Перебежчик

      Страх вроде бы немного отпустил сердца ребят, но совсем не ушёл. И каждый из них всё ещё вздрагивал от озноба, несмотря на то, что солнце только начинало клониться к закату, и жарко было по-прежнему. Прохожие посматривали на них неодобрительно. Вся компания выглядела ободранной и грязной, а Брент казался однозначным пьянчугой. Бинты на Ольгиных коленях и локтях напоминали теперь грязные тряпочки, подол платья был порван.       Ольга же и обратила на это внимание друзей:       — Давайте смываться отсюда, пока кто-нибудь милицию не вызвал!       Брент понимал, что именно от него зависит, когда они смогут уйти, поэтому он попытался встать. Рыцари поддерживали его. Наконец Брент решил, что уже кое-как стоит на ногах, поэтому вся компания заковыляла к выходу из парка. Чудом миновав бдительных дворничих, они добрели до трамвайной остановки у главного входа. Трамвай подошёл быстро.       У ребят были проездные, а Бренту наскребли по карманам четыре копейки на билет. Кондукторша заметно колебалась, не выставить ли оборванцев из вагона, но всё-таки позволила им остаться. Возвращаясь с билетиком, Антошка улыбался во весь рот:       — Смотрите-ка счастливый! Серия 2002, а номер — 246633. Мало того, что суммы одинаковые, ещё и смежные совпадают! Тебе Брент обязательно в чём-то повезёт!       — Хм, — мысленно усмехнулся Странник, всё больше превращающийся в прежнего капитана, как с ним всегда бывало в минуты серьёзной опасности, — видимо, повторно буду умирать быстро и незаметно, без мучений, так сказать.       Вслух же он спросил:       — Это верная примета, да?       — Безотказная! — хором заявили рыцари.       Брент улыбнулся.       Остановка была недалеко от Женькиного дома. Кое-как выбравшись из вагона, побрели к Дому с Тысячью Щелей. В воздухе уже чувствовался вечер, но прохладней не становилось. Наоборот, на город наваливалась липкая духота, видимо, собиралась гроза. А ребят продолжало колотить от озноба. Брент поглядывал на них и хмурился.       Они забрались в дом, развели маленький костерок в своём «очаге», придвинулись к огню. Брент наоборот забился в угол. Теперь стало заметно, что его тоже лихорадит. Брент раздумывал, как бы отправить ребят домой. В том, что надвигалось всё ближе, они ему не были бы помощниками.       — Рыцари, — произнёс он, выждав, пока ребята перестанут вздрагивать, — я с утра отправлюсь дальше.       — И куда это ты отправишься? — перебил Борька, — ты же на ногах едва стоишь!       — До утра-то мне полегчает, — возразил Странник. — Короче, если мы по несчастливой случайности разминёмся… Короче, давайте лучше сегодня простимся. Вы были очень добры ко мне, я никогда этого не забуду. Да и на самом деле я рассчитываю, что мы ещё непременно встретимся.       Женька с трудом сдерживал слёзы, он чувствовал, что Брент гонит их, что прощается навсегда и старается не показать этого.       — Всё же ты не воспринимаешь нас всерьёз, — тихонько упрекнул он Брента, — пока всё хорошо — мы рыцари, а как только что-то происходит не так, мы снова становимся детьми и должны идти домой.       — Не совсем так, Женя, — мягко ответил Странник, — рыцарем нельзя быть от случая к случаю. Но вы ещё и мальчишки — это ведь не взаимоисключающие вещи. Значит, окажись мы в одном войске, первым на смерть послали бы меня. Всё непросто в этом мире.       Брент знал, что вряд ли доживёт до утра, ощущал Женькину тревогу и призывал на помощь всё своё мастерство контрразведчика, психолога, шпиона, в конце концов, чтобы убедить ребят, что просто хочет продолжить путь. Вот только говорить ему было всё труднее, немела левая рука, Брент понимал, что ребят надо выпроводить немедленно.       — Вам же по домам пора, рыцари, — сказал он беспечно, но всё-таки с заметным усилием.       И тут Женька вскочил.       — Ольга! Ты играешь только на пианино?       — Ну-у-у, бренчу на гитаре, но еле-еле.       — Отлично! — Женька сунул девочке свою гитару. — Пой все весёлые песни, которые умеешь. Борька, Антошка подпевайте. Когда кончатся известные песни — сочиняйте частушки! Смейтесь, хлопайте! Главное, не молчите! Брент! У тебя есть монетка из тех мест, откуда ты пришёл? Вот такой величины.       И он показал Страннику двушку.       Странник порылся в карманах:       — Смотри-ка, ты угадал.       Он вытащил монетку, как раз с двушку размером. Светлого металла, с мальчишечьим профилем и колосками на аверсе.       — Десять колосков, — прошептал Женька, — откуда? Разве это не сказка?       — Из… Из того города, где была война.       — Всё! — воскликнул Женька. — Начали! Ну же, давайте! От этого зависит наша жизнь!       Ребята подобрались ближе к Бренту, и Олька, ударив по струнам, начала петь какую-то весёлую песенку. Мальчишки, секунду поколебавшись, принялись ей нестройно подтягивать.       Женька замешкался в дверях, глядя на друзей. Он не понимал, откуда взялась та упрямая, весёлая ярость, которая толкает его на заведомо бессмысленную борьбу. Он не мог даже понять, откуда ему известно, что следует делать. Что-то по-настоящему опасное и недоброе скрывалось за нынешними событиями, нечто далеко выходящее за рамки привычных мальчишеских дел. Сказка наконец-то пришла, но оказалась страшной.       — Что тебе в этом человеке? — отчаянно верещал животный инстинкт самосохранения, который взрослые обычно называют благоразумием. — Умирает, и пускай умирает. Тебе то что?! Одумайся — иначе долго не проживёшь!       — Ну и не надо! — твёрдо оборвал его Женька и выскочил во двор.       Дышать было совсем нечем, но дело было не в близкой грозе. В неподвижном горячем воздухе ощущалось приближение беды. Впрочем, одно другому не мешало. На асфальт падали первые редкие тяжёлые капли, а Женька во весь дух мчался к телефонной будке на углу квартала. Улица была пуста, люди поспешили укрыться от грозы в домах, но Женьке казалось, что весь город вымер. Тишину нарушал лишь сбивчивый топот Женькиных ног и его тяжёлое дыхание. Дождь усиливался, а когда Женька ворвался в телефонную будку и с натугой потянул на себя тяжеленную дверь, обрушился стеной. Стало темно, а темноты Женька боялся.       Стуча зубами, мальчишка дотянулся до отверстия монетоприёмника, опустил монетку и снял трубку с рычага. Задержав дыхание, набрал 09 и замер. Монетка провалилась, в трубке щелкнуло, и настала тишина. Тишина эта была совершенно неправдоподобной, какой-то космической, ни единого шороха, скрипения, никаких помех обычных для городских телефонных линий. Только чуть слышный звон огромного пустого пространства…       Три стенки будки — две боковых и та, что с дверью — были застеклены почти полностью, и поэтому не воспринимались как защита от грозы и страха. Настоящей стенкой была только та, на которой висел телефонный аппарат. Исцарапанная дурацкими надписями она являлась последним оплотом надёжности в мире, потерявшемся за пеленой дождя. Телефон висел высоко от пола, а под ним была привинчена полочка с телефонной книгой. Согнувшись, не отрывая от уха трубку, Женька забился под эту полку и притиснулся боком к стенке. Он промок с головы до ног и его снова бил тот же неуёмный озноб, что навалился на него в городском парке.       Женька затравленно озирался по сторонам. Под потолком помаргивала тусклая лампочка, замусоренный пол был покрыт рубчатой резиной, и на нём от мокрого мальчишки уже образовалась небольшая лужа. Снаружи почти стемнело, неистово шумел дождь. Частые вспышки молний разрывали темноту, и Женька успевал увидеть, как ветер треплет ветви деревьев.       Женьке было очень страшно.       Трубка опять щёлкнула и сварливо произнесла:       -Ну-с, юноша…       Женька подскочил и врезался макушкой в железную полку. Проглотив возглас боли, он быстро спросил:       — Справочное?       — Допустим.       — Как вывести Брента на Дорогу? На ту самую…       — Никак. Он умрёт ещё до наступления полуночи.       — Нет! — всхлипнул Женька.       — Именно. Кто просил вас дразнить Смерть?       — В нашем овраге живёт Смерть? — испуганно переспросил Женька.       — Он не ваш. Да, живёт.       — Тогда как спасти Брента?! — упрямо повторил Женька, ему уже почти не было страшно.       — Мальчик, — насмешливо фыркнула трубка, — что ты знаешь об этом человеке? Ты считаешь, что он стоит того, чтобы его спасали?       — Да, считаю! Я не хочу, чтобы он умирал.       — Он давно умер и прекрасно это знает. Ему нечего бояться. Впрочем, выход есть. Шанс на миллион. Сегодня без четверти одиннадцать можно будет выйти на Дорогу по старому разрушенному мосту. Минуту мост будет прежним. Только учти, твой протеже ищет Дорогу не затем, чтобы избежать смерти, у него есть нездоровая идея поколебать устои миропорядка, отыскав и вернув на родину всех погибших в той войне, которую он сам развязал и которой отдал свою жизнь. Ты ещё следишь за ходом моих мыслей?       — Да…       — Так вот, если Брент уйдёт на Дорогу сейчас, то не умрёт, но никого не встретит. Он вернётся один. Ступай, предложи ему такой вариант и увидишь, что он изберёт. Можешь, конечно, солгать — про Дорогу расскажешь, а про граничное условие — умолчишь. Выбирай, рыцарь…       — Нет! Как отогнать смерть от Брента? — отчётливо повторил Женька. Он откуда-то знал, что Дорога ради спасения собственной жизни — не выход для Странника.       — Ну что ж, упрямец. Ты трижды попросил совета… Слушай. Тебе и двум твоим друзьям надо спуститься в Овраг Смерти и убить того, кто там живёт. До полуночи.       — Разве Смерть можно убить?!       — Нет, но заставить отступить можно, если хватит сил. Только помни — это не игра. И даже не сказка, в которой герой непременно убьёт дракона. Если вы проиграете, Брент умрёт. Но умрёте и вы. Навсегда и по-настоящему. Решай, рыцарь.       — Если мы победим — Дорога откроется Страннику?       — Не исключено.       — В том же месте, где сегодня?       — Нет. Вам придётся найти её самостоятельно, если вы, конечно, сможете победить. А теперь, ты исчерпал лимит вопросов, рыцарь. Прощай…       — Последний вопрос… Пожалуйста…       — Ну, — буркнула трубка.       — Где мы возьмём оружие?       — Мечи найдёте возле Оврага там, где стояли утром. Ясно?       — Да… Спасибо…       — На здоровье, — ехидно отозвалась трубка. И после краткого молчания, из трубки вновь раздался голос, настоящий тёплый, человеческий голос, который произнёс с неожиданной мягкостью:       — Удачи, мальчик, береги себя и не ошибись, выбирая.       Потом раздались оглушительные гудки.       Женька выпрямился и осторожно повесил трубку на рычаг. Потом он распахнул дверь и шагнул в дождь. Страха больше не было. Ни дождь, ни темнота, ни одиночество не имели значения перед тем, что ждало впереди.       Может быть, впереди была гибель, но Женька твёрдо решил, что лучше умереть сейчас, чем всю жизнь жить трусом. А что скажут Борька и Антошка? А мамы? Что будет с нашими мамами, если с нами что-нибудь случится?       А ребята, Борька, Антошка и Оля, развеселились от души. Они пели и смеялись, и даже Бренту вроде бы немного полегчало. Смерть отступила на время, потому что Женька свой выбор сделал, и она потеряла право хода. Но только до полуночи…       Когда Женька вошёл в Дом с Тысячью Щелей и увидел улыбки на лицах друзей, ему стало спокойней. Теперь он знал, что они могут повлиять на ход событий.       — Ну что заждались? — почти беззаботно воскликнул Женька.       — Ну и промок же ты! — ахнула Ольга.       — Ерунда! И дождь уже стихает… Пора по домам, ребята, иначе завтра точно запрут.       — Верно, запросто могут запереть, — подтвердил Борька.       Ольга насупилась:       — Мне-то домой далеко ехать.       Мальчишки переглянулись.       — Мы тебе проводим, — пообещал Борька.       — Ладно.       А Брент всё смотрел на Женьку, и в его глазах была тревога.       — Жень, ты, похоже, что-то задумал, — наконец произнёс Странник и чуть качнулся к мальчишке.       Женька не любил лгать, но сейчас другого выхода просто не было.       — Глупости! Ничего я не задумал! Ты что, собрался меня не отпускать?! Знаешь, что родители скажут?! Всё в порядке! Ты, лучше, скажи … пообещай, что ещё вернёшься в наш город, что мы встретимся…       Брент тоже не любил врать. Он никогда не обещал попусту, а если давал слово, то делал, что обещано. Оттого и сошёлся с пленными кеттарийцами на станции Мост. А на этот раз он соврал:       — Обещаю, — хотя был уверен, что встретиться снова им не удастся.       — Брент, кем ты был раньше? — тихо спросил Женька.       — Контрразведчиком, — также тихо ответил Брент, — знаешь, что это такое? Шпионом и убийцей, грубо говоря.       — Я понял, — кивнул Женька и протянул Страннику руку. — До встречи, Брент…       Они обменялись рукопожатием, потом Брент попрощался с Борькой и Антошкой, поклонился Ольге.       Ребята вчетвером выскочили на улицу. Гроза кончилась, словно её выключили, решив, что свои воспитательные функции она выполнила.       — Так, ребята, Ольгу провожаем все вместе, — сказал Женька. — Так надо, потом объясню почему. Ноги в руки — и бегом!       Ребята сбросили обувь и босиком помчались по глубоким, тёплым лужам к троллейбусной остановке.       Они не видели, как Странник вышел из сараюшки, стоит, привалившись плечом к двери, и с тревогой смотрит им вслед:       — Рыцари, рыцари, не было бы с вами беды…       А потом совсем беззвучно:       — Что ж за судьба у меня такая дурная, уходить от всех полюбившихся мне людей под руку с Госпожой Смертью…       Бренту было легче, потому что он всё-таки поверил Женьке. А Женька знал, что Брент солгал.       В тряском полупустом троллейбусе они доехали до Ольгиного дома. Проводили её до квартиры.       Попрощались.       Договорились, встретиться послезавтра.       Вышли во двор.       Женька присел на бортик песочницы, посмотрел на друзей снизу вверх.       Начинало смеркаться. Воздух был ослепительно свеж. Пахло дождём.       — Слушайте, братья-рыцари, — твёрдо уронил Женька. И это прозвучало по-рыцарски. Не игрой, а предчувствием настоящей тревоги.       Борька с Антошкой подошли ближе, и каждый положил руку ему на плечо. Борька — слева, а Антошка — справа. Это тоже было по-рыцарски. А потом они переглянулись и взялись за руки.       Это было по-детски.