раздался всплеск, и наблюдатель исчез. — Ушёл. Андрюх, а давай наперегонки? Кто быстрее доплывёт до валуна у того берега! Миша ловко устремился вперёд. Вдруг его ноги коснулось что-то холодное и скользкое. Миха оглянулся: Андрей был ещё далеко. Касание, жутковатое и неприятное, повторилось снова. Миха всмотрелся в замутнённую воду и заорал, хватая ртом враз отяжелевший воздух: — Блять, мертвец, сука, утопленник! Он в пару гребков доплыл до берега, выскочил, оглохший от стука своего же сердца, и упал, сваленный спешащим Андреем. — Ты видел его? — Видел. У него верёвка ещё на шее. Пиздец. Миш, — Андрей испуганно повернулся к воде и попятился, — он живой. Или… Блин, сюда идёт. Прячемся! Он кинулся к брошенной деревянной лодке, перевернул её вверх дном и втянул Мишу внутрь. В тёмной тесноте пахло рыбой и водорослями. Андрей прильнул к непросмоленной щели, долго смотрел и наконец прошептал: — Вон он. Дальше в лес пошёл. Мальчишки лежали, не двигаясь, до восхода солнца, развеявшего ночные страхи. Миха дышал сзади над плечом Андрея. Сердце всё так же бешено колотилось, гоняя адреналин. Он сглотнул, носом коснулся пушка на шее Князя, прихватил его в объятия и прижался сильнее. Кожа к коже. Оба юные, взбудораженные, голые. Андрей, расцвеченный солнечными полосками, обернулся. Смотрел понимающе и призывно. Миша только-только робко подумал, что вот сейчас-то можно было бы разрешить все сомнения, и зажмурился в такт своим мыслям, как Князь уже вдавился в него мягкими тонкими губами. Миха распахнул глаза и неумело ответил, царапаясь зубами и не понимая, куда деть язык и мешающийся нос.