Кукловод

Сказать, что Миха был проблемным, значило охуенно приуменьшить. Героин, концерты на объебосе, пропуски репетиций, клинические смерти, психушки, рехабы — и снова героин. Михе, думал Андрей, очень повезло с окружением, которое не махнуло на него рукой, не сдавалось. Сам он крепко подзаебался от всего этого, и полагал, что все остальные тоже на грани. Тем не менее, не вовлекаться в это он не мог. Это все, конечно, повлияло на их дружбу. Не то чтобы Андрей специально отстранился, просто невозможно было быть близким с человеком, который торчит, если ты сам чистый. Анфисе вот, в отличие от него, замечательно удавалось. В завязках Михи они с Андреем снова сближались, но между ними по-прежнему оставалось небольшое, но непреодолимое расстояние. Миха боролся с тягой, Андрей и хотел бы верить, что эта ремиссия окажется пожизненной, да не мог. И каждый раз, когда он с горечью получал подтверждения, что он прав, это расстояние немного увеличивалось. Потом в жизни Михи появилась Ольга, и началась нынешняя, самая длинная его завязка. Близость так и не восстановилась полностью, теперь Миха был сконцентрирован на жене, но Андрей не ревновал и не огорчался из-за этого. Оля была замечательной сама по себе, и сравнивать ее с героином даже язык не повернулся бы. Миха был в хороших руках, и Андрей перестал постоянно тревожиться за него.

***

После концерта он застрял за кулисами на полпути к гримерке, и долго перетирал какую-то чепуху с оргом. Пацаны уже даже вышли из гримерки, направляясь к тачке. — А где Горшок? — удивился Андрей. — Да залип там что-то, — ответил Реник. — Сами потом до отеля добирайтесь, мы вас ждать не будем. — Ренегат ты и есть, — констатировал Андрей. Он быстро завершил диалог и направился в гримерку. Миха обнаружился сидящим в углу. После концерта он так и оставался полураздетым. Пустая бутылка коньяка валялась неподалеку на полу, Андрей испытал секундное раздражение: ну что за свинство, ничего ему не оставить. Он сел на корточки перед Михой с намерением высказать все, что он думает о таких друзьях, и вдруг оцепенел. На груди Михи красовалось несколько продольных и поперечных ярких полос. Это были свежие порезы. Вероятно, Миха сделал их ножом, которым они до концерта закусь нарезали. Андрей пригляделся: рядом красовались тонкие, бледные, почти зажившие следы, едва заметные на светлой Михиной коже. Андрей задумался, как давно это происходит. И как он это умудрился проглядеть шрамы, когда Миха чуть ли не на каждом концерте рубашку расстегивал или снимал? Выходило, что ему было настолько похуй, что он и не присматривался? Андрея ошпарили стыд и вина. Ну как же так, блядь. Лучший, нахуй, друг. Товарищ года. — Эт че такое, Мих? — спросил он, протягивая руку и касаясь порезов. Миха хмуро посмотрел на него, но ничего не сказал. Вопрос, действительно, был тупой, и так было все понятно. — Ну как так-то, Мих? — горько сказал Андрей. — Оля же, все хорошо… И это тоже было тупо — раз Миха резался, значит, хорошо все не было. Оставалась одна идиотская надежда: — Это ты как Сид Вишес? — Хуишес, — огрызнулся Миха. — Не твое дело, понял? Он оттолкнул руку Андрея и попытался встать на ноги. Попытка провалилась, ноги его не особо держали. Действительно, какой, в жопу, Сид. Тот делал все демонстративно, в крови на сцене и так далее. Миха — втихушку. Можно ли было назвать его сценический стриптиз, где порезы видели все (кроме Андрея, идиотины), демонстративным селфхармом? Да вроде нет, Миха часто раздевался и без этого всего. — Миш, — мягко сказал Андрей. — Я могу что-то для тебя сделать? — Отъебаться, — рявкнул Миха и снова завозился. Андрей встал, протянул Михе руку. Тот, хоть и отгавкивался только что, принял ее. Андрей помог ему подняться, а потом, пользуясь моментом, обнял Миху, да еще и к стене его притиснул, чтобы тот не вырывался. — Что ж с тобой происходит-то, — сказал Андрей горько. Он и правда не понимал, но был готов сделать все, чтобы это прекратилось. Не просто исчезло с глаз долой — чтобы пропала причина, по которой Миха делает это с собой. — Да ничего, — ответил Миха, перестав, наконец, звучать агрессивно. — Нормально все. Как обычно. — Охуеть у тебя норма, — вздохнул Андрей. Действительно, Михина норма всегда колоссально отличалась от нормы общепринятой. Андрей стал догадываться: возможно, это было проявлением тех чувств, от которых Миха сбегал в героиновые приходы и пьянство. Мир для него часто был мучительной каторгой. Невыносимая тяжесть бытия — так Андрей определял это для себя. — Миш, — заговорил он тихо, — больно тебе, да? — Да хуйня, мелкие порезы. Миха явно прикидывался, что не понимает. Андрей осторожно положил руку ему на голову, погладил. — Ты ж знаешь, что я не о том. Миха издал тяжелый вздох, но ничего не ответил. — Я, конечно, мудила, что проглядел, — сказал Андрей честно. — Давай думать, как тебе помочь? С героином справился, и с этим… — Да блин, не надо мне помогать, — перебил Миха. — Мне это помогает, понимаешь? Как это сказать-то, ну… Андрей не стал пытаться влезть с версиями. — Вот мне ширнуться хочется, да? Хожу говнистый. С Олей поругался, а домой надо, — он немного помолчал и добавил. — И ты. Андрей обнял его крепче. И он. С этим его "да у Михи и так все в порядке, теперь я не так уж нужен, отлично, есть время пожить своей жизнью". — А так вроде легче, — продолжил Миха. — Когда снаружи больно, как-то и не замечаешь, что внутри. — Хочешь, драться будем? — предложил Андрей. — На бокс со мной пойдешь? В качалку? Знаешь, как после нее болит все? Звучал этот показной ЗОЖ-оптимизм донельзя фальшиво. Ну врать-то Михе нахуя, когда ему и так плохо? Андрей вздохнул, немного отодвинулся, положил Михе руки на плечи, прижался лбом к его лбу, глядя в глаза с предельно близкого расстояния. — Больше не будет "и ты", — пообещал он. — Я рядом. Давай времени больше проводить вместе? Готовься снимать новую квартиру, с вами поселюсь, если надо. Говори со мной. Не держи в себе. Ты не один, понял? — Не верю, — ответил Миха, отворачиваясь. — Много я тебя наебывал? — спросил Андрей. — Немного, — признал Миха. — Но это как в этой твоей песне дурацкой, понимаешь? Ты все равно меня не вытянешь. Андрей даже не обиделся на "дурацкую". — Вытяну, — сказал Андрей, вновь обнимая Миху. — Обязательно вытяну. Обещал он и Михе, и себе. С героином Михе помогла Оля, еще и это лишь на нее взваливать — слишком. Потом он с ней обязательно поговорит, подумают вместе, как можно помочь Михе. — Ну, тяни, — сказал Миха и обнял Андрея в ответ.