Просто живи

... Твой взгляд загипнотизировал меня. "... Ты ведь Марко Бодт из округа Джинай”, - сказала ты резким голосом. “И твоя цель - поступить на службу в военную полицию, чтобы служить Королю. ... Я не ошиблась?" Твои слова были такими простыми и ясными, но они заставили мое сердце подпрыгнуть. Мои глаза расширились. "Не ошиблась, все верно! ” Воскликнул я, едва способная сдержать свое волнение. Я расплылась в улыбке. “Не может быть... Ты помнишь?!" Ты подняла бровь. "Да, а что тут такого”, - усмехнулась ты. “Боже. Ты чего это светишься от счастья?" Мои щеки вспыхнули красным. "Да так. Без причины". Я запнулся с застенчивой улыбкой, почесывая переносицу ”....Я просто рад, что ты потрудилась запомнить такой момент ". Это правда. Я был очень рад. Больше, чем ты можешь себе представить. Ты только что недоверчиво посмотрела на меня, не зная, что вообще со мной делать. Для тебя я, вероятно, был просто разговорчивым, любопытным и идеалистичным мальчиком, который слишком часто улыбался. И все же… ты улыбнулась мне в ответ, криво и дразняще. Затаив дыхание, я задавался вопросом, удалось ли мне все-таки достучаться до тебя. Жан быстро посчитал тебя настороженной и недружелюбной, но я знал, что под этой маской неприступности скрывалось нечто иное. Ты была отчужденной, как всегда. Но, в конце концов, ты открылась мне, совсем немного. ... И из-за этого я увидел твою улыбку. ... Ты помнишь? Это был день, когда мы с тобой встретились и впервые поговорили друг с другом. День, когда мы с тобой стали друзьями. С этого момента я знал, что моя жизнь вот-вот изменится навсегда. --- Жан скривился, когда сбросил один ботинок и закатал штанину брюк, обнажив разбитое колено. Я раздраженно отошел в сторону, сжимая аптечку. Даже я должен был признать, что ты склонна быть немного жестокой, когда злишься. Хотя твой удар почти ничего не разрушил, этого было достаточно, чтобы окрасить коленную чашечку Жана в пурпурный оттенок, который я никогда бы не счел возможным. “Похоже, у тебя стальные яйца, Марко”, - грубо заметил Жан, морщась, когда он массировал область вокруг синяка. “Сейчас пацаны только и думают, как бы не получить от неё пендалей за "неправильный взгляд". Но ты единственный, у кого хватает смелости найти дорогу к ее сердечку”. “Эм, спасибо, наверное?” Сказал я, криво улыбнувшись. Присев на скамейку рядом с ним, я протянула ему бальзам от синяков. “На самом деле, она не так уж вредна, когда узнаешь ее получше. ... Конечно, временами она может защищаться, но так она нормальная девушка!” Мои слова были честными. У тебя была репутация немного вспыльчивой и неприступной, но даже несмотря на это… Я все равно находил тебя интересной. Я хотел узнать тебя получше. Чтобы проводить с тобой больше времени. Чтобы узнать тебя лучше. Прежде чем я осознал это, моя голова была заполнена этими мыслями каждый божий день. Жан не ответил. Все, что он сделал, это неопределенно хмыкнул, нанося успокаивающий бальзам. Я помог ему закрепить тензорную повязку. Я мог бы сказать, что он все еще был раздосадован тем, что произошло между вами в день нашего посвящения. Моя неудачная попытка помочь вам двоим загладить свою вину только усилила волнения. ... Тогда мы с ним были только на ранних стадиях становления быстрыми друзьями. “Ну,” - сказал Жан через некоторое время, нахмурившись. “Неприятно это признавать. Но моя репутация тоже не к черту сложилась”. Я растерянно моргнула. “С чего ты решил?” Спросил я, склонив голову набок. “Это потому, что поругался с Эреном?” Жан сердито зарычал. “Это только одна из причин”. Он уставился на свое забинтованное колено. “У других кадетов, кажется, всегда возникают проблемы, как только я высказываю свое мнение. Как будто они думают, что я болтаю без умолку, а ведь на самом деле я говорю правду ”. Я чувствовал его несчастье. У Жана была склонность конфликтовать с другими из-за его резких манер. Он всегда вел себя так, как будто это его не беспокоило. Но теперь, глядя на недовольное выражение его лица, я знал, что это неправда. “Ну, может быть, они просто к этому не привыкли”, - указал я, подталкивая его локтем. “Не беспокойся об этом. Дай им неделю или две, и они поймут, что не стоит принимать это на свой счет. Ты честен, и в этом нет ничего плохого ”. Я слегка улыбнулся. “Я действительно думаю, что это достойно восхищения”. Жан недоверчиво нахмурился. “Что ты такое? Местный святоша?” спросил он. “Поэтому ты общаешься с изгоями, вроде меня и [Т/Ф]?” Я расхохотался. “Нет. Я просто обычный парень”. Я улыбнулся ему. “Как и ты, Жан”. Жан уставился на меня так, будто я, кто угодно, но не человек. В конце концов, он просто покачал головой. “... Слушай, ” внезапно сказал он. “Ты претендуешь на место в первой десятке, не так ли?” Он был отчужденным, пока говорил это. Я кивнул и улыбнулся. “Да. Верно. Я хочу поступить на службу в военную полицию, как и ты”. По сути, это сделало нас соперниками. На самом деле, нас всех троих. … И все же, я подумал. У нас нет причин для разногласий. ... Верно? “Давай оба сделаем все возможное, чтобы попасть в десятку лучших”, - сказал я Жану, сияя, когда протянул руку. Опять же, я мог сказать, что Жан сомневался, был ли я вообще реальным. Но, в конце концов, он ухмыльнулся мне в ответ и взял это. “Разумеется”, - сказал он. “Я буду ожидать результатов, так что будь уверен, что не разочаруешь меня”. Я улыбнулся ему в ответ. “Ха-ха, постараюсь этого не делать”. С этого момента я знал, что мы поладим. Ты была интересным человеком ... но и Жан тоже. Тем не менее, я никогда не осознавал, насколько сильно мы будем полагаться друг на друга в последующие годы. --- Как и у Жана, у тебя был свой способ выражать то, что ты думаешь. “Марко, ты порядочный человек”, - сказала ты мне однажды, когда мы возвращались в казармы. “... Но я должна быть честна. Твой дружбан Кирштайн - удостоверенный идиот.” Я слабо улыбнулся. Обычно я бы протестовал, но это не похоже на то, что ты распространяешь яд за чьей-то спиной. Нет, серьезно. Жан был практически там, чтобы слышать все, и ты это знала. “Забавно, что ты упомянула друзей, [Т/Ф]”, - парировал Жан с другой стороны от меня. “Кроме Марко, у тебя вообще есть друзья, о которых можно поговорить? Не припомню, как ты с кем-то еще разговаривала”. Я видел, как ты рассердилась на это замечание. “Да ну? И почему это должно тебя колышить? Только потому, что тебя бесит игнор Микасы?” Жан оскалил зубы, лицо покраснело от ярости. Я быстро вмешался. “Эй, хватит вам”, - упрекнул я вас обоих. “Давайте не будем ссориться друг с другом. Я знаю, что вы, ребята, выше этого”. Я бросил на вас двоих умоляющий взгляд. “Ну же. Пожалуйста?” Жан замолчал. Ты тоже. На ваших лицах промелькнуло то же виноватое выражение. “... Ты прав”, - сказала ты наконец, сердито глядя в сторону. “Это было низко с моей стороны”. “Да. Это была моя ошибка”, - сказал Жан, мягко подталкивая меня локтем. “Прости, приятель.” Несмотря на прекращение огня, вы двое продолжали время от времени обмениваться неприязненными взглядами. Я вздохнул и устало улыбнулся. Когда вас подтолкнули в нужном направлении, вы двое обычно были открыты для компромисса, хотя и неохотного. Тем не менее, было утомительно пытаться примирить тебя и Жана через эти неизбежные споры. Будучи нашим общим другом, я всегда оказываюсь тем, кто застрял между ними. Застрял на работе посредника. Другие кадеты, особенно Эрен, всегда говорили о том, как им меня жалко. Мне всегда казалось, что я попал под перекрестный огонь двух одинаково вспыльчивых, упрямых людей. Но не то чтобы я испытывал неприязнь. Для меня это был еще один способ взаимодействовать с вами обоими и немного лучше понимать вас двоих. Через некоторое время роль пришла ко мне сама собой. Зная это, у меня никогда не было причин жаловаться. В некотором смысле, это было на самом деле довольно весело. Я чувствовал, что эта взаимная дружба дала мне какую-то цель. Кроме того, я увидел в этом шанс стать ближе к тебе. --- ... Но все вышло за рамки того, что я ожидал. В последующие годы я действительно стал ближе к тебе. В свою очередь, ты с Жаном сблизилась по-своему ... и я стал близким другом Жана. Я был хорошо осведомлен о том факте, что вы двое полагались на меня. Я был единственным, кто понимал вас обоих, прислушивался к вашим тревогам и помогал вам справиться с проблемами, которые вас преследовали. Жан зависел от меня, чтобы подтвердить свою ценность как человека. Я был нужен тебе, чтобы утешать тебя в моменты неуверенности. Я был слушающим ухом. Плечом, на которое можно опереться. Голосом разума. Все это знали ... и я тоже. Благодаря тебе и Жану я чувствовал себя нужным. Я чувствовал, что в моей жизни есть цель. Что в моем существовании есть смысл. Что я важен для вас обоих. ... Но по мере того, как вы двое повзрослели, все начало меняться. Ты и Жан, конечно, продолжали спорить и препираться… Но внезапно вы двое начали обсуждать свои разногласия самостоятельно, уже не полагаясь на мою помощь. Вы разрешили свои споры и достигли взаимопонимания, совершенно самостоятельно. К тому времени я мог сказать, что ты и Жан стали ближе, чем я когда-либо ожидал. Не только это, но вы двое стали достаточно сильными, чтобы стоять самостоятельно, не нуждаясь в моей поддержке. Видя вас двоих такими …Я внезапно почувствовал, что больше не нужен. Это так эгоистично и мелочно с моей стороны, я знаю… Но как только я понял, насколько сильно ты и Жан изменились, меня захлестнуло одиночество. … Неужели я все-таки перестал быть полезным? Какое-то время именно эти мысли мучили меня всякий раз, когда я видел тебя с Жаном вместе. ... Но ... даже так… “... Эй, приятель. Ты там живой?” Я помню веселую и дразнящую усмешку Жана каждый раз, когда он говорил мне эти слова. Всегда одним и тем же тоном. Всегда одна и та же фраза. За это время у меня вошло в привычку время от времени погружаться в свои мысли. Эти слова были любимым способом Жана вернуть меня к реальности. Срабатывало каждый раз. Но его голос не единственный, который я продолжал слышать. “Этот обеспокоенный взгляд так не свойственен тебе, Марко. Давай посмотрим на твою улыбку!” ... У тебя всегда был свой способ подбодрить меня. То, как ты смотришь на меня, такая яркая и сосредоточенная… В конце я не могу удержаться от улыбки. Куда бы вы двое ни пошли вместе, я всегда был с вами. Ты и Жан позаботились об этом. Со временем я вскоре начал понимать, что все мои тревоги о моей бесполезны… все это было в моей голове. На самом деле, я был единственным, кто нуждался в тебе и Жане. Просто так получилось, что вы двое заметили это быстрее, чем я. Три года пролетели в мгновение ока, не так ли? Не было смысла притворяться, что обучение было трудным, а временами даже изнурительным. Но для меня эти три года никогда не были адом. Как это могло быть, когда ты и Жан всегда были рядом со мной? --- Ты и Жан умеете воплощать чудеса в жизнь, когда дела идут хуже некуда. Я всегда умел распознавать величие, когда бы я его ни увидел, и вы двое были благословлены его изобилием. Мне не нужно сомневаться в себе. У меня есть все доказательства, которые мне нужны.… В конце концов, вы оба спасали мою жизнь больше раз, чем я могу сосчитать. Тот факт, что я все еще существую прямо сейчас, является достаточным доказательством. Говорят, что когда история становится свидетелем великих перемен, Разгриз возрождается ... сначала как Темный Демон. Затем как Великий герой. Это была история, которой я дорожил в годы моего детства. В ночь перед вторжением я увидел, как эта история ожила, когда Флейшер и его люди загнали нас троих в угол. ... Мы были кадетами, только что закончившими тренировки, и все же были вынуждены совершать ужасные вещи, чтобы спастись. Когда я разорвал руку того человека выстрелом, я не мог сказать в тот момент, о чем думал. Позже я понял… Я вообще ничего не чувствовал. Ни раскаяния, ни сострадания. Я видел холодный взгляд Жана, когда он раздавил глазное яблоко тому бандиту. Я видел злобное намерение на твоем лице, когда ты избивала Флейшера до кровавого состояния. Это было так, как будто мы стали чем-то иным, кроме людей. Я все еще верю, что в тот день в нас троих действительно вселился Демон. Как бы мрачно это ни звучало, это было чудо, которое спасло нас. Наша воля к выживанию вместе была тем, что уничтожило все наши ограничения, физические и психологические, в тот момент доли секунды. В конце концов, мы выжили. Потрясенные, покрытые шрамами и цепляющиеся друг за друга изо всех сил... но живые. Но это был еще не конец. Я видел, как это происходило снова и снова в день вторжения. Как раз в тот момент, когда я был готов впасть в отчаяние из-за твоей очевидной смерти, Жан был тем, кто привел меня в чувство. “Давай, приятель! Нам нужно идти! СЕЙЧАС ЖЕ!” Я с изумлением смотрел, как он умчался, прямо над головами наших растерянных врагов. Он проложил нам путь до самого военного штаба. Точно так же, как лидер, которым я всегда считал себя, он выкрикивал приказы двигаться дальше. Я молча следую его примеру вместе с остальными кадетами. В тот момент я понял, что мое доверие к его способностям не было напрасным. Жан, которого я знал, всегда был проницателен в суждениях и быстро побуждал других к действию. Но в тот раз мне показалось, что я уловил проблеск его истинного потенциала. ... И затем, как раз когда мы все были готовы потерять надежду, ты появилась из ниоткуда, спустя долгое время после того, как все сочли тебя мертвой. Ты вернулась к жизни и, не задумываясь о собственной безопасности, начал свою войну против Титанов. Твои движения были безумными. Ослепляющими. Почти нечеловеческими. Но, в конце концов, ты спасла всех нас. Я тоже увидел свой собственный потенциал, когда вел нашу группу через склад снабжения с винтовкой в руке. Только тогда я впервые осознал, насколько это было сложно, когда так много людей доверяли свои жизни и безопасность в мои руки. Мое суждение, мое чувство времени вполне могут стать разницей между нашим выживанием и их смертью. До чего же ужасающее бремя. ...И все же одно это бремя придавало мне сил и позволяло сосредоточиться. Я точно определил момент, когда нужно стрелять из нашего оружия, не раньше и не позже, и отдал приказ. Один за другим Титаны были ослеплены, а затем повержены. Лишь немногие из нас были там свидетелями этого. Но все равно, я чувствую, что это был момент первой победы человечества над Титанами. Что касается нас троих, это было свидетельством наших истинных возможностей как солдат. Не было ничего, чего мы не могли бы сделать. Снова и снова в тот день мы сталкивались с неминуемой смертью, только чтобы выжить, несмотря ни на что. В конце всего этого не было никого, кому я доверял больше, чем нам троим, работающим вместе, как единое целое. Мы были идеально скоординированы. У нас была абсолютная вера друг в друга. Мы оберегали жизни друг друга, как будто они были дороже наших собственных. Не важно, сколько раз мы падали, у нас было все необходимое, чтобы подняться на ноги, поддержать друг друга и подняться над нашими испытаниями. Мы были творцами наших собственных чудес. И вот почему я верю… что мы трое, вместе взятые, - сама кровь и дух самого Разгриза. ... Но, в конце концов, все истории так или иначе должны стать свидетелями больших перемен. --- Титан-ползун был поражен шквалом разрывного пушечного огня. Мир взорвался ослепительным взрывом. Я бросился в твою сторону. Жан сделал то же самое. Это было последнее, что я помню, прежде чем все погрузилось во тьму. К тому времени, как я очнулся, лежа среди кучи развалин, Конни и остальные уже нашли меня. Я был изранен, потрясен, но жив. Тем не менее, тебя с Жаном нигде не было видно. Эрен уже запечатал врата. А значит, операция прошла успешно. Но я уже поклялся не давать себе покоя, пока все мы трое не будем в целости и сохранности. Голыми руками я начал рыться в руинах в отчаянных поисках вас обоих. Именно тогда я обнаружил Жана, запертую под обломками. Никогда еще я не испытывал такого страха и облегчения, найдя его. Когда я вытаскивал его из-под обломков, он прижался ко мне для поддержки. Я прижался в ответ, ища уверенности в том, что он все еще жив. Он ахнул и съежился от боли, умоляя меня не сжимать его так сильно. Это был тот знак, в котором я нуждалась. Мне захотелось смеяться и плакать одновременно. В конце концов, я нуждался в нем, так же сильно, как и он нуждался во мне. Страх привел меня в чувство, когда я понял, что тебя все еще нет. Мой разум лихорадочно соображал. Ты должна быть где-то живой, но где была ты? Не зная, что еще можно сделать, я попросил Конни и Сашу вернуть Жана к Стене Роза, пока я продолжал поиски. Жан наполнил мои уши своими протестами, но я ничего из этого не слышал. Тебя нужно было спасать, но Жану нужно было оправиться от полученных травм. И все же того, как Жан смотрел на меня, было достаточно, чтобы заставить меня остановиться. Его глаза умоляли меня не оставлять его. Он не хотел оставаться один, страдать от беспокойства, не зная, выберемся ли мы с тобой из Троста живыми. Итак, я улыбнулся ему так спокойно, как только мог. "Несмотря ни на что, я найду ее. Я обещаю”, - заверил я его, сжимая его руку. “Просто отдохни сейчас. ...Мы вернемся - не успеешь оглянуться". В глубине души я знал, что эти слова были безрассудными, но я был полон решимости дать Жану душевное спокойствие, в котором он нуждался. Он беспокоился о тебе так же сильно, как и я. Единственная разница заключалась в том, что я был в гораздо лучшем состоянии, чем он. Мне пришлось искать тебя без него. Ему нужно было поверить в меня и позволить мне сделать остальное. Полный решимости не подвести никого из вас, я развернулся и бросился бежать. Где-то позади меня я слышал, как Жан зовет меня по имени, пока я спешил глубже в город. ... Жаль, что я не обернулся в последний раз, прежде чем сделать это. … “[Т/И]...?! Т/И! ... Где же ты?!” Прямо сейчас у меня саднит в горле, когда я отчаянно зову тебя по имени. Ответа не последовало. Я ищу уже почти час и начинаю терять надежду. К счастью, в этом районе в основном нет титанов. Я вижу, как солдаты из Разведкорпуса зачищают их. Я спрашиваю их, видели ли они какие-нибудь признаки твоего присутствия, но они мрачно качают головами, глядя на меня. “Тебе лучше переждать это в Стене Роза, сынок”, - советует один из них. “Если пропал солдат, лучше не надеяться. ... Тебе лучше сначала позаботиться о себе”. ... Я не могу этого сделать. Что-то в моем внутреннем чутье подсказывает мне, что ты в беде, и я не должен сдаваться. Я благодарю солдата за совет, но сам продолжаю поиск. Мое сердце бешено колотится. Здесь что-то очень не так. Когда я видел тебя в последний раз, ты была так близко, и все же тебя нигде не было поблизости. Даже после взрыва тебя должны были найти рядом с Жаном или со мной, или, по крайней мере, где-нибудь поблизости. Если только тебя не перевезли в другое место. ... Именно тогда я внезапно оказываюсь в знакомом районе города. Я не знаю Трост так хорошо, как ты или Жан. Но когда Борис Фельнер сказал нам, что тебя похитил Флейшер, Жан точно знал, где искать. Он указал мне на узкий проход, который вел вглубь лабиринта закоулков и в конце концов заканчивался в заблокированном месте. Некоторые здания в этом районе были наполовину разрушены в ходе вторжения, но я сразу узнаю этот район. Я делаю паузу, делая глубокий вдох. Я знаю, что шансы невелики. Но, как бы я ни был в отчаянии, это лучшее место, чтобы искать тебя. Во всяком случае, так подсказывают мне мои инстинкты. Собравшись с духом, я выхожу вперед и смело бреду по городскому лабиринту, надеясь, что мои поиски наконец дадут результаты. И не напрасно. Когда я приближаюсь к блокаде, я слышу голоса, доносящиеся с самого конца. На самом деле, несколько из них. Они звучат взволнованно. Тайно. Но, что самое тревожное, они кажутся знакомыми. Я останавливаюсь прямо перед поворотом за угол ... и прислушиваюсь. "Пошевеливайся, у нас мало времени", - произносит холодный женский голос. “Разведкорпус скоро начнет прочесывать этот район. Так что хватит тянуть”. Мои глаза расширяются. Я узнаю этот голос… Это же Энни Леонхардт. А с ней Бертольд. Его голос звучит более нервно и тихо, чем обычно. “Я знаю, тебе противно от одной мысли, Райнер, но… Так и должно быть”. Я беспокойно ворочаюсь, подслушивая их разговор. Что, черт возьми, эти трое здесь делают? Они наши товарищи, но даже так… Мне не нравится, как это звучит. Однако мои подозрения достигли пика, как только заговорил Райнер. "Дьявольщина...” Я услышал, как он недовольно зарычал. “... Из всех людей, обязательно должна быть она". Она ...? О ком они говорят? Я спрашиваю себя, затаив дыхание. Этого не может быть... "А у нас что, есть выбор?" спрашивает Энни. "... Мы не можем просто так взять и выбрать кого-то на ее место”. Ее голос внезапно становится приглушенным. Я чувствую вину в ее тоне. “... Она просто оказалась первой, кого мы нашли. Ни у одного из трупов, с которыми мы сталкивались, не было полностью неповрежденного снаряжения в идеальном рабочем состоянии". Сейчас мне интересно, что вообще происходит в мире. Я так сильно хочу доверять им троим, особенно Райнеру. Но все в их разговоре кажется мне неправильным – почти зловещим. Как будто они стали совершенно другими людьми. Говоря о Райнере, он был самым тихим и неохотным до сих пор. Звучит так, как будто Бертольд и Энни бросают свою работу, пытаясь убедить его в том, что нужно сделать. Бертольд кладет руку на плечо Райнер. "Тот факт, что она уже без сознания, облегчает нам задачу”, - спокойно говорит он “.... Она не будет сопротивляться и не почувствует никакой боли ". “Я знаю! …Знаю,” Райнер морщится, в его голосе звучат боль и противоречие. “Просто… Мне её жалко... И потом, что скажут Жан и Марко, если узнают ...?” От этих слов у меня кровь застывает в жилах. Мои подозрения подтверждаются. Этого достаточно, чтобы мне захотелось действовать. Мои руки дрожат, когда я тянусь за ракетницей, которая у меня есть. Слава Богу, она при себе. Загружая канистру, я тщательно взвешиваю свои варианты. Я до сих пор понятия не имею, что нашло на этих троих и чего, черт возьми, они пытаются достичь. Все, что я знаю… это то, что ты в опасности. Я должен что-то сделать. Делая глубокий вдох, я готовлюсь. Жана здесь нет, чтобы помочь мне. Я... должен сделать это один. При словах Райнера Энни и Бертольд смотрят друг на друга, их решимость колеблется. Они оба выглядят растерянными. "Слушай, просто ...просто сделай это. Пока она не очнулась”, - призывает Энни, и с каждой секундой ее голос звучит все более напряженно. “Так или иначе, нам нужно то снаряжение. Мы не можем позволить Разведкорпусу экспериментировать с титанами, которых они захватили". Райнер издает низкое ворчание, выражающее тяжелую покорность. Он все понимает, слишком хорошо. "И имей в виду ”, - напоминает ему Бертольд. “Мы должны выставить все так, как будто ее убил Титан. Если кто-нибудь заподозрит убийство, для нас все кончено". Я выхожу из-за угла, даже не потрудившись приглушить звук своих шагов. Все трое разворачиваются ко мне лицом. “Кто здесь...?!” Восклицает Бертольд. Его зеленые глаза расширяются. “М-Марко...?!" Райнер и Энни стоят там с ним, потрясенно уставившись на меня. Но это ничто по сравнению с тем, что я чувствую, когда наконец вижу своими глазами, что именно происходит. Это было то место, где мы с Жан нашли тебя с Флейшером. Я помню, как меня охватили страх и гнев, когда я увидел тебя там, прижатую нападавшими к стене. ... И, конечно же, вот ты где, в ситуации, немного отличающейся от предыдущей. Мое тело замирает на месте, когда я смотрю вперед, ошеломленная до предела. Ты лежишь без сознания у основания стены с опущенными плечами. Энни, Бертольд и Райнер стоят вокруг тебя. В тот момент, когда они видят меня, их лица становятся бледными как пепел. У Райнера отвисает челюсть. “Черт...” Резко открывая глаза, Энни с металлическим скрежетом вытаскивает свой клинок и делает шаг ко мне. В то же время я направляю ракетницу вверх. “Подожди, НЕТ!” Райнер рычит, делая шаг вперед, чтобы преградить Энни путь. “СТОЙ”. Бертольд пятится к стене, прячась за ними обоими. Все трое с тревогой смотрят на меня, ожидая, что я могу сделать. Я держу свою ракетницу поднятой, готовой выстрелить в любой момент. Тем не менее, все, что я могу делать, это думать о тебе. Одно неверное движение, и, возможно, в конечном итоге тебя убьют. Ты не в том положении, чтобы действовать. А значит, все зависит от меня. Я поднимаю глаза и встречаюсь с глазами моих товарищей. Я не знаю, что о них теперь думать. Все, что я могу сделать, это надеяться, что это просто какое-то ужасное недоразумение. Но действия Энни только что перечеркнули эту возможность. "...Что… вы трое делаете?" Я прошу. Мой голос еле-еле шепотом, как я пялюсь на них. Как только Энни приходит в себя, Райнер отпускает ее. Он умоляет меня. “Марко, пожалуйста...” Я покачал головой, прерывая его. "Что вы собирались сделать с [Т/И]?" Райнер бросает взгляд в твою сторону, затем снова поворачивается, чтобы посмотреть на меня. Выражение его лица полно боли. "Марко. ...Как... черт возьми, ты нас нашел?" Я слегка пожимаю плечами. Я поражен тем, каким уравновешенным я кажусь сейчас, учитывая тот факт, что у тебя серьезные неприятности. Но внутри я совсем не спокоен. "Я искал [Т/И]...” Говорю я наконец. ”... И у меня было предчувствие". На самом деле это все благодаря Жану. Интересно, как бы он отреагировал, если бы нашел тебя в таком состоянии? Не слишком приятно, в этом я уверен. Райнер разражается чередой проклятий. Я никогда раньше не видел его таким взволнованным. Он выглядит потрясенным и беспомощным. “Черт ... черт возьми… Черт возьми, черт. Марко, ты не должен был этого видеть...“ “Но теперь слишком поздно, не так ли?” Спрашиваю я, обрывая его слова. “Почему вы хотите убить [Т/И]?" Разве преданные солдаты не говорят об убийстве своих товарищей и краже их снаряжения по какой бы то ни было причине? ”. Мой голос самый холодный, который кто-либо из них когда-либо слышал. Этого достаточно, чтобы шокировать даже меня самого. Райнер впадает в отчаяние. “Марко...“ Я качаю головой, повышая свой голос выше его. “Нет, Райнер. Ответь мне. Скажи мне правду. Кто ты на самом деле?” Меня меньше всего волнует, что он чувствует прямо сейчас. Все, что я могу делать, это смотреть на тебя, лежащую в коматозном состоянии среди них. Этого достаточно, чтобы перейти в наступление. Пока Райнер молчит, Бертольд заговаривает. “У нас нет времени объяснять, Марко, даже если бы нам разрешили”, - говорит он, выглядя напряженным. “Ты не должен был нас находить. Тот факт, что ты здесь, ставит всех нас в сложную ситуацию ”. “Другими словами, я не могу уйти. Правильно?” Я спрашиваю прямо. Они трое замолкают. Их глаза неловко мерцают. Я с трудом могу поверить в то, что я только что от них услышал. “Райнер”, - говорю я, бросая разочарованный взгляд на жестокого солдата. “Я думал, мы товарищи. Я доверял тебе. Доверял Всем вам”. “Да, я знаю”, - бормочет Райнер, потирая затылок. “... Таков был план”. Он не желал встречаться со мной взглядом, как бы сильно я ни старался отвести от него взгляд. “У нас нет на это времени”, - шипит Энни, нервничая с каждой секундой все больше. “Не возьмёшь ситуацию в свои руки, Райнер, тогда это сделаю я.” Райнер открывает рот, чтобы возразить, но я произношу первое слово. “Если вы что-нибудь с ней сделаете, я выпущу это в воздух”, - говорю я им, слегка встряхивая ракетницей, чтобы они поняли, что моя угроза искренняя. “Разведкорпус прибудет сюда с минуты на минуту. Они увидят сигнал и примчатся сюда”. “Сделай это, и вы оба будете мертвы до того, как они здесь окажутся”, - холодно говорит Энни, крепче сжимая свой клинок. “Как будто у меня есть шанс на спасение”, - парирую я, пытаясь выглядеть невозмутимым. “Я уже все видел и услышал, так что ты не можете отпустить меня в любом случае. Действительно ли нет никакой разницы, если я выдам нашу позицию? …Вы можете честно убить нас обоих, не выставляя это как убийство?” Тупик. Энни закрывает рот и ничего не делает. Никто из них не хочет разоблачить мой блеф. Я позволяю себе вздохнуть, чувствуя, как капелька пота стекает по моему лбу. Ничто не имеет смысла. Все переворачивается с ног на голову. Наши товарищи не те, за кого мы их принимаем. Наши жизни в опасности. Все, о чем я могу думать, лишь о твоём всевозможном спасении. Я выиграл для нас немного больше времени, но с каждой секундой я все больше боюсь за наши жизни. Этот тупик не может длиться вечно. ... Жан … Что мне теперь делать? Будь ты здесь, непременно что-нибудь предпринял… не так ли? Райнер и Бертольд смотрят друг на друга, не зная, что вообще делать. Энни все еще сжимает свой клинок, оценивая возможные варианты. Пока ты без сознания, они втроем могут легко убить нас, если захотят. Я с трудом могу поверить себе, когда сама эта мысль приходит мне в голову. Это были товарищи, с которыми мы тренировались, жили и ладили в течение трех лет. Райнер всегда заботился о нас и всегда ставил себя на последнее место. Бертольд всегда был застенчивым и отстраненным, но он всегда помогал нам, когда мы в этом нуждались. И Энни, несмотря на ее холодное отношение, многие из нас верили, что у нее действительно доброе сердце. Мы верили в них. Доверили им свои жизни. ... Но теперь я просто не знаю. Я качаю головой, заставляя себя сосредоточиться на том, что действительно имело значение - на твоей безопасности. “Просто скажи мне”, - говорю я. Мой голос слегка дрожит. Почему это должна быть она? Почему она должна умереть?” К моему удивлению, Бертольд единственная, кто высказывается. “... Честно говоря, это не обязательно должна была быть она. Она ... ей просто не повезло. Это легко мог быть какой-нибудь другой кадет, но она была первой, с кем мы столкнулись ”. В его глазах появляется странное выражение. “Мы действительно не должны были тебе говорить. Но теперь, когда дошло до этого… Я думаю, есть кое-что, что ты должен знать о нас”. Он вздыхает, выглядя подавленным. “Правда в том ... Что мы не товарищи, в которых ты верил все это время. Мы… мы враги.” Райнер съеживается, произнося это. Энни совершенно бесстрастна. “Что ты имеешь в виду?” Я спрашиваю. И все же, часть меня уже знает. “Мы ответственны за то, что случилось с Стеной Марией”, - признается Бертольд напряженным голосом. “... Я был тем, кто разрушил ворота Шиганшинв. Энни была той, кто заманил Титанов внутрь. ... А Райнер был тем, кто помог им преодолеть стену Мария ”. Мои глаза расширяются. Сначала мой разум ничего не воспринимает из-за абсолютного безумия того, что я слышу. Но потом я внезапно вспоминаю. Еще на Стене Роза ты и Армин обсуждали, насколько Бронированные и Колоссальные Титаны могут быть похожи на Эрена. То есть они были Титанами, которыми управляли люди. И именно Райнер и Бертольд быстрее всех прекратили эту дискуссию. Только сейчас я понимаю точную причину этого. Наконец-то все начинает обретать смысл. Несмотря на это, я с трудом могу это понять. Передо мной стоят самые способные товарищи, которых я когда-либо знал. Мы все тогда даже не подозревали, что они были наихудшими убийцами, когда-либо известными человечеству. Я почти был благодарен судьбе, что ты не проснулась и не услышала это. Я не знаю, как бы ты смогла вынести это иначе. Это чувство предательства поражает меня, как удар под дых, но просачивается, как яд. ... В конце концов, в этом мире нет места доверию и чести, не так ли? Идеалы, которые я так долго лелеял, кажутся все более и более глупыми, чем больше я об этом думаю. У меня даже нет сил чувствовать себя шокированным или сердитым. Я даже не знаю, за что я больше борюсь. Все, что я могу чувствовать прямо сейчас, - это бесконечную грусть по всему миру. ... На войне нет пощады или чести. Люди живут, и люди умирают. Вот и все, что в ней есть. Теперь я, наконец, понимаю это. Райнер наконец обретает дар речи. Он делает шаг вперед, глаза его полны сожаления. “Марко, прости. Я не хотел, чтобы ты узнал вот так. Ты и [Т/И]… никто из вас этого не заслуживает. Никакие извинения не искупят того, что мы сделали или что собираемся сделать. ... Но так и должно быть. Я умоляю тебя, пожалуйста, прости нас ”. Все трое сейчас обнажили клинки. Их намерения ясны. У меня нет надежды отбиться от них всех троих или защитить тебя в одиночку. Я на грани отчаяния, когда Бертольд поворачивается к тебе, лезвие сверкает в темноте. Повинуясь импульсу, мой голос вырывается прежде, чем я успеваю обдумать свои слова. “Нет, пожалуйста. ... Я умоляю вас. ... Не причиняйте ей вреда. Просто не делайте этого – пожалуйста –“ Меня пугает то, как сильно сейчас дрожит мой голос. Я едва могу контролировать свою панику. Я хватаюсь за соломинку, отчаянно пытаясь найти способ спасти тебя. Чем меньше у меня возможностей, тем больше я пугаюсь. Я не хочу, чтобы они убили тебя. Я не хочу, чтобы ты умирала. Как бы они ни пытались это оправдать, я никогда не пойму, почему это нужно делать. Я никогда не приму это. Но что, черт возьми, я могу сделать? Я смотрю на твое бессознательное тело, страстно желая подбежать к тебе. Но мой путь преграждают те трое. Лежа там, не обращая внимания на мир, ты ничего не можешь сделать, чтобы спасти себя. Мое время на исходе. К этому моменту я понимаю, что мне нужно сделать сейчас. Другого выбора нет. Нет времени думать о чем-то еще. Но в самой маленькой, слабой надежде, что это спасет тебя, я с радостью готов сделать такой выбор. Я делаю глубокий вдох, сердце почти останавливается, когда слова слетают с моих губ. “Не убивайте ее. Позвольте мне… Позвольте мне занять ее место”. Бертольд останавливается прямо там, где он есть, лезвие все еще висит в воздухе. Райнер и Энни оба застывают на месте, глядя на меня в абсолютном замешательстве. Я заставляю себя не думать. Вместо этого я набираюсь смелости заговорить. “Прошу. ... Просто оставьте ее в покое. Лучше ... Убейте меня вместо неё”. Я опускаю ракетницу. Я больше не могу найти в себе силы держать ее вертикально. “Она без сознания. И ничего не знает. Оставьте ее в покое, и она никогда не узнает”. Повинуясь импульсу, я с надеждой улыбаюсь, пытаясь заставить их вникнуть в суть. Умоляю их, на самом деле. “Кроме того… вы уже все мне рассказали, верно? В любом случае, мне все равно уже не жить. На самом деле, я даже готов сотрудничать. Я не буду драться, или убегать, или звать на помощь, или что-то в этом роде. Я даже отдам вам свое снаряжение! Просто… пожалуйста! Не причиняйте ей вреда ”. Я оцениваю их реакцию. Все трое пораженно замолкают. Их глаза переводятся друг на друга, затем на тебя ... а затем на меня. “Черт. Марко...” Шепчет Райнер. “Ты ... ты серьезно? Ты вообще понимаешь, что говоришь?” “Райнер. Тебе вообще обязательно спрашивать?” Говорю я ровным голосом. Меня удивляет, насколько спокойный я могу быть в такое время. Я пристально смотрю на них, ожидая, когда они на это скажут. Голос Энни внезапно дрожит. “Ради всего святого, ты готов сделать это? Отречься от своей собственной жизни? Только ради нее?” Я безмятежно смотрю на нее. “Я мог бы сказать тебе почему. ... Но я думаю, ты уже понимаешь причину, если в мире есть тот, кто тебе дорог”. Энни закрывает рот, выглядя пристыженной. Ее глаза бросают взгляд в твою сторону. Она сжимает кулак. Интересно, вовлечена ли она в борьбу со своими собственными убеждениями. Бертольд вернулся к своему пассивному и нерешительному состоянию. Выглядя более измученным, чем когда-либо, он предоставляет Райнеру принять решение. Только его друг выглядит еще более противоречивым и сопротивляющимся, чем он сам. Возможно, они трое наконец начинают осознавать чудовищность того, что они собираются сделать. Того факта, что я готов пожертвовать собой ради тебя, достаточно, чтобы потрясти их до глубины души. Они не просто собираются отнять жизнь. Они собираются лишить человека любимого. Без сомнения, они делали это раньше, в большем количестве и размахе… но я полагаю, что все немного по-другому, когда жертвами становятся твои собственные товарищи. “Райнер…” Я мягко говорю ему. “Я знаю, о чем ты думаешь. Ты действительно не хочешь никого убивать, не так ли?” Я не знаю, вызваны ли мои слова каким-то тупым инстинктом выживания ... или искренним сочувствием. Может быть, в глубине души я все еще хочу верить, что эти три монстра в глубине души хорошие люди. Райнер устало кивает. Жест беспомощности и смирения. “... Ты прав. Я этого не хочу. И я вижу, к чему ты клонишь. Сюда...” Он грустно посмотрел на меня. “... таким образом, только один человек должен умереть. Я прав?” “... Скажи мне ты, Райнер”, - тихо говорю я. “Я с радостью отдам свою жизнь, если это спасет ее. Но, в конце концов, это твой выбор, не так ли? ...Ты тот, кто решает, кого нужно убить, а кого нет. У тебя есть эта сила ”. Райнер закрывает глаза. Его плечи опускаются, как будто на них лежит тяжелая ноша. Мы все наблюдаем, ожидая, когда все сведется к решению. Через некоторое время он смотрит в твою сторону. “... Давай оставим ее здесь. Мы... нам придется сделать это где-нибудь в другом месте ”. Он поворачивается ко мне, но ему трудно встретиться со мной взглядом. “Здесь она будет в безопасности. ...Мы позаботимся о том, чтобы Разведывательный корпус нашел ее и вернул на Стену Роза”. Я испускаю вздох облегчения, более сильного, чем я когда-либо чувствовал до сих пор. Этого достаточно, чтобы вызвать слезы на моих глазах. ... С тобой все будет в порядке. О, слава Богу… ... Теперь мне нужно расплатиться за желание. Бертольд и Энни все еще выглядят неуверенными, но, в конце концов, слова Райнера убеждают их. Ни у кого из них не хватает смелости посмотреть мне в глаза, когда они по частям забирают у меня ракетницу и снаряжение для маневрирования. После этого Бертольд и Райнер оба встают, чтобы сопроводить меня из этого района, в то время как Энни берет инициативу на себя. Все трое готовы. ... Неизбежно мой взгляд возвращается к тебе. “Подождите...” Внезапно говорю я, отказываясь сдвинуться с места. “Пожалуйста… Просто… дайте мне побыть с ней минуту. Я обещаю, что не разбужу ее и не доставлю проблем ...” Они выглядят нерешительными, но в конце концов они мне верят. Что бы я сейчас ни делал, мы оба умрем, если я сделаю одно неверное движение. “... Даю пять минут”, - наконец говорит Райнер. “Энни будет охранять вас обоих. Бертольд проследит сверху. А я выйду и удостоверюсь, что вход свободен”. Бертольд подчиняется, исчезая на крышах. Энни остается там, где она есть, все еще держа свой клинок. “Спасибо вам”, - тихо говорю я. Мои слова искренние. Райнер ничего не говорит. Он поворачивается ко мне спиной и уходит в узкий проход за ней. Энни занимает позицию у входа в бутылочное горлышко. На этот раз, когда никто не стоит у меня на пути, я бросаюсь к тебе и падаю на колени рядом с тобой. Нежно, так бережно, как только могу, я поднимаю тебя с земли и укачиваю в своих объятиях. “... [Т/И] ...” Мой голос дрожит, когда я бормочу твое имя. Как и ожидалось, ты не отвечаешь. В отчаянии я начинаю проверять тебя на наличие травм. ... Ты без сознания, у тебя небольшая шишка на голове. Не похоже, что ты скоро придешь в себя. Но даже в этом случае твоя грудь поднимается и опускается в устойчивом, мягком ритме. Если не считать множества царапин и ушибов тут и там, ты не серьезно ранена. Но кого я обманываю? Для меня сам по себе тот факт, что ты жива, является чудом. ... [Саундтрек: "15 лет назад" - из Ace Combat 5] ... ... После целого дня, проведенного в мире, полном страха, беспокойства и слабой надежды, я наконец нашел тебя. Ты в безопасности и здесь, в моих объятиях. Нет слов, чтобы описать мою благодарность. Все, что я могу сделать, это держаться за тебя и благодарить Небеса, что я все еще чувствую твое тепло и слышу биение твоего сердца. ... По крайней мере, случилось хоть что-то хорошее в этом хаотичном и непредсказуемом мире. Глядя вниз, я вижу, что на тебе все еще плащ, который я тебе одолжил. Я невольно улыбаюсь, польщенный и пораженный тем, что ты ценишь такую вещь. … Ну, я думаю, тебе нет необходимости возвращать его сейчас, не так ли? Я слежу за тем, чтобы плащ был надежным и плотно облегал твою фигуру. Я не позволю тебе замерзнуть до смерти. ... У меня дрожат руки. Реальность моего решения наконец-то утвердилась. Честно говоря, мне страшно. Очень страшно. От одного факта, что мне уже не увидеть завтрашний день. Чего я действительно хочу, так это остаться здесь, с тобой, и цепляться за твое тепло и близость. Неважно, какую боль или страх я таю в себе, у тебя есть сила заставить все это уйти. Ты всегда была. Я хотел бы, чтобы этот момент длился вечно. Но Энни пристально наблюдает за нами. Я знаю… Я знаю, что у меня осталось не так много времени. Я с грустью смотрю на тебя, прижимая тебя к своей груди. Начинают подступать слезы. Через мгновение я, вероятно, больше не смогу их сдерживать. ... Но я должен быть храбрым, ради тебя. Я должен верить, что это правильное решение для меня. Я должен быть сильным. Должен… ... Мои плечи начинают дрожать. Я ничего не могу с собой поделать. Я обнимаю тебя еще крепче, боясь отпустить. Ты, Жан и я ... мы трое так упорно боролись за свои жизни, чтобы продержаться достаточно долго, и чтобы представить будущее, которое было нам обещано. Мы ещё так молоды. Нам так много нужно для жизни, и мы были так близки к тому, чтобы вместе увидеть конец. … Но, как оказалось, я все-таки не могу пройти этот путь с тобой. Здесь мы должны пойти разными путями. Ты и Жан будете жить дальше, а я ... я останусь здесь. Я даже не понимаю, почему я должен умереть. Я даже не знаю, какой цели это достигнет. Все, что я знаю, это то, что я приношу себя в жертву вместо тебя. Но для меня это достаточная причина. Я думаю ... что если бы на моем месте Жан, он сделал бы то же самое. Но Слава Богу, я был тем, кто нашел тебя первым. И все же мне жаль, что я не мог попрощаться по-другому. Я так сильно хочу увидеть Жана в последний раз и попросить у него прощения. Я хочу поблагодарить его за дружбу и за то, что он спас мне жизнь раньше. Убедить его, что у него есть потенциал стать великим лидером. Но сейчас он в стене Роза, и я никогда не смогу увидеть его снова. Честно говоря, я в ужасе от того, как он отреагирует, когда узнает… что со мной случилось. Я знаю, что он плохо это воспримет. Я знаю, что это причинит ему боль, и я знаю, что он не скоро оправится. Этого достаточно, чтобы наполнить меня чувством вины. Но ... пока ты рядом с ним ... тогда, может быть, мне не придется так сильно переживать из-за того, что я бросаю вас обоих. В конце концов, никто из вас не будет одинок. Вы по-прежнему будете друг у друга, и что бы ни случилось, я знаю, вы справитесь. Вы продолжите выживать вместе. Вы вместе раскроете правду. Вы останетесь сильными друг для друга. … Так же, как ты всегда делала. Все, чего я когда-либо хотел, это быть частью этого. Даже если вы двое всегда полагались на меня, правда в том, что… Вы оба всегда были мне нужны. Я шепчу тебе на ухо свои безмолвные пожелания. ... Будь в безопасности. Найди свое счастье, как бы далеко тебе ни пришлось идти. Присмотри за Жаном ради меня…не так ли? И, пожалуйста ... не забывай меня. Я смотрю на твое спящее лицо и убираю прядь волос с твоего лба. Ты не обращаешь внимания на мир, и все же я так много хочу, чтобы ты услышала. Я хочу рассказать тебе все. Поблагодарить тебя за твою дружбу, твою силу, твое мужество, твою доброту. Я хочу сказать тебе, как я благодарен тебе за каждое драгоценное воспоминание, начиная с этого самого момента и заканчивая тем днем, когда ты впервые улыбнулась мне. Я хочу сказать тебе, как мне жаль, что я нарушил все наши обещания тебе и Жан. Мы должны были максимально использовать наше время после окончания учебы. Я так хотел вернуться домой, в Джинай… с тобой и Жаном. Чтобы увидеть светлячков. ...И закончить эту историю. ... Но больше всего я хочу сказать тебе, как важна ты мне. Даже если ты не слышишь меня сейчас ... даже если ты не проснулась… даже если ты никогда не ответишь на мою привязанность… все, чего я хочу, это чтобы ты знала о моих истинных чувствах. Я чувствую на себе пристальный взгляд Энни, но мне все равно. Все, что я вижу, это твое лицо, слабое подрагивание твоих век и тихое журчание твоего дыхания. Эмоции берут верх, когда я сокращаю дистанцию и нежно прижимаюсь своими губами к твоим. Ты остаешься без сознания, но ты такая теплая и полна жизни. Тем временем слезы обжигают мое лицо. Мои глаза сжимаются, но я ничего не могу сдержать. Больше нет. Я знаю, что это опасно. Я знаю, что это далеко не правильно. Я знаю, что это несправедливо ни по отношению к тебе, ни к Жану. Но, как я уже говорил тебе раньше… В конце концов, я просто эгоистичный человек, желающий всего того, чего у меня не может быть. И чего я больше всего сейчас хочу, так это чтобы этот украденный момент длился вечно. У меня не хватает смелости оставаться в мире, где тебя не существует, и я недостаточно храбр, чтобы покинуть тебя в последний раз. ... Но я должен быть. ... Так пусть же эта тайна уйдет со мной в могилу. Когда твои веки на одно опасное мгновение дрогнули, я знаю, что мое время вышло. Энни приказывает мне подняться на ноги. Я молча повинуюсь, оставляя тебя там, где ты есть. С тяжелым сердцем я смотрю на тебя в последний раз, прежде чем отвернуться. С этого момента и до последнего вздоха моей жизни все, о чем я хочу думать, - это два самых дорогих мне человека. Твои лица и Жан - это все, что я хочу видеть. Энни… видела все. Ее глаза широко раскрыты, в них трепещут какие-то неуловимые эмоции. Я не могу сказать, о чем она думает, но я знаю, что она определенно потрясена. Я удивляю нас обоих, спокойно улыбаясь ей. Она тут же отводит взгляд и начинает уводить меня из этого района. Я неуклонно следую за ней. Я не знаю, куда она меня ведет ... но я знаю, что я найду в конце. ... Я подготовлен настолько, насколько когда-либо смогу. ... Пора покинуть этот мир. Я представляю себя на пороге смерти. Интересно, не развалюсь ли я на части и не передумаю ли в самый последний возможный момент. Может быть, я закончу тем, что буду умолять сохранить мне жизнь. Кто может сказать, что произойдет? По крайней мере, я сохраню ту гордость, которая у меня еще есть, и напомню себе, что я умираю ради тебя. Жертва с целью. Со смыслом. Правда о моей смерти, возможно, никогда не выйдет наружу ... но если тебе удастся остаться в живых, это будет достаточным доказательством того, что я когда-то был здесь. ...Доказательство того, что я умер не зря. Зная это, я чувствую странный покой. Эта жизнь… никогда не была для меня адом. Может быть, этот мир и жесток, и прекрасен ... но я думаю, что доброты, которая есть в людях, которые нам дороги, достаточно, чтобы затмить зло. Это было то, чему вы с Жаном научили меня. Встреча вас двоих в этой жизни с самого начала была настоящим чудом. Энни говорит мне продолжать идти ... но также держать глаза закрытыми. Я повинуюсь, заполоняя зрение. Звук моих собственных шагов - это все, что я могу слышать, погружаясь в тихую, успокаивающую темноту. Сначала мое сердцебиение бешено колотится от ужаса, но я заставляю его замедлиться. Я стараюсь не предвосхищать этого. Вместо этого я говорю себе, что все будет хорошо. Все, что мне нужно сделать, это представить, как я угасаю, растворяюсь в черноте. Как огонек, который мерцает на ветру лишь в один миг… ...Но в следующий миг меня уже не стало.