Кукловод

Охота въехала во внутренний двор замка, поднимая пыль. Добыча в этот раз была так себе, словно все звери куда-то пропали. Удалось загнать уже немолодого оленя, за которым и погони-то толком не было. Собаки лаяли, путались под ногами у лошадей. Андрей спешился. Конюх Горшок подошёл, забрал у него поводья, отчего-то оскалился во весь рот, показывая свои неровно обломанные зубы. Он всегда так делал, стоило ему завидеть барона. Слыл он дурачком, и судя по его поведению, дурачком и был — остальные при встрече почтительно кланялись и взгляд на барона поднять не смели. Горшок принялся вышагивать коня, Андрей направился ко входу в главное здание. У входа его встретил сенешаль: — Господин барон, соблаговолите уделить немного времени? Андрей рассчитывал отдохнуть после охоты, но раз уж Балу осмелился его потревожить, значит, дело было серьезное. Он махнул рукой, неторопливо пошел в главный зал. Балу шел следом. Андрей по-простому уселся на скамью во главе стола. Трон он не любил, деревяшка была чертовски неудобной, и он сидел на нем только на пирах да на аудиенциях. — Садись, — разрешил он. Злые языки говорили, что барон — не родовитый дворянин, а мужик сиволапый, оттого и обращается запанибрата со слугами. Отчасти это было правдой: титул барона Андрей добыл во множестве военных походов, и тех, кто сражался рука об руку с ним, помнил и ценил, и правилами этикета с ними пренебрегал. Да и после стольких лет сражений желание быть выше окружающих как-то поугасло — никогда не знаешь, не спасет ли твою жизнь ополченец из крестьян. Балу сел. — Успешная ли охота? — спросил он. — Дрянь, — ответил Андрей. — Зверя нет. Куда главный лесничий смотрит? Опять волков своих распустил? — Как раз об этом и хотел поговорить, господин барон. По словам лесничего, с дичью начались проблемы. И Себастьян об этом говорит. — Ну раз Себастьян говорит, значит, действительно беда, он-то больше по человечинке, — хохотнул Андрей. Лесничим у него был чудак, прикормивший стаю волков. У этого назначения было больше плюсов, чем минусов: подозрительно разумные волки не давали крестьянам охотиться и собирать в лесу грибы без разрешения, и это полностью компенсировало ситуации, когда стая выходила из-под контроля и нападала на стада или на людей. Тогда приходилось прибегать к услугам охотника Себастьяна, который не только поставлял дичь к столу барона, но и решал такие проблемы. С лесником они, конечно, были не в ладах, и тем самым полностью уравновешивали друг друга, исключая возможность союза против барона. С Себастьяном, впрочем, тоже была проблема — он был оборотнем с разборчивым вкусом: мясу животных он предпочитал человечину. Но барон и эту проблему решил — отдавал ему приговоренных к казни. Вообще-то барон не был жестоким человеком, просто любил простые и выгодные решения проблем чужими руками, и казни терпеть не мог — за это его недолюбливал простой люд, лишенный такого развлечения. — Вели лесничему с охотником быть внимательнее. Не то натравлю их друг на друга, и посмотрим, кто кого одолеет.

***

Дичи не прибавилось. А через некоторое время староста села, выросшего возле замковых стен, доложил: значительная часть овечьего стада в ночи была зарезана волком. Дело было в ночь полнолуния, так что первым подозреваемым был Себастьян. Охотник с лесничим божились, что к этому непричастны. Андрей на всякий случай запер Себастьяна в темнице, но, не желая портить с ним отношения, сделал его пребывание там максимально комфортным: Себастьян ел и пил то же, что подавали барону, и спал не на полу, а аж на перине. Андрей велел охранять стада по ночам. В следующее полнолуние стада опять сократились, а заодно были убиты охранники. Тела людей были нетронуты, из чего Андрей сделал вывод, что Себастьян и впрямь невиновен, и волки лесничего тоже — те бы обязательно сожрали и овец, и людей. Но охотился на животных, судя по времени нападений, явно оборотень. Себастьян уверял, что никого не кусал, и это было похоже на правду, ему не было смысла создавать соперника. А места нападений говорили о том, что виновен в них кто-то из округи. В следующее полнолуние Андрей собрал часть рыцарей и ополчения, и оцепил село. На сей раз никто не пострадал, зато оборотень добрался до ближнего хутора, и перерезал там всю скотину. Хутор был лишь чуть дальше села, и относительно него был на противоположной стороне замка. Вывод был очевиден, и Андрей собрал на дворе всю челядь и стражу: — Долго говорить не буду. У нас появился новый оборотень. Я уверен, что он живет в замке. Выйди сейчас или сдайся сенешалю, и я тебя помилую. Народ стоял со склоненными головами, никто не шевельнулся, только придурочный Горшок не кланялся, да по своему обыкновению скалился. Андрею захотелось всыпать ему плетей, но это желание было вызвано накопившимися недосыпом, усталостью и раздражением, так что он не стал ему поддаваться. Проблемы у него сейчас были поважнее, чем какой-то непочтительный конюх. Он не для того жилы рвал за свой титул, чтобы в мирное время иметь дело с какими-то мелочными трудностями, неожиданно разрастающимися до крупных. И противно было, что кто-то из приближенных, кому он доверил свое благополучие, его предает. Тут и до заговора против него недалеко.

***

В полнолуние он расставил стражу на стенах, во дворе, в покоях, челяди велел быть на своих местах и к каждому приставил по стражнику. В качестве приманки он расставил по двору небольшие загородки с овцами: оборотень, предпочитавший скот, непременно должен был соблазниться ими. Все были готовы поднять тревогу. Сам он уселся в главном зале, ожидая сигнала тревоги или хоть какого-нибудь шума. Ночь тянулась медленно, несколько раз Андрей выходил посмотреть на полную луну. Та была будто прибита гвоздями посередине неба, и не спешила спускаться к горизонту. Наконец небо начало потихоньку светлеть. Андрей решил пройтись. Видимо, оборотень был не из замка. Но откуда тогда? На стенах все было мирно, стража в доспехах мерзла от ночного холодка и переговаривалась вполголоса. В селе светились огоньки факелов — караулили хлева и конюшни. На кухне повара со стражниками резались в карты, поварята дремали на полу. Андрей пообещал всем всыпать плетей, и пошел дальше. Он прошел по покоям, заглянул в темницу: Себастьян, обратившись в огромного страшного зверя, бесновался в своей камере. Должно быть, Андрей ошибся. Наверно, следовало проверить более отдаленные деревни, откуда можно было добежать за ночь и до призамкового села, и до хутора.

***

Что ж, в таком случае, никакой опасности не было, да и ночь была на исходе. Андрей, измотанный долгой ночью, захотел пройтись еще немного, подальше от коптящих факелов и напряженных людей. Он ускользнул из замка через потайной ход, берущий начало в подземельях. Выход был припрятан в одном из группы неприметных холмиков неподалеку от замка, дверь, скрывавшая ход, была покрыта дерном и невысокой травой. Андрей сделал несколько шагов, вдыхая влажный воздух полной грудью, чувствуя, как это освежает. Пожалуй, он сможет продержаться еще несколько часов, не клюя носом. Небо совсем посветлело, Луна застряла над самым горизонтом, еще чуть-чуть, и скроется за ним, и ночь оборотня закончится. Андрей немного отошел от холмов, оглянулся на замок в отдалении — до него было больше полета стрелы. Внезапно из-за одного из холмов появилась большая черная тень. Волколак бросился на Андрея, сбил его с ног, вцепился лапами в плечи, рванулся к шее пастью. Андрей выбросил вперед руку, уперся ладонью в его горло. Какой же идиотской была идея выйти из замка! Посреди ночи силы были бы совсем не равны, но Луна наконец-то начала заходить за горизонт, и оборотень начал трансформироваться. Андрей успел еще заметить, что в щелкающей перед ним пасти не хватает передних зубов, есть только клыки, но эту мысль он не успел додумать. Получеловеческая, полузвериная лапа отпустила его плечо, схватила его за горло и крепко сжала. Андрей, в растерянности позабыв о своем воинском опыте, вцепился в запястье, пытаясь оторвать ее от себя, сделать хоть маленький глоточек воздуха. Шерсть пропала с тела оборотня, осталась только на руках и ногах, да еще на голове были звериные уши, и за плечом оборотня виднелся кончик хвоста. Андрей пристально смотрел в трансформирующееся лицо — кто же этот гад? Почти став человеком, оборотень еще не опомнился: глаза горели красным, с по-прежнему длинных клыков капала слюна. Андрей чувствовал, что еще немного, и он потеряет сознание, нужно было только продержаться, собраться с силами, отпихнуть. В глазах уже темнело, как вдруг хватка на горле разжалась. Андрей увидел, как отдергивается уже человеческая рука, почувствовал вес на бедрах, и этот вес был нормальным, не огромной волколачьей туши. Андрей хотел было резко подняться, уже самому вцепиться в горло напавшему, но не мог — все еще часто дышал и никак не мог надышаться. Да и душить его прекратили, ничего такого не делали — только сидели на нем, как будто так и надо. Как только в глазах перестали плыть цветные круги, Андрей поднялся на локтях. — Оклемался, барон? — спросил его Горшок. В кои-то веки на его лице не было идиотского оскала — видимо, достаточно наскалился, будучи волком. И выражение его не было привычно тупым, на Андрея смотрел, хмурясь, вполне разумный человек. — Слезь, — просипел Андрей. Горшок и не подумал подчиниться приказу. — Ты прости, барон, я ж это… не контролирую себя, понимаешь, да? Только под самый конец тебя признал. Ну ты не это… не думай, я научусь. Уже получается, людей не жру. Смогу, понимаешь? Андрей толкнул его в плечо: — Слезь, кому говорю. Чему он там учиться собрался? Сейчас Андрей возьмет его за шиворот, притащит в замок, а потом порадует свой народ казнью. С шиворотом, правда, была проблема — на Горшке оставались только обрывки портков. Ну что ж, значит, придется вести дурня за ухо. Горшок наконец слез с него, подтянул портки, потом протянул Андрею руку, помогая подняться. Как обычно, в нем не было ни капли уважения к титулу Андрея. — Ты как, барон? До замка довести? — Горшок, — прохрипел Андрей, пошатываясь, — ты же понимаешь, что я тебя казню? — Может, не надо? — на подвижном лице Горшка было написано искреннее огорчение, создававшее поразительный контраст с его обычной тупой рожей. — Я тебе пригодиться могу. Я песни петь умею, шутки откалываю — вся челядь смеется. Может, шутом возьмешь? Или менестрелем? Я раз тебе уже пригодился, и второй смогу, понимаешь, да? — Это когда это? — удивился Андрей. Дышать было тяжело — Горшок явно повредил его горло, да и от удара об землю с тяжестью всей волколачьей туши сверху ребра основательно побаливали, даже стоять было неприятно.. — Дык я же ополченец! — Горшок расплылся в искренней улыбке, которая очень приятно отличалась от его обычного оскала. — Против соседей когда воевали, перед тем, как ты бароном стал. Битва при этой… как ее… название на "хер" похоже. — Хейс, — вспомнил Андрей. Еще бы он не помнил — его от вражеского всадника тогда прикрыл выскочивший откуда-то крестьянин, вооруженный лишь обломком меча. Удар копьем был такой, что крестьянина проткнуло насквозь, да и Андрею досталось немного. Копье, к счастью, вошло ему между ребер совсем неглубоко, вылечился он быстро, и об этой ситуации давненько не вспоминал, и даже не говорил о ней, чтобы удачу не испытывать. Так нахвалишься, как смерти избежал, и в другой раз, глядишь, не спасешься. — Я ж говорю, на "хер" похоже, — обрадовался Горшок. — Вот меня там копьем проткнули вместо тебя. Сдох бы, да полнолуние как раз было. Ну я и исцелился, понимаешь, да? Андрей постарался припомнить, как выглядел его спаситель. Конечно, не вышло ничего. Но откуда-то Горшок знал эту историю, значит, как минимум в его войске был. — Ладно, хер с тобой, жизнь за жизнь, — сипло сказал Андрей. — Плетей тебе всыплю пару десятков. Заживет-то все равно как на собаке. Все-таки ему действительно не хватало ни надменности, ни жестокости настоящего аристократа, стоял вот и болтал с мужиком, который его чуть не сожрал. Горшок заржал. — Тебе бы самому в шуты, барон! — Что ты сразу-то не сознался? — спросил Андрей. — Да я… как бы так сказать-то? — внезапно отвел глаза Горшок. — Застеснялся. — В шуты метишь, а стесняешься? — усмехнулся Андрей. — Так это другое совсем! Если б ты сказал: "Ко мне приходи," — тогда б я да. Ну и если ты смотреть будешь, как я юродствую, — это другое дело. Андрей только покачал головой. Странный был этот Горшок. У него оставался еще один вопрос: — А ускользнул из замка ты как? — Да кто ж дурака хватится, — Горшок лукаво посмотрел на него. Андрей вскинул бровь. Все-таки в смекалке этому дурню было не отказать. — Ты только совсем дураком не притворяйся больше. Так и хочется тебе оплеуху залепить. — Ладно, — почему-то заржал Горшок. Он посмотрел на скрючившегося Андрея, легко и непринужденно, будто всегда так делал, поднырнул под его руку и повел его к воротам замка.