Кукловод

Андрей с Михой всегда, чуть ли не с первого дня знакомства, сидели друг у друга в головах, что называется, совпадали по фазе, и даже героин не сумел это уничтожить. И сейчас, когда Миха в очередной раз пытался завязать, Андрей не мог не замечать, что в Михиной жизни образовалась огромная дыра. Жизнь наркомана состоит из постоянных поисков, где бы взять дозу, нетерпеливых, а иногда, в преддверии ломки, болезненных ожиданий дилера с чеком, покупок баянов, стараний найти подходящее место, чтобы вмазаться, приходов — и потом цикл запускается по новой. Все рекомендации по борьбе со всяческой душевной болью содержат совет: создайте себе бытовую рутину, наладьте режим. Вот Миха и создавал, только рутина его была не ЗОЖная, а наркоманская. Андрей честно пытался увлечь его простыми радостями жизни. Вкусной и необычной едой — Миха предпочитал блюда "сделано в СССР". Качественным бухлом, которое пьют не залпом, ради состояния опьянения, а медленно, понемногу и для удовольствия. Конечно, ничего не вышло. Да он и сам до сих пор пил двенадцатилетний вискарь так, будто хлебал водяру в ТамТаме. Видеоиграми, фильмами, книгами — их хватало ненадолго. Даже спортом, и это была самая короткая попытка. Да к тому же все это у Михи было каждый раз в периоды без героина, и никогда не срабатывало. Немного помогало лишь творчество, но времени на музыку в туре у них не было, только Андрей еще худо-бедно умудрялся писать стихи и показывать их Михе, чтобы немного отвлечь. Рабочая схема у Михи все же была, но тоже, на взгляд Андрея, наглухо ебанутая: причинять себе физическую боль, чтобы заглушить боль душевную. Каждый порез на его теле был новой отметкой в личном календаре Андрея: еще немного Миха прожил трезвым, еще капельку времени Миха вырвал у своей тяги к небытию. Календарь этот, правда, был не бумажным, и не электронным, а велся зарубками прямиком на душе Андрея. — Блядь, Мих, ну чего тебе не хватает? — спросил однажды Андрей, наклонившись над сидящим на кровати Михой и протирая водкой его порезы. Тот нанес их осколком стекла, без обработки их оставить было нельзя, а сам Миха, конечно, и пальцем бы не шевельнул. Чувствовал себя Андрей совершенно беспомощным и доведенным до отчаяния. Эти дурацкие меры гигиены были единственным, что он теперь реально мог сделать для Михи. С некоторых пор он завел привычку возить с собой пачку ваты и маленькую бутылку водки, которая годилась и для Михиных порезов, и для алкогольного компресса на собственные уставшие от постоянных Михиных проблем мозги. — Да не знаю я, блин! — ответил Миха, не глядя на него и морщась от того, как водка щиплет раны. — Героина мне не хватает! Я только так держусь. Не могу контролировать себя, понимаешь? Андрей отшвырнул пропитанный водкой и кровью кусок ваты. Конечно, он понимал. Но бесило его это так, что словами не описать. Неожиданно для себя он резко протянул руку, взял Миху за подбородок, с силой сжал пальцы на челюсти, заставил посмотреть на себя. — Ну значит, я буду тебя контролировать! — вырвалось у него. В этот момент он поверил в то, что говорит. Раз Миха не может, кто, кроме него? Но тут же пришла мысль, что он пережестил, нужно было как-то аккуратнее. Он хотел было отпустить руку, но тут заметил крошечную искорку в Михином потухшем взгляде. — Понял меня? — спросил Андрей, пытаясь эту искорку раздуть в огонек. Миха кивнул. Точнее, попытался, потому что Андрей по-прежнему крепко держал его за подбородок. — Да, — Миха сказал это почти шепотом. — Молодец, — похвалил Андрей. Будь он проклят, если Михе это не нравилось. Его изменившийся взгляд был хорошо знаком Андрею — Миха хотел чего-то. Он отпустил Михин подбородок, и тот вздохнул почти разочарованно. Андрей на секунду опешил от такой реакции, но сориентировался быстро. Раз Миха для себя выходом считал причинение себе боли, скорее всего, и от Андрея он ожидал чего-то подобного. Вероятно, он должен был шарахнуться, сказать, что это чересчур, но вместо этого он неожиданно для себя взял Миху за горло. Какого черта он делал? Он почувствовал движение кадыка под ладонью — Миха сглотнул, но вырваться не пытался, наоборот, замер и пристально смотрел в лицо Андрея. Теперь назвать его взгляд потухшим у Андрея не повернулся бы язык, Миха смотрел в его лицо почти голодно. Андрей сжал пальцы крепче. Миха подался ему навстречу, будто пытаясь создать дополнительное давление на горло, и Андрей усилил хватку. Голодный взгляд Михи оставался прикованным к лицу Андрея. Потом он закрыл глаза. Андрей наблюдал, как лицо Михи медленно краснеет. Прикинув, насколько у человека в легких может хватить воздуха, он подержал так руку еще немного, а потом разжал. Миха распахнул глаза, хватая ртом воздух, и его взгляд… Миха совершенно точно поплыл. Получается, ему нужно было что-то такое, чтобы держаться? Что ж, Андрей мог обеспечить это ему. Ему за прошедшие годы не раз хотелось придушить Миху. Какая ирония. Впрочем, Андрей не мог сказать, что ему не понравилось. Он действительно любил контролировать все, что происходит в его жизни. Самой хаотичной ее частью был Миха. Начать контролировать и его? Что-то в этом было, заставляло ощущать, как сосет под ложечкой. Конечно, поведение Михи было продиктовано отчаянием, но это доверие… черт побери, конечно, он любому другому бы морду разбил за такое обращение. Позволил только Андрею. Андрей грубо потрепал Миху по щеке. — Теперь будет так, — сказал он. С этого все и началось.

***

В первый раз вышло неловко: на досмотре Андрея попросили открыть рюкзак. Миха в это время зашнуровывал гады, которые его заставили снять. Группа, видя, что вокалисты залипли, решила их подождать, но не у гейта, а прямо у выхода из зала досмотра, хотя Андрей сказал им, что ждать его не надо. Под взглядом сотрудницы Андрей вытащил из рюкзака цепь. Пацаны заржали, Маша присоединилась, только Миха смолчал. Они немного попрепирались: "В правилах перевозки не написано, что собачий поводок нельзя брать с собой," — "Мы расцениваем это как холодное оружие". В конце концов Андрей вернулся к стойке регистрации (благо, рейс был внутренний) и сдал цепь в багаж, купив дополнительное место за свой счет. Сделал он это чисто из упрямства — багажное место было в несколько раз дороже, чем сама цепь. Вернувшись, он столкнулся со шквалом насмешек. Отговорился он тем, что хотел на штаны цепь в три ряда нацепить. Пришлось потом весь тур таскать ее на себе. Хорошо, что хоть ошейник вынуть не заставили. Урок он усвоил с первого раза, и после этого цепь возил только в багаже. Чтобы не платить за перевес, часть вещей он складывал к Михе — тот брал с собой минимум вещей, и в его сумку вполне помещалась еще пара-тройка футболок Андрея.

***

Миха, путаясь в словах, пытался описать приход: "Все приносит кайф, понимаешь? Вообще все. И если тебе что-то нравится, если ты охуенно себя чувствуешь, тебе станет еще охуеннее. Настолько охуенно… ты и представить себе не мог, а оно вот такое, понимаешь, да?" Из-за этого самым сложным было время до, во время и после концерта. Миха безумно заряжался от этого даже в свои периоды без герыча. Что же он чувствовал, когда был вмазанным? Андрей и представить не мог, мог только смотреть на масштабы потери. Он обещал контролировать? Что ж, именно здесь был нужен его контроль. Перед концертом он умудрялся улучить минутку, когда их никто не видел, обычно задерживался в гримерке, притворяясь, что поправляет Михины иглы на башке, стоя за его спиной. Едва все выходили, он наклонялся, перебрасывал руку через Михино плечо, брал его за горло и шептал ему на ухо: "Ты будешь вести себя хорошо?" Миху вело каждый раз, как в первый. Андрей не отпускал, пока тот не выжимал из себя сиплое: "Да". Часто Андрей замечал, что Миха специально тянет с ответом. Однажды ему пришло в голову взглянуть на них в зеркало, перед которым Миха гримировался. Он держал за шею живого мертвеца, будто сам же поднял его из мертвых и теперь повелевал им, словно был героем собственных песен. "Смотри," — зашептал он Михе на ухо. Они встретились взглядом в зеркале. Миха приоткрыл рот, и Андрей, не заботясь о том, что смазывает его грим, взял его за челюсть, положив указательный и средний пальцы на губы. Миха всосал их, обвел языком. Андрей погрузил пальцы глубже, потом вынул их почти целиком, и снова засадил в Михин рот. Тот издал тихий стон на выдохе, продолжая глядеть Андрею в глаза в отражении. Андрей отпустил его, напоследок легко мазнув пальцами по щеке. Миха поднялся на ноги, подошел было к Андрею, но тот толкнул его ладонью в плечо, указал на выход из гримерки и сам пошел следом, пытаясь переключиться на мысли о концерте и перестать думать о том, как им обоим понравилось. Конечно, они повторяли это не раз, и каждый раз их обоих от этого перло, как в первый. Риск быть застуканными другими членами группы только делал кайф сильнее. Спалятся ли они? Здесь все зависело от действий Андрея. Это ощущение контролируемой опасности разоблачения нравилось ему едва ли не больше, чем Михе — руки Андрея на его шее.

***

На сцене в их взаимодействии, на взгляд Андрея, для окружающих ничего не поменялось. Миха так же часто подходил к Андрею вплотную, для публики выглядел, как всегда, полубезумным — и как же Андрею нравилось осознавать, что Миху вставляет не только от сцены, но и от того, что они с Андреем делали до концерта, что их ждет после, и главное, что никто об этом не знает. Он, в свою очередь, тоже никак не менял поведение, лишь крепче сжимал хватку, если ему случалось положить ладонь Михе на плечо. Ну еще, может быть, смотрел на Миху чаще обычного: с каждым взглядом предвкушение нарастало, собираясь жарким комком за ребрами.

***

Иногда они просто бухали, и тогда взаимное напряжение спадало, растворяясь в алкоголе. Но чаще им удавалось высидеть необходимую часть афтерпати: поесть, выпить по паре-тройке бокалов пива, пообщаться с упавшей на хвост компанией. Потом Андрей извинялся, говорил, что им пора. На них смотрели с сочувствием, только неясно, к кому оно было: к Михе, которого держали на коротком поводке или к Андрею, который этот поводок держал. Оба строили постные мины: да, пацаны, нам обоим это в напряг, но так надо, держим Миху подальше от вредных привычек. До номера Андрей шёл нарочито медленно, ощущая, как ком предвкушения разрастается, затапливает его целиком. Миха подстраивался под него, хотя Андрей ощущал, как тому хочется ускорить шаг, чуть ли не пробежать этот путь. — Ботинки сними, — каждый раз приходилось напоминать Андрею. Миха торопливо приседал, путался в шнурках гадов дрожащими от нетерпения пальцами.

***

Андрей закрыл дверь, сделал глубокий вдох и медленный выдох, справляясь с собой. Хотелось скорее перейти к действию, и все же он знал, что торопиться не следует, что в этом ожидании скрыта часть кайфа. Он подошёл к наконец разувшемуся Михе, мягко толкнул его ладонью в грудь, заставляя отойти к стене. — Выпрямись, — велел он. Вечно ссутуленый Миха постарался разогнуться, прижимаясь лопатками и затылком к стене. Андрей посмотрел на него снизу вверх — так их разница в росте с Михой была сильно заметна. Грудь Михи под рукой Андрея вздымалась и опускалась, тот дышал чаще обычного. Андрей провёл ладонью вниз по Михиному животу, остановился у ремня, запустил руку под свитер и проделал тот же путь в обратном направлении. Потом он взялся за край Михиного свитера, потянул вверх. — Возьми, — сказал он, и Миха послушно зажал свитер в зубах. Андрей легко пробежался кончиками пальцев по его бокам. Миха вздрогнул от легкой щекотки. Андрей, всё так же едва касаясь его тела, провел вдоль пояса его штанов. Немного подумав, он расстегнул на Михе ремень, вытащил из шлевок и отбросил в сторону. Он посмотрел в лицо Михе, проверяя его состояние. Зрачки у того слегка расширились. Раньше их, как правило, почти не было видно, и как же охуенно было видеть нечто противоположное. Андрей потянул Михин свитер выше, помогая раздеться. — Принеси, — велел он, направляясь к креслу, чтобы положить на него Михин свитер. Миха рванул к его сумке, достал со дна ошейник и цепь, подошёл. Андрей забрал у него ошейник, надел Михе на шею, застегнул, проверяя, чтобы не затянуть его слишком плотно, дернул на себя. Миха наклонился к нему, Андрей заглянул ему в глаза с предельно близкого расстояния и похвалил: — Умница. Он закрепил на ошейнике цепь, отошел к кровати, сел на нее. Ему пришлось вытянуть руку, чтобы не дёрнуть Миху на себя. — Сядь, — сказал он. Миха послушно опустился на пол, сел на пятки. Андрей смог опустить руку. — О чем ты сегодня думал? — Вмазаться хотел, — ответил Миха, отводя глаза. Бывали хорошие дни, когда ему нечего было сказать. Но не этот. — Скотина, — с чувством выругался Андрей и дернул за цепь, заставляя Миху наклониться вперёд и опереться на ладони. — Сюда иди, — сказал он, наматывая цепь на кулак. Миха прополз на четвереньках расстояние, разделявшее их, и остановился между раздвинутых ног Андрея, опустив голову и пряча лицо. Тот снова потянул за цепь, заставляя Миху задрать подбородок. Его лицо выражало отчаяние: да, вот такой вот я мудак, сколько бы времени ни прошло, а мне почти каждый день хочется поставиться. Андрей, контролируя силу удара, зарядил ему пощёчину. Михина голова мотнулась в сторону, но Андрей, дернув цепь, заставил его вернуться в прежнее положение. Миха послушно замер, часто дыша. Андрей передвинул ногу, располагая её между Михиных колен. Тот подался было к нему, и Андрей наградил его новой пощечиной. — Я говорил тебе двигаться? — Нет, — тихо ответил Миха. Это, конечно, было извращением, но как же Андрею нравилась эта Михина покорность. Тот был готов принять, кажется, что угодно. Андрей поднял ногу и опустил стопу на ширинку Михиных штанов. Он почувствовал стояк, несильно надавил, заметил, как Миха усилием воли останавливает инстинктивное движение навстречу. — Молодец, — похвалил Андрей, погладил Миху по раскрасневшейся от пощёчин щеке. Он начал двигать ногой, поглаживая Михин член через кожу штанов. Миха закусил губу, пытаясь не издавать звуков. — Нравится? — спросил Андрей. Миха кивнул, и Андрей усилил давление ноги, превращая касание из приятного в болезненное. — Скажи. — Нравится, — хрипло проговорил Миха. — Насколько? Андрей ослабил давление, но движения ногой не возобновил. — Очень, — ответил Миха. — Насколько? — повторил Андрей. — Сильно. Не знаю. Очень, — выдал Миха бессвязно, шумно сглатывая. Андрей спустил цепь с кулака, толкнул его ногой в грудь. Миха упал на локти, по-прежнему глядя Андрею в лицо. Тот опустился на колени между его расставленных ног, наклонился над ним, опираясь на руку. Цепь провисла, и Андрей снова принялся наматывать её на руку. Андрей ощущал, будто теряет контроль, когда она была не натянута. Миха замер, даже, кажется, дышать стал через раз. — Хочешь вмазаться прямо сейчас? — спросил Андрей. — Мне отпустить тебя? — Нет, — Миха звучал почти умоляюще. — Не отпускай. Пожалуйста. Андрей отпустил цепь, просунул пальцы под ошейник, потянул его на себя, грубо поцеловал. Миха отвечал, позволяя Андрею вести в поцелуе. — Чего ты хочешь? — спросил Андрей, жарко выдыхая ему в рот. — Тебя, — еле слышно ответил Миха. Может, Андрей и не мог заполнить всю пустоту в его жизни, справиться с его болью, но это он мог и хотел ему дать.