Кукловод

Андрей признался Михе в отчаянии, уговаривая его отколоться: — Мих, блядь, ну ты хоть раз думал, как себя чувствуют люди, которые тебя любят? Я так заебался переживать, что ты найдешься где-то в общественном толчке со шприцом, уже посиневший. — Че ты как баба ноешь? — огрызнулся Миха. — Помру и помру, я ж так и хотел. — Потому что люблю тебя, идиота, как баба! — так же агрессивно ответил Андрей. Андрей почти слышал щелчок тумблера в Михиных мозгах, который переключил его с обычного дружеского отношения на что-то новое — Миха полез к нему с поцелуями. Андрей сперва охотно ответил — невозможно было отказаться от того, чего так давно хотелось. Но потом он собрал волю в кулак, отпихнул Миху: — Нихера, Миш. Так не будет. — Да ну че ты ломаешься? — удивился Миха. — Сам же сказал… — Тебя люблю, а не героин в тебе. Может, ты отколешься, и решишь, что я ебанутый извращенец. — Спорим? — предложил Миха. Спор он выиграл. И так они оказались в ситуации, когда Миха в очередной раз пытался завязать. В этот раз он прикладывал больше усилий, чем обычно. Андрею втайне это льстило: Миха старался для него. Но в том-то и было дело, что Миха старался завязать, а не завязал: брал иногда чек, ставился, потом докалывал остатки, и в плохие периоды брал еще и еще. Он прекращал довольно быстро, не очень тяжело переламывался и божился, что больше никогда, и какое-то время снова оставался чистым. В целом чистых дней стало в несколько раз больше, чем тех, когда Миха вмазывался. Это было отличным самооправданием для Андрея: не нужно разрывать их новые отношения, вот же, Миха стал меньше употреблять, совсем уходить не нужно, Михе это только хуже сделает, просто никакой близости, когда Миха вмазан, никаких дурацких нежностей отчаянно влюбленного. Вопреки всем известным Андрею источникам, которые говорили о том, что у героиновых наркоманов снижена потенция, у Михи с этим все было в порядке, он даже чаще приставал к Андрею, чем Андрей к нему. Трахались они, кажется, на каждой поверхности квартиры, которую они специально сняли, чтобы жить вместе. Миха любил пожестче, будто моменты, когда Андрей размашисто, с влажными шлепками, засаживал ему, позволяли ему наконец отвлечься от собственной внутренней боли, заставляющей его гаситься бухлом и наркотой. Когда Миха в первый раз ранним утром подорвался блевать, они поругались. Едва Миха умылся, Андрей принялся орать: — Да как ты, блядь, умудрился вмазаться, пока я спал?! Миха, ты совсем мудак? — Да иди ты на хуй! — на таких же тонах ответил Миха. — Я чистый, на, блядь, зраки посмотри! Андрей посмотрел. Зрачки были нормальные, не суженные. — Прости, — сказал он, пытаясь подойти к Михе, чтобы его обнять. — Нахуй пошел, — рявкнул Миха, отталкивая его. Он свалил из квартиры и где-то шлялся весь день, но под вечер вернулся всего лишь бухой, не обсаженный. Всю ночь его тошнило, и Андрей носил ему кипяченую водичку с кухни, чувствуя себя ужасно виноватым. Миха продолжал блевать, хотя не ставился, и Андрей забеспокоился. — Давай сходим ко врачу, — предлагал он. — Да забей, Дюх, все нормально. Помираю наконец-то, как и хотел, — ухмылялся Миха, хотя ему явно было совсем не смешно. Но в тот же день Андрею удалось вывести его на откровенность: — Страшно мне, понимаешь? Только колоться бросил, и сразу конкретно хуево стало. Мог бы не бросать, и тебя бы не мучил. Сейчас уже мертвый был бы. Там раз и все, а тут долго и противно. Потом у Михи изменились вкусовые предпочтения, и тут Андрей начал что-то подозревать. А дальше произошла совсем дурацкая ситуация: Миха вернулся домой злой, как черт, и немой вопрос Андрея рассказал: — К барыге шел. Только не начинай, е-мое! Чистый я! Слушай. Вижу, яблоки у парадной зреют, мелкие еще, зеленые. И так захотелось одно, пиздец. Ну я и полез на дерево. А там, гляжу, менты подъехали. И это… приняли. Вены посмотрели. Ну, пиздец, короче, конкретно доебались. Но у меня зраки нормальные и веса-то нет. Бабки, суки, спиздили. Ну и пошел я домой. Андрей выдохнул с облегчением и полез целовать Миху. А потом Миха принялся жрать все, что не приколочено, аж пузо появилось. Андрей больше не мог закрывать глаза на очевидное. — Мы идем ко врачу, и это не обсуждается. Записал он Миху в частную клинику и привел туда за ручку. — Да нахер мне это все не надо, — бунтовал Миха. — Я уже и блевать перестал, ну че ты, нормально же все. Он побледнел, когда увидел табличку "гинеколог" на двери. — Ты че, думаешь, что мы… да нет, ты гонишь! — Сейчас узнаем, гоню я, или нет, — сказал Андрей, подталкивая Миху в спину. Оказалось, что гинекологического кресла Миха боится почти так же, как стоматологического. Вероятно, это была какая-то креслофобия. — Поздравляю, вы будете папой. И вы, я так понимаю, тоже? — спросил врач, поворачиваясь к Андрею. — И я, — кивнул Андрей, тупо пялясь на снимки УЗИ. Он, конечно, подозревал залёт, но все-таки оказался к нему не готов. Охуеть. Он же вынимал вовремя. Врач посмотрел на него как на придурка, когда Андрей рассказал об этом, но вежливо объяснил, почему прерванный половой акт не является надежным методом контрацепции. Вот оно, приятное отличие частных клиник от государственных, все-то тебе тактично расскажут, а не рявкнут. Миха заикнулся про аборт. Теперь врач смотрел, как на идиота, уже на него, и рассказал про разрешенные сроки для прерывания нежелательной беременности. Миха немного помялся, а потом попросил: — Андрюх, расскажи ему. И Андрей рассказал историю зависимости Михи. — Шансов на здорового ребенка немного. Практически наверняка будут какие-то отклонения, но их, теоретически, можно скомпенсировать. Но если вы продолжите принимать наркотики, вы гарантированно получите… скажем так, ребенка с большими проблемами. К распространенным последствиям относятся… — Не-не, стоп! Харэ, — сказал Миха, бледнея, и сбежал из кабинета. Андрей надеялся, что за те десять-пятнадцать минут, пока врач рассказывал ему о возможных последствиях, Миха не успел наворотить никакой херни. Тот обнаружился на крыльце, курящим одну за другой. Андрей отобрал у него сигарету, бросил на асфальт, затоптал. — Тебе теперь нельзя. — А че мне теперь вообще можно? — мрачно сказал Миха. — Страшно, мне, понимаешь? И пиздец вмазаться хочется, сил нет. Андрей подошел к нему сзади, обнял, положил руки на живот: — Ну теперь уж точно пора завязывать торчать, Мих. Миха накрыл ладонь Андрея своей, вздохнул. — Пора, — согласился он. Андрей понял по голосу, что в этот момент Миха несмело улыбнулся.