Кукловод

Свадьба Михи с Анфисой была вопросом времени — это было очевидно всей группе. Шуры даже поспорили, сделал ли Миха предложение. Поручик был уверен, что уже да, Балу утверждал, что Гаврила бы через секунду после предложения позвал бы всех на свадьбу. Андрей воздержался: он этой свадьбы не хотел, он и с отношениями-то смирился с трудом. О том, что Фиска может отказать, и речи не шло. Балу, пришедший первым, нашел Миху на полу репточки. Обсажен тот был сверх всяких привычных пределов, привести его в чувство не удалось, даже пиздюли не помогли. Немного посовещались, решили вызывать скорую только в самом крайнем случае. Репетиция, конечно, была сорвана: они по очереди сидели с ним, карауля, проверяя пульс и дыхание. Андрей однажды видел, как Миха пытается спокойно пообщаться с Юрием Михайловичем: абсолютно безэмоционально, чеканя слова, глядя в пространство, а не на собеседника. Именно так Миха, придя в себя, рассказал им: Фиса больше так не может, хочет слезть, уезжает, потому что они никогда не завяжут, если будут вместе, что она любит Миху, желает ему счастья, и именно поэтому они расходятся. Андрей изо всех старался быть хорошим другом, посочувствовать Михе. Все, что ему удалось — изобразить грусть, легонько потрепать Миху по плечу. Но он не испытывал ни капли жалости, только облегчение и радость: наконец-то между ним и Михой никого не будет. — А как же свадьба? — спросил Яша. — Какая свадьба? — Миха настолько удивился, что ненадолго вышел из оцепенения. Никакого предложения он, оказывается, не делал. Анфискина жертва не должна просто пропасть, — убеждали они Миху всей группой, — нужно слезать. Миха, наоборот, только наращивал дозу. Он не пытался сделать золотой укол, явно стремясь просто как-то по ходу дела передознуться в одиночестве и сдохнуть. Андрей иногда разыскивал его в стремных притонах, забирал его оттуда, тащил на репточку — домой к родителям он Миху в таком состоянии, конечно, не мог привести. Было у этого одно положительное последствие: во-первых, ночуя на точке, Миха репы не пропускал, а во-вторых, выдавал чуть ли не ежедневно по песне. Остальные радовались, но Андрей не находил в этом ничего хорошего: было ясно, что Миха стремится успеть побольше до своей смерти. Однажды он спросил в очередной раз, когда они вдвоем бухали: — Мих, ну почему ты так гасишься? Жизнь-то может и дальше продолжаться, встретишь еще новую любовь. Безусловно, Миха нуждался в ком-то рядом, ком-то, кто, возможно, вытянет его из зависимости. Было мучительно думать, что на эту роль сам Андрей не подходит: раз уж Миха при нем заторчал, и Андрей не смог его удержать, то помочь он уж тем более бессилен. Но он был готов согласиться на что угодно, лишь бы не потерять Миху навсегда. Обычно Миха ничего не отвечал — иногда был слишком невменяем, иногда просто хотел отмолчаться. Но в этот раз он открыл рот: — Тяжело без… — он так и не смог выговорить имя Анфисы, — нее. Андрей ожидал услышать сбивчивую телегу про не остывшие чувства, но Миха сказал иначе: — Понимаешь, без нее меня никто не любит. — В смысле? — удивился Андрей. — А фанаты? Лешка? Твоя мама? Друзья? Мы? — Это все не то, — возразил Миха. — Не так, понимаешь? Любит. Андрей попытался соскочить на чувства Михи, чтобы не сболтнуть лишнего: — А ты, Мих? — Я… мудак, Андрюх. Понимаешь, я любил, что она меня любит вот так. Не ее. Миха помолчал и прибавил: — А кого я люблю, меня так не любит. Неприятно кольнуло: есть кто-то, по кому Миха самым буквальным образом страдает. Андрею было интересно, кто же этот несчастный идиот, не замечающий Михиных чувств, но он знал, что раз уж Миха сразу не сказал, то и не расколется. Более важным было другое: — То есть тебе все равно, кто тебя любит? — Андрей говорил себе остановиться, но его уже несло. — Нет, — признал Миха. — Но ведь то, что я хочу, не может быть, понимаешь? Так что какая разница. Андрей догадывался, что он об этом пожалеет, надеялся только, что это не разрушит все: — Ну тогда ничего страшного, если это буду я? Миха уставился на него так, будто Андрей — фанат на концерте, показавший ему фак, и Миха вот-вот прыгнет рыбкой со сцены, чтобы набить ему рожу: — Охуеть смешно, Андрюх. Я тебе в чувствах признался, а ты так, — выпалил он, и уже намеревался съебаться. Андрей своим ушам не поверил: что значит "признался в своих чувствах", если Миха не сказал о нем ни слова? — но на всякий случай поймал его за руку, зная, что Миха отправится к барыге, как он всегда делал в последнее время при малейшем неприятном переживании. В следующую секунду, воспользовавшись тем, что Миха потерял равновесие, он дернул того на себя, и с размаху впечатался в него, разбивая свои губы о зубы. Миха моментально обвил его руками, Андрей едва успел приоткрыть рот, и Миха стал его целовать так, будто он прошел сотню километров по пустыне без капли во фляге, и Андрей был его источником ключевой воды. — Мих, — спросил Андрей чуть позже, — ты слезешь? — А надо, да? — зачем-то уточнил Миха. — Не будет ничего, пока мы трезвыми о том же самом не поговорим, — сказал Андрей, и противореча самому себе, снова поцеловал Миху. Андрей сам рассказал о том, что Миха заторчал, его родителям, уверенный, что иначе Юрий Михайлович убьет Миху собственными руками, едва тот договорит. Миху отправили в дурку, потом в какой-то новомодный рехаб, и Андрей приготовился ждать, как будто из армии. Почему-то Михино возвращение заняло больше времени, чем Андрей ожидал. Ну месяц, ну пару, но не больше полугода же. Он даже подумал, что Юрий Михайлович отослал Миху куда-нибудь на другой конец страны, подальше от знакомых барыг. Это, конечно, было бы идиотизмом: любой наркоман найдет себе дозу по щелчку пальцев, едва возникнет желание. Однажды утром телефон в коридоре зазвонил, мама позвала Андрея к телефону: — Андрюш, Миша. Андрей выскочил из кровати, как был, в одних трусах, побежал к телефону, дрожащими попытался взять трубку, уронил ее, подобрал, прижал к уху и почему-то крикнул: — Алло! В трубке раздалось знакомое гыгыканье: — Ну ты че там трубками-то кидаешься? — Миша, — срывающимся голосом сказал Андрей и сел прямо на пол у телефона. — Андрюш, ну ты чего? — Миха забормотал обеспокоенно. — Я вернулся, теперь все хорошо будет, да? Андрей откашлялся и ответил уже нормальным голосом: — Да, Мих. — Я чистый все это время, понимаешь? Андрей кивнул, забыв, что Миха его не видит. — Так это… — продолжил Миха, звуча крайне неуверенно. — Помнишь, ты сказал, что надо по трезвяку поговорить, да? — Помню, — подтвердил Андрей. — Давай сходим погулять, поговорим. Андрей улыбнулся: — Как будто ты на свидание меня зовешь. — А я и зову! — обиженно ответил Миха. — Сегодня дома будь, зайду за тобой. И он бросил трубку, а Андрей остался сидеть на полу, прижимая трубку к уху и идиотски улыбаясь. Андрей услышал стук в окно. Сперва он решил, что ему показалось — жил он все-таки на третьем этаже. Но когда он встал из-за стола, он увидел за стеклом машущую до боли знакомую пятерню. Миха. Радость затопила его, еще немного, и из ушей полилась бы, такая концентрированная, что могла бы обрести форму и стать видимой. Он бросился к окну, распахнул его и увидел Миху, болтающегося на пожарной лестнице. Он держался за нее только одной рукой, в другой был букет полевых ромашек. Увидев Андрея, он заулыбался во весь рот. Как же Андрею не хватало этой лыбы. — Привет, Миш, — поздоровался Андрей. — Это что за выступление? — Это как в песне, понимаешь? Нарву цветов и подарю букет Андрюшеньке, которого люблю, — негромко пропел Миха. — Кстати, можно было бы кавер… — отвлекся он, но тут же собрался снова, спросил чуть смущенно: — Пойдешь со мной на свидание? Я это все… ну это, чтобы пригласить. — Я так понимаю, вариант "через дверь" ты даже не рассматривал? — спросил Андрей немного саркастически, но в голос все равно просочилась нежность, а улыбка сама по себе появилась на лице. Как же он любил этого балбеса. — Так ведь для первого свидания нужно что-то такое, понимаешь… Чтобы запомнилось. И цветы, — припечатал Миха и протянул Андрею ромашки. Андрей забрал букет, высунувшись до половины из окна, машинально кинул взгляд вниз и вдруг осознал самую большую странность происходящего: Миха добровольно влез к нему наверх. — Мих, а тебя и от боязни высоты вылечили? — удивился он. Миха побледнел. До этого он спокойно висел на лестнице, держась одной рукой, но тут он крепко вцепился в нее до побелевших костяшек и для надежности зацепился сгибом локтя за перекладину. Он сказал, бодрясь: — Да какой высоты? Тут хуйня, третий этаж. Весь его вид говорил: нет, это не хуйня, мне пиздец как страшно. — Спуститься сможешь? — спросил Андрей. — Конечно! — сказал Миха, но с места не сдвинулся. — Повисеть сможешь? — Да какое "висеть", е-мое, сейчас слезу! — пообещал Миха. Андрей не верил в это ни на грош. Он сбегал на кухню, налил воды в большую банку, воткнул туда Михин букет, вернулся в комнату с ней, примостил на стол и снова выглянул в окно. Миха не сдвинулся с места, только круглыми глазами смотрел на Андрея, как кот, застрявший на ветке дерева. — Висишь? — зачем-то уточнил Андрей. — Висю, — подтвердил Миха жалобно. — Погоди чуток, — попросил Андрей, закрыл окно, торопливо обулся, подхватил куртку и вышел из квартиры. Он быстро пробежал все три этажа, выскочил из подъезда и ломанулся к пожарной лестнице. — Хулиганье! — обругала его одна из местных старушенций. — Доигрались свою музыку! Нечего тут лазить! Милицию вот как вызову! — Тут скорее пожарную надо, — возразил Андрей. — Не надо никого вызывать вообще! У меня друг застрял, я его сейчас сниму и мы тихонечко пойдем. Я вам цветочки, если что притопчем, полью. Бабка вроде так и не сменила гнев на милость, но Андрею было уже не до нее — надо было спасать Миху. Он подпрыгнул, ухватился за нижнюю перекладину, подтянулся и вскарабкался на лестницу, после чего быстро полез наверх. Добравшись до Михи, он остановился ступенькой ниже, ухватился за лестницу по бокам от Михи, боднул его головой в спину: — Нормально с тобой все, Ромео? — Угу, — буркнул Миха. — Щас мы с тобой слезем, — пообещал Андрей. — Делать будем так: ты шаг вниз одной ногой, и я одновременно. Потом второй. Если оступишься — я удержу. Понял меня? — Понял, — тяжело вздохнул Миха. — Ну давай потихоньку, герой-любовник. Они шаг за шагом начали спускаться, сперва совсем медленно, потом пободрее. — Тебе как вообще в голову-то пришло это? — поинтересовался Андрей на высоте второго этажа. — Да я подумал, а как я тебе цветы-то подарю, если твоя мама дома? И потом, так круто получилось же. Ну это… сначала, конечно. — А зачем цветы вообще? — спросил Андрей. — А как без цветов? — искренне удивился Миха. Он даже попытался оглянуться на Андрея, и тут же соскользнул одной ногой с перекладины с громким "блядь!" Андрей среагировал моментально: подался навстречу, напрягая руки, припечатывая Миху к лестнице. Бабки с лавки смотрели на них с осуждением, покрикивали что-то, но Андрей был уверен, что пенсионерки от души наслаждаются аттракционом. Обойдутся как-нибудь без полива цветочков, — мстительно подумал Андрей. — Мих, ты как? — спросил он. — Нормально, — сдавленно ответил Миха. — Я конечно хотел, чтобы ты меня обнял, но е-мое. Ползем дальше, пока я тут в штаны не наложил. Оставшиеся два этажа они прошли без неожиданностей, Андрей ловко спрыгнул на газон, Миха свалился, как куль, прямо на Андрея, сбил его с ног, они оба покатились по бабкиным цветочкам, и Миха заржал. Андрей, пользуясь суматохой, чмокнул его в нос. — Валим, валим! — вдруг подскочил Миха. Андрей поднялся следом: на них надвигалось пенсионерское воинство. Гогоча, они ломанулись к соседнему дому, выбежали из дворов и остановились на улице. — Блин, Мих, мы взрослые мужики уже, что за детский сад, — пожурил Андрей, сам до сих пор давящийся хохотом. Миха вдруг посерьезнел: — Так и хорошо, что детский сад. Старость души хуже старости тела, понимаешь, да? — Понимаю, — согласился Андрей. Миха удивил его, раньше все выдавал про "живи быстро, умри молодым", а теперь вон как заговорил — так, как думал сам Андрей. — Когда старыми будем, давай куда-нибудь пониже лазить, — предложил он. Миха, его благодарнейшая аудитория, улыбался ему и смотрел с интересом: что-то Андрей еще выдумает? Остановиться под этим взглядом было невозможно: — Можем вообще наверх не лазить. Только вниз куда-нибудь. В пещеры за сокровищами. Кстати о сокровищах, — он взял Миху за локоть и потянул в сторону ларька. — Вот так сразу за пивом? — удивился Миха. — А прогулка? — Вот до ларька прогулялись и обратно, — убедительно сказал Андрей. — И так слишком много для первого свидания. — К тебе потом? — зачем-то уточнил Миха. — Конечно, — кивнул Андрей. — После первого свидания уже целоваться можно. — Нужно, — сказал Миха и быстрее зашагал к ларьку.