Кукловод

Талантливый человек, талантлив, блин, во всем. Андрюха рисовал, писал стихи, быстро на гитаре играть учился. Двенадцать двоек? Да хоть сто, все это неважная хрень, крошечные лебеди на воде скучного подтухающего озера жизни обывалы. Нахуй это будущей звезде панк-сцены не надо. Но выяснилось еще кое-что. Как-то раз Князь, пряча глаза, сказал, что не может на репу прийти. — Кидала, — обиделся Миха. — Ну че случилось-то? К телке собрался? — На каток, — негромко ответил Андрюха и, по ходу, даже слегка покраснел. — Охуенно ты решил, Княже. — Миха даже разозлился. — В жопу эту группу, пойду херней какой-то заниматься, е-мое! Давай тогда просто на репу забьем, все пойдем кататься. Позырим, как ты с телочкой круги наворачиваешь. — Да блин, Мих, че ты привязался? Какая еще телка? Я не так… — Андрюха смутился. — А че ты тогда? — Ты же никому не скажешь? Нифига себе, Андрюха вообще умел стесняться его, да еще и так сильно. — Я могила, — пообещал Миха. — Короче, я фигурист, — признался Андрюха. — Не понял, — сказал Миха. — Ой, блин, просто пошли завтра со мной, — махнул рукой Андрюха. — А репа? — Мих, ну пожалуйста, давай без этого, ну мне реально надо.

***

Андрюха реально был фигуристом. Вот таким, которые прыгают всякие тулупы и ездят на Олимпиады. Только он не ездил: в спортшколе травму получил. Иначе наверняка медали собирал бы, Миха был совершенно в этом уверен. А так он занимался в любительском клубе, к соревнованиям каким-то готовился. Миха, хоть Андрюха поначалу пытался протестовать, принялся ходить на его тренировки. Было просто офигенно смотреть, как тот носится по льду, взлетает над ним в прыжке, скручивает тело в какие-то немыслимые загогулины, ноги задирает. Это было красиво. Нет, не так — Андрюха был красивый, и Миха как-то остро осознал это на катке. У мамы в горке стояла фарфоровая статуэтка балерины, надевающей пуанты. Маленькому Михе она казалась волшебной. Хотелось взять ее в руки, но ему, конечно, не разрешали, боялись, что разобьет по неуклюжести. И Андрюха, надевающий коньки, вызвал такое же чувство. Однажды Миха рассказал ему об этом, как смог. Андрюха, как обычно, легко его понял, опять смутился, но постарался притвориться, что вовсе нет, хлопнул его по плечу: "Что-то ты погнал, Мих," — и поторопился свалить заниматься на другой конец катка. Миха тогда обошел каток, и Андрюха снова от него сбежал.

***

— Последний раз, и завязываю, — сказал Андрюха как-то раз, подкатываясь к борту катка. — Ты чего? Офигенно же выходит, — удивился Миха. В этот момент он даже позабыл, что из-за тренировок отменяются некоторые репы, что он тратит часы, стоя у катка, подмерзая в свитере и косухе. Андрюхе явно нравилось кататься, так чего он вдруг? — Ну ты посмотри на меня, — развел руками Андрюха. Миха уставился на него. Дюха как Дюха, румяный, красивый, как не знаю что. — Ты фигуристов вообще видел? Да я кабан и прыгать нормально не могу. — Да е-мое! Какой ты кабан, ты вообще себя видел? — возмутился Миха. — Ты, блин… красивый! — Да ты запарил с этим своим… — Андрюха не решился повторить и перешел на сарказм. — Че, подкатываешь, что ли? — Да, — удивительно легко согласился Миха. — Шутка отстой, — почему-то надулся Андрюха. — Так я не… — принялся объяснять Миха, но Андрей его перебил: — Хоть какой, а кататься смысла нет. Говорил он это, стараясь не казаться мрачным, но Миха-то видел. Отчего-то это огорчало. Андрюха явно отказывался от чего-то, что ему было по кайфу. Миха постарался поддержать: — Да и в жопу этот лед. Станем рок-звездами, е-мое! Андрей только покачал головой: — Ну придется, куда теперь деваться.

***

Миха не хотел издеваться, но как-то само получалось то поздороваться с Андрюхой: "Привет, красавчик!" — то хлопнуть его не по плечу, а по жопе. Тот терпел, ожидая, когда Михе надоест. Да как такое могло надоесть? На пьянках Миха совал ему в руки свою початую банку пива, говорил на ухо: "Кавалеры угощают дам!" Дразнился, приходя к Андрюхе домой: "А родители разрешают тебе мальчиков водить?" В общем, баловство его захватило. Андрей, правда, в этот раз не поддерживал прикол, старался выглядеть равнодушным. Наверно, догадывался, что это шутка хорошо если наполовину. Вроде и невозможно всерьез к пацану подкатывать, а вроде и хотелось, чтобы Андрюха однажды ответил чем-нибудь таким… Миха сам не знал, чем.

***

Однажды Миха каким-то чудом не опоздал на репу, а приперся на точку даже до назначенного времени. И вот диво: Андрюха пришел еще раньше. Миха подошел, положил руку, вопреки обыкновению, не на плечи, а на поясницу: — Скучаешь, красавчик? Андрюха вдруг развернулся к нему, и получилось, что Миха обнимает его за талию. — Да как же ты достал, Мих! — Ну а че? — Миха стушевался. — Приколы эти твои вообще не прикольные, — и Андрей ввернул Михино словечко, видимо, чтобы лучше дошло, — понимаешь? Миха вообще ни черта не понимал. Чего он бесится-то? Его ж красивым называют, а не матерят. — А если я бы к тебе подкатывать стал в ответ на эти твои шуточки, тебе нормально было бы? Миха даже задуматься не успел, как у него вырвалось: — Классно было бы. — А ты хоть знаешь, что за подкатами следует? И Андрюха сразу показал, что: взял Миху за шею, потянулся к нему наверх, и легко коснулся его губ своими. Миха как-то машинально положил ему и вторую руку на талию, ссутулился сильнее, чтобы было удобнее, но Андрюха уже отстранился. — Ну и что ты на это скажешь? А что было говорить? Миха сам поцеловал его, только уже по-нормальному. Андрюха было уперся ему в плечи, отталкивая, а потом вцепился в них, ответил. Это было… как если бы та фарфоровая балерина сама появилась в его руках. Хер он теперь ее отпустит. Его.

***

Если Андрюха думал, что то, что теперь было между ними, что-то изменит, он офигенно так заблуждался. Наоборот, теперь было можно. — Солнце мое, взгляни на меня, — цитировал Миха, когда ему надо было привлечь внимание Андрюхи. Тот закатывал глаза. В конце концов заебал он этим всех, даже приколиста Балу: — Миха, ну сколько можно? Ты достал, придумай что-нибудь новенькое. — Нихрена, — улыбался Миха во весь рот. Он не мог сказать что-то типа: знаете, я в Андрюху втрескался, и если бы он был бабой, мы бы уже были женаты, потому что он вроде как тоже не против. А так… непонятно, да. Но как-то это все теперь будет. Даже постарался выяснить, как именно. Стыдно было — пиздец. Как-то Миха даже не задумывался, что это его гомиком делает. Но блин, то были педики, а то были они. На других-то мужиков ему по-прежнему наплевать было. А потом как-то на тусовке одной зацепился языками с олдовым рокером. Тот их с Андрюхой спалил сразу, хотя ничего особенного Миха себе не позволял, даже не болтал лишнего. — Что, педиком назовешь? — быканул Миха. — Остынь, малой, — ответил тот. — Чего мне тебя педиком называть, у меня у самого мужик. В говно, наверно, был, раз сболтнул такое. Пробазарили они тогда чуть ли не час. С тех пор Миха как-то успокоился. Вон мужик нормальный уже сколько лет другого мужика любит, и никого это не касается, кроме них. Так и у них с Андрюхой будет.

***

На каток он хотел продолжить ходить, но Андрюха запретил, сказал, что хочет хоть где-то побыть без Михиных подкатов. Покататься без подкатов, ха-ха. — Ну хоть на соревнования твои прийти можно? Андрюха разрешил.

***

Миха думал купить цветов, потом решил, что перебор, Андрюха тем веником его по морде отлупит. Вместо этого подкопил, взял коньяка приличного. Большую часть выступлений он просидел невысоко на трибуне. Скука была невыносимая, холодно было, коньяк за пазухой манил, но Миха держался. Едва объявили Андрея Князева, он скатился вниз, к бортику. Его никто не гнал, соревнования были любительские. Андрюха вышел на лед, сосредоточенный донельзя, и у Михи аж дыхание перехватило — такой он был, блин, в этом своем костюме для выступления… неземной какой-то. Он летал по льду, делал все эти элементы… танец, а не выступление фигуриста. Миха глаз не мог оторвать. Андрюха, переодевшись, подошел к нему. Миха отдал ему коньяк, буркнул: — Поздравляю. Ему хотелось описать все, что он чувствовал, но он знал, что опять будет путаться в словах, и ему казалось это тупым и неловким. Он все же попробовал: — Так ты это… элементы исполнял. Андрей уставился на него в изумлении. Ну вот, не вышло. И Миха предпочел скрыться за шуточкой, в которой, как обычно, была лишь доля шутки: — А мне ноги на плечи закинуть сможешь?