Кукловод

— Вот смотри: если бы ты устроился в Старбакс, или как его там сейчас, работать, это было бы по-пидорски, — рассуждал Димка, — А раз ты работаешь в кофейне, которая косит под Старбакс, значит, это по-полупидорски. Как и ты сам! — заключил он и заржал. — Нахуй иди, — вяло огрызнулся Андрей. Со времен каминг-аута Каспер уже окончательно заебал его шуточками про его ориентацию, а теперь еще и приколами про работу бесил. Андрей думал, что с его карьерой в общепите покончено раз и навсегда, что он, наконец, может спокойно жить, зарабатывая творчеством. Но после начала войны Пэйпал ушел из России, и выводить деньги за коммишены стало почти невозможно. Работа на российскую аудиторию приносила в разы меньше денег: там, где иностранцы спокойно платили сотню баксов, россияне едва раскошеливались на пятьдесят. Андрей мог их понять, но этим пониманием за съемную квартиру было не заплатить. Пришлось вернуться к родителям, пережить отцовское: "Я же говорил, что тебе нужно нормальную профессию получить," — и устроиться на цивильную работу. Дизайнером не брали — не было портфолио, то же самое было с попытками вкатиться в рисование для мобильных игр. Стихи и рассказы он писал для себя, и не мог представить, что будет заниматься каким-нибудь скучным и душным копирайтингом. Все, что умел Андрей — работать в фаст-фуде и варить кофе. Во вкусноточку и ей подобные места идти не хотелось — потогонка там была адская. Вот он и выбрал маленькую сеть кофеен, которые действительно изо всех сил косили под Старбакс дизайном, выгодно отличаясь от него ценами. Желания убиваться на работе не было, но на оклад было выжить невозможно, какую-то более-менее нормальную сумму Андрей мог заработать только на бонусе за выполнение плана продаж. Вот он и устроился на точку у вокзала, клиентов там почти всегда была толпа и почему-то пиздец какие длинные смены. Это противоречило его изначальному плану "не убиваться", но все еще было лучше сетей фаст-фуда. Сперва казалось, что через кофейню проходит бесконечный поток совершенно одинаковых безликих людей. Но примерно через неделю он стал узнавать постоянных клиентов. Один мужик в костюме всегда забегал в половину восьмого утра, брал капучино с двумя карамельными сиропами, что-нибудь сладкое из выпечки, и торопливо уходил. Другая девушка, работавшая в крошечном вокзальном супермаркете, приходила днем за рафом. Третья, всегда одетая в какие-то на первый взгляд не сочетающиеся ретро-вещи, которые на ней почему-то образовывали гармоничный ансамбль, являлась перед закрытием в полночь и просила сделать ей три эспрессо в большой стакан. Таких людей было больше десятка, и кое с кем у Андрея, например, с девушкой из супермаркета, завязались приятельские отношения. Один из постоянных клиентов для Андрея был особенным. Он приходил примерно в одиннадцать вечера, когда поток пассажиров почти сходил на нет, брал маленький стакан американо без добавок и всегда платил мелочью. Это был молодой парень, примерно ровесник Андрея, одетый, как рокер из двухтысячных, в косуху, кожаные штаны и футболку с какой-нибудь группой (Андрей даже из любопытства послушал их — все это была панк-музыка). Все остальные гости либо не здоровались, либо говорили "здравствуйте", "привет" или "добрый день", а этот тип с самого первого раза входил в кофейню с громким: "Хой!" — и этим часто пугал других людей. При себе у парня всегда был чехол с гитарой, из чего Андрей сделал вывод, что он аскает по электричкам. Еще у парня были выбиты передние зубы, во рту были лишь обломки, и это было так дико видеть в современном мире, что Андрей не мог его не запомнить — уж больно колоритным был персонаж. Он не был красивым, по меркам Андрея его сложно было назвать даже симпатичным, но как-то раз он вошел в кофейню, улыбаясь кому-то на экране во время видеозвонка, и его лицо так меняла эта беззубая улыбка, что Андрей залип. А потом разглядел и все остальное — и вихры темных волос, и глаза, и ресницы, и выразительную мимику, и пухлую нижнюю губу, и морщинку на носу, когда тот хмурился, и длинные ноги, и еще кучу всего. Это было самой тупой из его влюбленностей, даже тот раз, когда он в седьмом классе запал на десятиклассницу, не был таким идиотским, там, хоть и недоступная, а все-таки девушка была. А тут… подкатить не в интернете к мужику в России в 2023 году было бы просто попыткой самоубийства. И все же Андрей попробовал хотя бы познакомиться: как-то раз он спросил, для кого маленький американо. Вопрос был идиотский, в тот момент в кофейне не было никого, кроме этого парня. "Для Горшка," — ответил тот, и Андрей, приготовив самую большую порцию, хотя заплачено было за маленькую, громко сказал: "Для Горшка от Андрея!" С тех пор они с Горшком, — с Михой, как потом узнал Андрей, — стали общаться. Если в кофейне больше никого не было, Андрей выходил с ним покурить. Постепенно он узнал, что Миха вообще-то не просто аскает по электричкам, исполняя чужие песни, что у него своя группа. Андрей из интереса послушал: "Контора" играла панк-рок с хорошей музыкой и абсолютно говенными текстами. В один из перекуров они обменялись контактами и как-то заобщались. Андрей, когда пришлось к слову, скинул свои арты и, немного поколебавшись, стихи. Миха воодушевился, спросил позволение попробовать написать музыку на пару из них, и Андрей разрешил — еще бы он мог отказать со своим тупым крашем. Несмотря на интенсивное общение в телеграме, в кофейне они лишь обменивались короткими приветствиями, и Андрей понятия не имел, как бы так выйти на более плотное общение в оффлайне. Платить из своей зарплаты за Михину увеличенную порцию кофе не помогало. Через какое-то время Миха стал заходить чаще. Теперь он заявлялся около часа дня после утреннего чеса по электричкам. Сонный народ, едущий на работу, давал мало, и часто Михе не хватало даже на его обычный маленький стакан кофе. Андрей привычно наливал ему самый большой и, стараясь не попадаться на камеры, совал в руки бутерброды, которые приносил из дома, ворча: — Нафига ты вообще утром-то гоняешь, это ж невыгодно. — Выступать люблю, — пожимал плечами Миха, уписывая бутеры. По вечерам у него дела шли куда бодрее, особенно в пятницу и выходные — подвыпивший народ охотно расставался с деньгами, заказывал песни, угощал Миху выпивкой. Потом он приходил в кофейню по своему вечернему расписанию, дожидался конца смены Андрея, выступая буквально в паре метров от входа. Запоздалые прохожие иногда накидывали ему немного денег, но это было не главным — Миха пел песни, написанные по текстам Андрея, так, чтобы Андрей лично мог их послушать. Андрей не оставлял попытки сделать диджитал-арт своей профессией, поэтому изредка получал приглашения на собеседования. Как-то раз встречу назначили в одну из его смен, и Андрей упросил сменщика выйти за него. Была небольшая проблемка с тем, что как раз в этот день он пообещал Михе принести несколько работ, выполненных в традишионале. Он отписался Михе в телеге об этом, но сообщения остались висеть непрочитанными. Тогда он просто притащил свои работы на точку к открытию. — Горшку отдашь? — спросил он сменщика. — Чего? — не понял тот. — Папку отдашь Горшку? Ну, Михе? Высокий парень в косухе, без передних зубов, приходит в районе часа и под закрытие. — Никогда такого не видел, — сказал сменщик. Андрей удивился: неужели так совпадало, что Миха приходил только в его смены? Но особо раздумывать над этим было некогда, он торопился. Примерно к трем он вернулся на точку, чтобы отработать остаток дня. — Теперь знаю Горшка, — сказал ему сменщик. — Псих какой-то. Хотел отдать ему твою папку, а тот психанул, наорал на меня, чтобы я передал тебе, что сам отдавать будешь. Пришлось извиняться за Миху. Андрей скинул ему сообщение, что вернулся в кофейню. Злющий Миха вечером приперся раньше обычного и отчего-то стал орать на Андрея, что тот просто взял и свалил. Андрей возмутился, все-таки не просто так он слился со встречи, а по важному делу: — А не охуел ли ты? У меня собес был! И я тебе про это писал, это ты, еблан, не прочел! И работы я тебе оставил, это ты их не взял! — Я хотел, чтобы ты мне их показал, — стушевался Миха. — Без тебя смотреть не то. Ты рассказываешь интересно. И торопливо добавил: — Как собес? — Хуево, — все еще раздраженно ответил Андрей, — Видите ли, им мой стиль не подходит. — Да они ебнутые просто и не понимают, — попытался утешить Миха. — Мне вот подходит. Нарисуешь нам обложку? Я заплачу… Андрей окончательно перестал злиться. Михины старания показать, как высоко он ценит все, что делал Андрей, трогали. Правда, ужасно захотелось обнять его, постоять так, закрывшись им на минутку от всего мира. Миха будто почуял, протянул руку через прилавок, потрепал по плечу: — Эти кретины ещё пожалеют, что тебя не взяли. В один дождливый день Миха не пришел в час дня, заявился почти перед вечерним часом пик, злющий, с мокрой головой, грязными почти по колено джинсами и мощным алкогольным выхлопом. — Ты понимаешь, меня конкретно отпиздить попытались, потому что играл. Ну я ему тоже в ебучку сунул, а долбоебы мусоров вызвали. Понимаешь? Пиздец какой-то, да? А те такие: панк? Ну ты и виноват. Понимаешь, да? Выкинули меня из электрички на каком-то хуйнадцатом километре, а там нет ничего, и дождь идет. Ну я карту открыл, магазин нашел, поперся. Дорога в говно, грунтовая, и вся раскисла, понимаешь? Минут двадцать пехал, реально килограмм глины на гады собрал. Ну погрелся там часик, потом обратно пошел. Посидел под навесом. А в этих ебенях вообще ничего не останавливается! Вот приехал наконец. Пока он ворчал, Андрей варил ему кофе, чтобы он согрелся. — Спасибо, Дюх, от души. Может, коньячку в кофе по дружбе плеснешь? — Мих, я бы и рад, но у нас на точке его нет, — покачал головой Андрей — А у меня с собой, — сказал Миха и достал уже уполовиненную пол-литровую бутылку из-за пазухи. — Ты что, хочешь, чтобы меня уволили? Это запрещено. Налей сам. — Ну пойдем тогда покурим? Там нальешь. — Да чего ты прицепился? — спросил Андрей, но все же вышел из-за прилавка. — Хочу, чтобы ты налил, из твоих рук вкуснее, — объяснил Миха. На улице все еще лил дождь, народу почти не было. Они жались друг к другу под небольшим козырьком. Андрей налил коньяка в кофе, закрыл бутылку, сунул ее Михе в свободную руку и закурил. — Мне тоже дай, — сказал Миха, у которого обе руки теперь были заняты. Увидев, что Андрей снова полез за пачкой, он запротестовал: — Да не, давай твоей затянусь. Андрей пожал плечами и протянул ему свою сигарету. Миха сделал глубокую затяжку, выдохнул и выдал: — Я ж говорю, из твоих рук вкуснее. Андрей не удержал вздоха. Не будь это Миха, он решил бы, что это подкат. Но это было не в характере Михи, тот бы прямо сказал, что хотел. Нечего было и мечтать. — Я думал, ты оценишь мои бутерброды, а не вот это вот, — проворчал Андрей. — А я оценил. Если б мог, жил бы с тобой вместе, ты ж во всех отношениях идеальный, — беспечно ляпнул Миха. Эх, если бы Андрей мог быть его во всех отношениях идеальным парнем, а не просто так, без какой-либо принадлежности. Был идеальный момент, чтобы поцеловать Миху — слов о любви тот бы, наверно, не понял, решил бы, что это все по-дружески. Андрей огляделся: из-за дождя людей на улице почти не было. Повсюду, конечно, висели камеры, но на них Андрею было в высшей степени наплевать. Он глубоко вдохнул и потянулся к Михе. Тот внезапно поднял руки с бутылкой и стаканом и уперся ими Андрею в грудь. — Это че? — спросил он. Вот тут надо было бы соскочить, что-то соврать, чтобы остаться друзьями. Но перед глазами внезапно встала четкая картинка: проходит полтора десятка лет, им под сорок, и они отличные друзья, и где-то в глубине души Андрей все эти годы сохнет по Михе. Нет, лучше было сразу все разрушить, отстрадать и пойти дальше. — Поцеловать тебя пытаюсь. Нравишься ты мне, — признался Андрей. Миха застыл, вглядываясь в его лицо, а потом отошел на шаг в сторону, поставил свои напитки на асфальт. Андрей понял — сейчас его будут бить. Хорошо бы Миха в память о короткой дружбе не въебал ему по лицу, надо же как-то смену до конца отработать, быть не только пьяным, но и избитым — это уже чересчур. Миха шагнул к нему, но вместо замаха взялся за лямки фартука и осторожно потянул на себя. Андрей совершенно неожиданно для себя положил Михе руки на пояс, а в следующий момент они уже целовались. У Андрея промелькнула было мысль, что нужно осмотреться, нет ли рядом кого, но она моментально улетучилась, как только Миха открыл рот шире, будто приглашая Андрея углубить поцелуй. Когда они, тяжело дыша, оторвались друг от друга, выяснилось, что они умудрились опрокинуть Михин стакан с кофе. — Сваришь ещё? — почему-то неуверенно спросил Миха. Андрей кивнул и открыл дверь в кофейню, указал на нее жестом швейцара. Миха хохотнул, ответил поклоном и вошел, подтащил барный стул к стойке, оперся на нее локтем и пялился на Андрея все время, пока тот делал кофе. Тот, плюнув даже на камеры, налил Михе коньяка в стакан собственными руками. — А что еще ты умеешь готовить, кроме кофе и бутеров? — поинтересовался Миха. — Кофе варят, — поправил Андрей. — Коктейли всякие базовые. Еду простую умею, если б не научился, сдох бы, когда один жил. — Так что, ты решил? — спросил Миха. — Что решил? — не понял Андрей. Вроде бы Миха не спрашивал у него ничего такого, что требовало решения. — Жить вместе будем? — пояснил Миха. Наверно, надо было остановить это безумие: они только что впервые поцеловались, и такой шаг был охуеть каким преждевременным. Но вместо этого Андрей спросил: — А ты хочешь? — Конечно хочу, — Миха посмотрел на него, как на сумасшедшего. — Ты ж идеальный. — Значит, будем, — согласился Андрей.