Кукловод

Есть вещи, к которым ты можешь готовиться всю жизнь, и всё же никогда не будешь готов к тому, как это произойдёт в первый раз. Когда Андрей орет и трясет Миху, у того из рук выпадает баян, периферическим зрением Андрей замечает ложку и пакетик на тумбочке около кровати. Удивительно, думает Андрей, прикладывая вместо зеркальца к Михиным губам экран мобильника, что за все эти годы (десяток лет с хвостиком, кажется?) это первый раз, когда он сталкивается с этим лично. На экране, кроме следов от пальцев Андрея, кажется, нет ничего. Он прикладывает пальцы к влажной от холодного пота шее. То ли ему мерещится из-за биения крови в собственных пальцах, то ли сердце медленно, редко, с трудом — но еще бьется. Андрей замирает так, кажется, дольше, чем нужно, хотя понятно, что каждая секунда промедления может стоить жизни. Он встает с колен, пробегает три шага до своего рюкзака, начинает выбрасывать из него вещи, потом, опомнившись, просто переворачивает его на пол. На дне, подо всеми тряпками и проводами-зарядниками лежит уже трескающаяся от старости пластиковая косметичка — вся в каких-то ярких праздничных узорчиках вроде конфетти. Андрей, когда выбирал ее, искал что-то хотя бы нейтральное без бабочек и прочей бабской хрени. Он несется обратно к телу на полу, стараясь не задаваться вопросом, все еще Миха там лежит, или уже труп М.Ю. Горшенева, обнаруженный его коллегой по группе "Король и Шут" А.С. Князевым, снова опускается на колени, подцепляет пальцами язычок молнии, замечая, что они подрагивают. Внутри потертая на сгибах брошюрка — подцепил ее где-то в Киеве, столько раз читал, пытался заучить "на всякий пожарный", надеясь, что "пожарный" не настанет, и вот он тут. Рядом — лента двухкубовых шприцов, упаковка из ампул. Пожалуйста, пожалуйста, пусть срок годности еще не закончился, интересно, насколько плохо будет вкатить укол просроченного Налоксона? Ему везет — есть еще пара месяцев в запасе. Он вытаскивает одну ампулу, взбалтывает, зажимает ее нижнюю часть в зубах — зачем достал только, мешается — и берется за сборку шприца. Руки все еще дрожат, и ему приходится сделать несколько попыток, прежде чем ему удается надеть иглу на носик шприца. Собрав шприц, он берет немного обслюнявленную ампулу, давит на кончик, вскрывая, торопливо и неуклюже выбирает из нее содержимое вместе с воздухом. Потом он стравливает воздух, щелкает по шприцу пальцем, выгоняя из жидкости пузырьки, и еще поддавливает на поршень, пока на кончике иглы не появляется капелька, задерживается на секунду и тут же скатывается вниз. В каком-то смысле Андрею везет — он не может сдержать нервную усмешку при этой мысли — Миха полуголый, не надо колоть через одежду. Он делает укол в плечо. После этого он берется за брошюрку: так, что дальше? Прямо как в начальной школе, когда выучил стишок к уроку, а потом, когда спросили, напрочь его забыл. После того он стихи, кроме своих, не учил, а вот эту брюшюрку, выходит, неплохо было бы повторять раз в несколько месяцев. Ждать две-три минуты. А пока делать искусственное дыхание. К счастью, это он в армии затвердил, как Отче Наш. Даже лучше — молитв он не знал (может, сейчас и не помешало бы помолиться), а последовательность действий помнил прекрасно: сунуть в приоткрытый рот палец — рвоты вроде нет, повернуть на спину, зажать нос, набрать полную грудь воздуха и выдохнуть в Михин рот, плотно прижавшись к его губам, проверить, что при выдохе поднимается грудная клетка, один выдох раз в три-четыре секунды, ну или так часто, как получится, секунд через тридцать чуть медленнее. Он ненадолго разгибается, чувствуя, как от гипервентиляции кружится голова, тянется к Михиному пульсу. Теперь он уже уверен, что под пальцами пусть медленно, но все еще бьется пульс, но Миха по-прежнему не дышит. — Блядь, ну пожалуйста, ну пожалуйста, — отчаянно шепчет Андрей, сам не зная, у кого он просит, зато совершенно точно зная, что, и снова склоняется над Михиным ртом, считая в уме секунды. Через то, что кажется ему минутой и сорока пятью секундами, он поднимается и берется за второй шприц. Открывая новую ампулу, он режет палец о край, ну уж извините, ему не до асептики и антисептики. Вторую дозу он вгоняет рядом с первой, и снова склоняется к Михиным губам, и, кажется, выдохе на пятом он понимает, что Миха снова дышит. Андрей, все еще согнутый над Михой, ловит с его губ еще несколько выдохов, вздыхает с облегчением, — как же кружится голова, — расслабляется на секунду и только в этот момент чувствует, что буквально все мышцы его тела были сведены напряжением. Он разгибается, садится на задницу, опираясь ладонями на пол позади себя, глубоко дышит, справляясь с головокружением, и снова сверяется с брошюркой. Положить пострадавшего набок. Было бы просто перевернуть Миху, оставить его лежащим на полу, самому сидеть рядом, но Андрею кажется это каким-то скотским, унизительным положением — хотя с чего бы? то, что Миха опять, несмотря на все обещания, ставится, скотство и есть. Он подбирает мобильник, отбрасывает его на кровать, вновь становится перед Михой на колени, поднимает его на руки, с трудом, но встает, и не понять, то ли этим подвигом он обязан адреналину в крови, то ли Миха настолько исхудал. Логично было бы сложить Миху на матрас, но отчего-то эта мысль не приходит в голову. С Михой на руках он садится на край кровати, замирает на несколько секунд. Потом все-таки здравый смысл берет верх, он укладывает Миху на кровать на бок по-нормальному, садится рядом, устраивает Михину голову к себе на колени, как будто Миха просто прикорнул на краешке и ему нужна подушка. Он тянется к мобильнику, думает вызвать скорую сам, но на это уже нет никаких сил. — Алло, Гордей? Не перебивай меня сейчас. Скорую вызови срочно, или кого-нибудь неофициально, у Михи передоз. Я вкатил ему две ампулы налоксона, вроде задышал, но в себя не приходит. — Чего вкатил? — переспрашивает Гордей, как будто это самое важное во всем произошедшем. Андрей нажимает на кнопку сброса звонка и тяжело вздыхает. Завтра, подозревает он, ему и самому понадобятся уколы, наверняка спину сорвал, и зачем только таскал лося этого, придурок? Когда Миха придет в норму, — сердце на секунду сжимается в страхе, но Андрей запрещает себе думать об… этом, — Андрей обязательно пошутит, что на руках носил его, как невесту. Он тяжело вздыхает и гладит Миху по волосам, мокрым от пота, раз, другой, и продолжает, пока бригада скорой не заходит в номер.