Кукловод

Обычно Миха был тем, кому что-то втемяшивалось сделать, но не в этот раз. На общей пьянке Андрей увидел бутылку текилы, и вдруг понял, что он никогда не пил её правильно, с солью и лаймом. — Да пил ты! — убеждал его Поручик. — Просто все убрались в говно и ничего не помнят! — А ты, значит, помнишь? — вскинул бровь Андрей. — Помню, — кивнул Поручик. Андрей немного подумал и решил, что не хочет жить в мире, где его жизненный опыт содержится исключительно в воспоминаниях Шуры. — Мих, а давай выпьем текилы, как полагается? — предложил он. — Нахуй "как полагается"! — вскинулся Миха, опрокидывая стоявшую рядом с ним — к счастью, почти пустую — банку пива. — Анархия, понимаешь… — Так всё по анархии, Мих! — перебил его Андрей. — У нас принято всё спиртное бодяжить, как попало, а тут мы выпьем, наоборот, как принято! Отринем собственные устои! Это был его максимум, дальше Андрей речь не подготовил. Он ожидал, что Миха собьёт его на подлёте, зацепится за тему анархии, нарушение всяческих законов и соблюдение чужих свобод, и дальше ему придётся ещё пару часов слушать Кропоткина в вольном пересказе М.Ю. Горшенёва. Но фортуна была милостива к нему в этот день: — А давай! Только я это… ну ты же знаешь, да, крепкач не люблю. — Да мы чисто на пробу, Мих, — пообещал Андрей. — Подцепи там запить или разбодяжить, если все совсем плохо будет. Миха сцапал какую-то баклашку, Андрей припрятал за пазуху бутылку текилы, выпросил на баре пару лаймов, солонку, стопки и нож, и они отправились в номер. — Не подходит лимон?! Серьёзно, бля? — возмущался Миха, с недоверием глядя на тарелку, где Андрей резал лайм. — Что это за зелёное уебище? Недозрелый лимон по цене в тыщу раз дороже? — Это лайм, — пояснил Андрей, орудуя ножом. — Другой цитрус. На вкус тоже другой. Он кинул в Миху вторым лаймом, продолжая кромсать первый. Нож был туповат, и скорее давил мякоть, чем резал ее. Пока Миха отвлёкся на исследования новых чудес растительного мира — как пятилетка, честное слово, — Андрей кое-как нарезал половинку лайма на дольки. — Мих, иди сюда, — позвал он. Миха выронил лайм куда-то и с интересом подошел к столу. Несчастный предмет мебели явно был создан для деловых людей, которые бы листали разложенные на нём бумаги, а не для панков, которые решили за ним забухать. Андрей на всякий случай отодвинул стоявший на нём телефон как можно дальше и после этого разлил текилу по стопкам. — Короче, смотри, — Миха пристально уставился Андрею в лицо, и пришлось уточнить, — и слушай. Берёшь, вот так расставляешь пальцы. Видишь ямку между большим и указательным? — Угу, — подтвердил Миха, опуская взгляд. — Облизываешь, — и Андрей лизнул свою руку. Миха, хоть не ел и не пил ничего, вдруг поперхнулся и раскашлялся. Пришлось лупить его по спине, и, пока он приходил в себя, слюна на руке Андрея высохла, и облизывать пришлось заново. — Потом сыпешь соль, чтобы она прилипла, — Андрей перевернул над своей рукой солонку. Кое-что действительно прилипло, но больше просыпалось на стол. — Это называется "лизни, опрокинь, кусни". Миха почему-то шумно сглотнул. — Давай, Мих, делай. Миха завис, и Андрей, не долго думая, поставил солонку, взял Миху за кисть, потянул к своему лицу. Миха вырвал руку из его хватки, торопливо лизнул свою кожу. — Соль давай! — потребовал он таким тоном, будто тормозил до этого вовсе не он. Андрей посолил ему руку, поставил солонку и взял свою стопку. — Короче, правило "лизни, опрокинь, кусни", — сказал он. — Ты уже говорил, — напомнил Миха. — Повторение — мать учения! — парировал Андрей. — Смотри сюда. Он слизнул соль с кожи, тут же закинул в себя стопарь текилы, и затем вцепился зубами в брызнувший соком лайм. — Ну как? — спросил Миха. Отвратительно, — подумал Андрей, выплевывая себе в ладонь пожеванный лайм. — На любителя, — сказал он. — Я не любитель, — быстро сориентировался Миха. — Мне кусать нечем. Он потянулся за бутылкой, которую притащил с собой, скрутил крышку, принюхался: — Бля. Это квас, а не пиво. — Ну квасом будешь запивать, — пожал плечами Андрей. — Или за соком метнись. — Да щас! — почему-то возмутился Миха. Он поднялся, добрался до тумбочки около кровати, забрал с неё стакан, и вернулся за стол. Нахмурившись, он поболтал бутылку текилы в руке, прикидывая, а потом налил в стакан примерно на два пальца от донышка. Потом он долил кваса до краёв, и Андрей заржал. — Анархия, хуле, — заулыбался Миха. Андрей даже представить не мог, какое невероятное говнище Миха только что себе набодяжил. Взгляд упал на Михину руку — в ямке между большим и указательным пальцами по-прежнему белели кристаллики соли. Андрей быстро налил себе вторую стопку и поймал Миху за запястье. — Давай по второй, — сказал он. — Я вообще-то ещё не пил, — напомнил Миха. Он попытался забрать руку, но Андрей не дал, крепко держа его запястье. Рот внезапно пересох, Андрей облизнулся и потянул его кисть на себя. Зачем-то он посмотрел Михе в лицо: тот выглядел и растерянным, и… с нетерпением ждущим? На это выражение было невыносимо смотреть относительно трезвым, Андрей быстро наклонился к его кисти, слизнул соль и опрокинул в себя стопку текилы под звук Михиного сдавленного стона. Он ещё успел сунуть лайм себе в рот, но через пару секунд Миха вытащил дольку из его рта, и впился в его губы в жадном поцелуе. — Фу, — скривился Миха, едва они оторвались друг от друга, — кислятина. — А мне нравится! — соврал Андрей. Ему не нравилось, но он видел в этом способе распития потенциал. Миха, кажется, поймал эту мысль, потому что сказал: — Дай попробую! Он медленно лизнул кисть Андрея, Андрей сыпанул соли поверх, и Миха выпил свою первую правильную стопку текилы, потом выдавил себе на язык немного лаймового сока. Судя по его гримасе, первой стопке текилы "как положено" грозило стать последней. Он торопливо схватился за свой стакан чудовищного коктейля текила-квас, чтобы запить. За всем этим он, кажется, совсем позабыл проследить за реакцией Андрея — и совершенно напрасно, Андрею очень понравились и Михины действия, и его реакция на то, что делал Андрей. — Мих, — позвал он, — давай ещё выпьем. Миха стукнул стопкой по столу. Даже слепой бы понял по его выражению лица, что пить чистую текилу он больше не хочет, но ему зачем-то надо было держать марку. Андрей бы даже пожалел его, если бы не построил немногим раньше коварный план. Он наполнил обе стопки, потом попросил: — Дай ручку. Миха протянул ему кисть, как барышня для поцелуя. Андрей подхватил ее, развернул, и перед его лицом оказалась внутренняя сторона Михиного предплечья. Он легонько чмокнул его в основание ладони, а потом медленно повёл языком вверх до сгиба локтя. Миха завис, глядя на него. Андрей поднял голову, уставился в Михины глаза — его повело, и Андрей ни копейки бы не поставил на версию, что это было только из-за алкоголя. Андрей торопливо нащупал солонку, насыпал соли на влажную кожу, потом взялся за стопку. Миха подхватил свою, напрочь позабыв о ритуале и явно намереваясь пить текилу, как водку. Андрей заглянул ему в глаза ещё раз: можно? Миха облизнулся и едва заметно кивнул. Андрей наклонился над его рукой, слизывая начало дорожки из соли, и услышал над головой: — У меня, блин, ощущение, что мы изменяем пиву. Андрей фыркнул и тем самым сдул часть соли с Михиной кожи. Вот всегда с Михой было так: тупые шуточки соседствовали с нарастающим возбуждением. Сразу после остроты Миха заткнулся, шумно задышал через рот, позабыв про свою стопку, а Андрей продолжил облизывать его предплечье, поднялся даже чуть выше на плечо до границы рукава футболки, и уже после этого влил в себя текилу и опять зажевал лаймовой долькой. Миха поставил нетронутую стопку на стол и присосался к своему стакану, выпивая до дна. Андрею аж жалко его стало: — Давай за соком сбегаю? — предложил он. — Нахуй, — ответил Миха, и потянулся за текилой, чтобы смешать себе новый, прости господи, коктейль. Андрей смиренно высидел секунды, пока Миха отмерял порцию бухла, потом сам долил кваса до краёв стакана, а потом потянулся вперёд, уткнулся губами в Михино ухо, зашептал: — Миш, хочу тебя всего вылизать, пиздец. — Нажрался? — услышал он тихий смешок. — Да какая разница, Миш, можно? — Тебе всё, — Михин голос из просто тихого превратился в хриплый шёпот, и Андрей понял — он сам всё. — Миш, Миха, — забормотал он, покрывая беспорядочными поцелуями Михино лицо, не давая поймать свои губы, и, сам того не замечая, тянул Миху за воротник футболки, пока не раздался треск. — Ну Андрюх, бля! — возмутился Миха. — Две тебе куплю, — пообещал Андрей и дёрнул ворот сильнее, а потом припал к открывшемуся участку кожи, сперва засасывая, потом зализывая. — Миш, вот тут хочу. Можно? — Давай, — еле слышно разрешил Миха. Андрей, пользуясь разрешением, стал вылизывать и зацеловывать Михины шею и плечо. Он мог бы, кажется, делать это вечность, но Миха легонько ткнул его пальцами под ребра, заставляя крупно вздрогнуть: — Давай уже. Андрей сперва не понял, что Миха имеет в виду, потом вспомнил: ах, да, текила. — Откинь голову, Миш, — попросил он. Миха послушался. Андрей невольно замер, глядя на влажную бледную кожу с одиноким расцветающим на ней засосом, потом опомнился, сыпанул соли сверху. — Какой же ты охуенный, Мишка, — сказал он вместо тоста, а потом слизал соль, напоследок присосался к коже, с громким чмоканьем оторвался от нее, опять завис на секунду, вспоминая, а что он, собственно, делает, выпил ещё одну стопку, откинул её куда-то, — возможно, не на стол, — и вместо лайма опять засосал Михину шею. Миха вцепился пальцами ему в бока до боли, задышал шумно через рот, а потом не выдержал, позволил стону сорваться с губ. Андрей оторвался от его шеи, ткнулся губами ему в щеку, одновременно забираясь к нему на колени. Миха повернул голову, поймал губы Андрея, и поцеловал глубоко и жадно. Андрей тут же залез руками ему под футболку, трогая живот и спину, крепче сжимая руки на боках, гладя горячую чуть влажную кожу, постепенно поднимаясь к груди. Едва рука Андрея дошла до нижней границы рёбер, Миха вдруг замер, разрывая поцелуй. — Миш? — позвал Андрей. — Подожди, — откликнулся Миха. — Столько, блин, пиздец… лучше бы пиво пили. — Ну Миш, — сказал Андрей, сдерживая улыбку, — так бы у меня не было повода тебя облизывать. — А то он тебе нужен! — почему-то возмутился Миха. И вправду, Андрею уже давно не нужно было поводов, чтобы прикоснуться к Михе, трогать его, целовать, и уж тем более — чтобы рассказать о том, насколько Андрей его любит, и это было восхитительно. Но каждый раз, когда Миха соглашался на что-то новенькое, хоть на ту же текилу, был лишним доказательством: разрешает, согласен и на это, и на то, и на все, что угодно, пока смерть не разлучит и так далее. — Не нужен, — согласился Андрей. Он заткнулся, чтобы покрыть поцелуями Михину челюсть, беззащитно подставленную шею, легонько царапнул зубами по кадыку и спустился ниже, к ключицам, чтобы оставить на них несколько засосов. Его руки тянули Михину футболку вверх, к подмышкам, и Миха помогал, подаваясь навстречу, пока его грудь не обнажилась полностью. Андрей поднял голову, чтобы оценить Михино состояние, и Миха улыбнулся ему насмешливо, но ласково. Прежде чем Андрей успел задать хоть какой-то вопрос, Миха протянул руку, стёр с подбородка Андрея слюну, а потом, недолго думая, обтер ладонь о собственную скомканную под подбородком футболку. Андрей почувствовал, что от этого крошечного жеста нелепой заботы — ну в самом деле, Мих, тебя собираются облизать с головы до ног, неужели ты думаешь, что при этом невозможно не извозить в своих слюнях всё лицо, — у него дух захватывает. Он снова приподнялся, потянулся к Михиному лицу, и тот упёрся мокрой ладонью ему в лоб, смеясь: — Фу, Андрюх, как псина. Андрей оценил сравнение: и правда, было похоже на ситуации, когда собака пытается лизаться с пастью, полной слюней. — Ну раз псина, то ногу твою выебу, — сказал Андрей и потерся стояком о Михино бедро. Андрей не представлял себе, кто ещё на всём белом свете мог бы услышать такую абсолютно антисексуальную вещь, и заржать в ответ, и податься бёдрами навстречу, не растеряв в порыве веселья ни капли желания. За это, промелькнула мысль, Андрей его и полюбил ещё в реставрационке — дурацкого пацана, который заливисто хохотал над его шутками. Вроде бы он был слишком молод для того, чтобы воспоминания могли его растрогать, и пожалуйста, попался в ловушку на старпера. Андрей тряхнул головой, отгоняя тупые мысли — их он будет думать лет через двадцать, а то и тридцать, а прямо сейчас надо было, как он и обещал, вылизать Миху с головы до ног.