Перебежчик

      Женька рассказал друзьям всё, ничего не утаил. Время Страннику отмерено — до полуночи, цена его жизни назначена. Станем ли мы платить эту цену?       А его внутренний голос задумчиво заметил:       — Вопрос не в том, станете ли вы платить эту цену. Вопрос в том, стоит ли её платить. Подумай хорошенько: вас трое, у вас есть матери-отцы, у Антона брат и сестрёнка. А этот … странник, не сказать бродяга, перекати-поле. Ни дома, ни семьи… С чего ты вообще взял, что он ваш друг? Сам знаешь — дружбу заслужить нужно. А он чем заслужил? Только гостеприимством вашим пользовался, песенками да побасенками за хлеб расплачивался?       А поперёк резонным, но почему-то противным речам, вставало отчётливое воспоминание: Странник, осевший на землю, пытается подняться и хрипло шепчет:       — Бегите, рыцари…       И Женька выбрал второй раз. Мысленно он назвал Брента своим другом, вспомнив при этом голос в трубке «не ошибись, выбирая». Женька знал, что не ошибается. Дружбу действительно нужно заслужить, но об одном запамятовал внутренний советчик, даже Дружба начинается с простого знакомства.       Женька посмотрел в глаза друзьям:       — Решайте, братья-рыцари…       Тошка тихо сказал:       — Мама… Родители нас ужинать ждут… Волноваться будут страшно, но разве у нас есть другой выход? А если бы война началась? Мы бы защищали свою страну, а мамы ждали бы нас… Если мы струсим, разве будем стоить любви родителей?       — Истории всякое известно, — отозвался Борька, — бывало, что родителям всё равно каков их ребёнок, лишь бы жил, а бывало, что матери проклинали и даже убивали своих детей, ставших трусами и предателями. Я не знаю, как должно быть на самом деле… А идти надо. Жизнь вообще штука опасная. Путь у каждого свой — и у нас, и у родителей, мы вместе, потому что любим друг друга, но выбирает каждый сам за себя.       — Тогда идёмте, — встал Женька.       И, взявшись за руки, мальчишки пошли к остановке. До полуночи оставалось три с половиной часа. А на пути к решающему сражению в Овраге ребят подстерегало множество сложностей. Не последней из них была задача миновать сторожей и дворничих, пробираясь в парк в такой поздний час.       Женьке почудилось, что, когда он мысленно назвал Странника другом, когда подумал о нём, ему словно бы удалось невидимым заглянуть в Дом с Тысячью Щелей. Вот он, Странник, сидит у стены, опираясь на неё спиной. Держит на коленях гитару, но не играет. Рука бережно гладит облезлую фанеру деки. На бескровных губах мягкая задумчивая улыбка:       — Славные вы ребята, рыцари…       Послышалось? Или, правда, прозвучали эти слова…       Только уже нет ничего. Ветреный вечер. Вдалеке показались троллейбусные рога.       До входа в парк ребята добрались без приключений. А возле входа, конечно, не главного, а обычной дырки в ограде замешкались. Стало страшновато. Однако в двенадцать лет трудно до конца поверить в возможность собственной гибели, и мальчишки, наконец, решились. Проскользнув друг за другом в дыру, ребята углубились в заросли. В темноте знакомые дорожки казались совсем другими, и было очень страшно. Мальчишкам казалось, что они непременно заплутают. Вроде бы, бояться надо было только двух вещей: Того, Кто Живёт в Овраге и неумолимого бега времени, сокращающего отпущенный срок, но Женька шарахался от каждого куста.       Кстати, внутренний голос каждому из ребят говорил разное. Женькин, например, даже не пытался обсуждать с ним вероятность существования Дороги, возможность при помощи иностранной монетки весом в две копейки дозвониться до какого-то запредельного справочного бюро. Он не спорил с убеждённостью Женьки в том, что Странник именно тот, за кого себя выдаёт. Он подвергал сомнению только правильность выводов, никоим образом не касаясь исходных посылок.       А вот Борьке… Борьке было легче предположить, что все странности, свидетелями которых они оказались, просто случайные совпадения, либо часть хитроумного плана. Поверить в человека, который, погибнув на войне (где он нашёл эту войну?), отправился бродить по свету, он как-то не мог. Или монетка с другим рисунком… Разве она может по-иному замкнуть контакты в обычном телефоне-автомате? На это и напирал его здравый смысл:       — Ловушка! Обман! — голосил он. — Ты знаешь, кто такие маньяки? Какого чёрта вас несёт в парк ночью? Погибнете! Что ты знаешь об этом Бренте? Какое справочное бюро, если телефон на углу вторую неделю не работает!!!       — А ведь и правда не работает, — подумал Борька. — Интересно, возможно ли подключиться к нерабочей линии?       Но Женька упрямо шёл вперёд, дрожа и озираясь, и Борька отмахнулся от внутреннего голоса.       — Авось удерём! — решил он. — Предупреждён, значит вооружён… Буду держать ухо востро…       Антошкин здравый смысл укоризненно нудил:       — О матери подумай, паразит…       Антошка виновато шмыгал носом и торопливо бежал дальше.       Мальчишки всё-таки не заблудились. Сказалось то, что в дневном парке они знали каждую тропку, и через полчаса они приблизились к Оврагу. До полуночи оставалось меньше двух часов.       Здесь стояла мёртвая тишина. Не шелестел ни один лист. Снова навалился страх, и даже материалист Борька подумал, что дело тут не в маньяке. Явно ощущалась какая-то чертовщина.       На подгибающихся ногах мальчишки вышли на знакомую тропинку. Они же её и протоптали этим летом. Люди обычно обходили овраг или пересекали его по мосту гораздо правее. По тропинке они медленно двинулись вперёд, прислушиваясь к отчаянному стуку своих сердец, поскольку никаких других звуков не было. Всё вокруг заливал удивительно ясный свет, похожий на лунный. Взглянув вверх, Борька не увидел луны и забеспокоился ещё сильнее:       — Ёлки зелёные, новолуние ведь… Нет луны… От чего светло?       В этом серебристом свете мальчишки увидели край Оврага и три отчётливых креста на самом обрыве, кресты блестели светлым металлом.       — Интересная символика, — сердито буркнул Борька.       — Ребята, это наши мечи, — дрогнувшим голосом выговорил Женька.       И это были первые слова, прозвучавшие с тех пор, как они скользнули сквозь дыру в ограде.       Ребята подошли к мечам и взялись за шершавые обтянутые кожей эфесы.       — А как мы собираемся спускаться? — тихо спросил Тошка.       — Ночью всё иначе, чем днём. Есть одна тропинка, — негромко сообщил кто-то за их спиной.       Мальчишки обернулись, едва не подпрыгнув от страха. Обернувшись, рыцари остолбенели. Прямо на тропинке, перегораживая последний путь отступления, сидел огромный серый волк. Сидел себе и улыбался зубастой пастью, рассматривая мальчишек.       — Ну, вы даёте, парни! — воскликнул волк, пасть его открывалась слишком уж широко, а закрывалась с отчётливым клацаньем. — Это вы, значит, весь лес вверх ногами поставили?!       Когда первый столбняк прошёл, Женька отметил про себя, что на самом деле не очень-то и страшно, скорее любопытно. Наверное, он просто устал бояться.       — Какой лес? Это же городской парк…       — Ну да, люди его так называют… Но это днём, а вы сейчас на ночной стороне этого места. Парк будет с рассветом, а сейчас это дремучий лес. Так значит, это вы бросили вызов Живущему в Овраге? Отменно, давненько среди людей не рождались рыцари! Весь лес только о вас и говорит, а я по такому поводу сослужу вам службу…       — Как это? — удивился Антошка.       — Очень просто — пойду с вами. Глядишь, советом подмогну.       И тогда мальчишки повернулись, сжали мечи покрепче и пошли к краю оврага.       Волк, совершенно бесшумно следовавший сзади, сообщил:       — Сейчас у оврага дно ниже. Можно спуститься и стоять. Только сверху будет лиственный свод, неба не увидать. Да ещё крапива там злая…       — Это ерунда, — шепнул Женька. Когда они вчетвером сделали первый шаг по склону, Женька спросил:       — А что там в Овраге?       — Гибель, — хмуро буркнул Волк, — злая гибель… Ваш друг привлёк к себе её внимание. Ну да ладно, решили бороться — значит поборемся…       И рыцари, сопровождаемые серым зверем, вошли под колючий душный свод.       — Самое главное, парни, — не дрожать и не бежать, иначе — амба, — шепнул волк.       Здесь в овраге было ещё светлее, хотя над головой нависал непроницаемый лиственный полог, укреплённый колючими ветвями. Появившись непонятно откуда, шагнул к ним высокий человек, одетый во всё серое, в опущенной руке он держал меч.       — Вы бросили мне вызов, и я пока не заявляю своих прав на странника по имени Брент. Время состояться тому, ради чего вы осмелились прийти сюда.       Мальчишки потрясённо молчали. Они ожидали увидеть чудовище, а перед ними стоял человек.       — Что же вы? Или ваша решимость ослабела? — язвительно поинтересовался Тот, Кто Живёт в Овраге.       — Это ты — смерть? — спросил Женька, делая шаг вперёд.       — Нам нападать на тебя втроём? — спросил Борька.       — Зачем же? Это будет не по-рыцарски. Вверьте свои жизни и жизнь Брента одному из вас, — отвечал человек.       На этом время бояться кончилось, настало время сражаться.       — Жребий, — твёрдо сказал Женька.       Он поднял с земли камешек, спрятал руки за спину, а потом вытянул перед собой сжатые кулаки:       — Кому выпадет камешек, тому и драться.       Волк и человек в сером молча наблюдали.       Борька решительно шагнул вперёд и прикоснулся к правой руке Женьки. Женька разжал кулак и показал другу пустую ладонь. Борька неохотно отступил, а Женька вновь спрятал руки за спину и вновь вытянул перед собой.       Антошка тоже выбрал правую руку и тоже ошибся. Женька отшвырнул камешек в сторону.       — Мне драться, друзья, — спокойно сказал он.       В тишине Оврага камешек должен был упасть со звуком горного обвала, но он упал бесшумно. Борька с Антошкой медленно отошли в сторону и встали рядом с Волком. Тот, Кто Живёт в Овраге бесстрастно рассматривал замершего против него щуплого мальчишку в пыльных шортах и мятой майке. Меч в руках мальчишки смотрелся нелепо.       Внезапно противник Женьки шагнул вперёд так стремительно, что мальчик не успел даже поднять меча, чтобы хотя бы попытаться отразить удар. Волк дёрнулся, но осел на задние лапы, остановленный властным взмахом руки Живущего в Овраге. Взмахом левой руки, потому что в правой руке у него был меч, нацеленный прямо в Женькино сердце. Женька, не отрываясь, смотрел ему в глаза, борясь с искушением посмотреть на клинок, чтобы успеть заметить, как он вонзится в его грудь.       Тот, Кто Живёт в Овраге снова поднял левую руку, и на мальчишек и Волка упал занавес молчания. Они видели, как шевелятся губы Живущего в Овраге и Женьки, но не слышали ни слова. А человек в сером меча не опускал, но и ударить не спешил.       — Чего ты ждёшь? — не выдержал Женька, — чтобы я заплакал? Я могу…       — Зачем ты пришёл? — глухо спросил Тот, Кто Живёт в Овраге, — На что рассчитывал? Ты же никогда не держал в руках меча? Глупец, мальчишка… Почему ты бросил камешек и протягивал друзьям пустые руки?       — Это я хотел спасти Брента. Все, что за это причитается — тоже только мне, не им… А что будет теперь с Борькой и Антошкой? — Женька не выдержал, глянул на клинок, нацеленный в его грудь, и сердце сжалось от ужаса.       — Обернись, — приказал Тот, Кто Живёт в Овраге.       Женька обернулся, подумав:       — В спину ударит.       Он увидел, что Волк, оскалившись, ощетинив шерсть, заслоняет собой рыцарей, а они неуклюже подняли мечи. Похоже, вся троица намеревалась предпринять атаку и попытаться отбить Женьку. Живущий в Овраге не ударил в спину, а сказал:       — Видишь, Волк готов отдать за них жизнь… Они останутся жить, теперь они не в моей власти.       Женьке стало ещё страшнее, потому что в этом «они останутся» читалось непроизнесённое «а ты — нет», но и какое-то неясное облегчение он испытал и попросил:       — Тогда убивай меня скорее, мне так страшно… Но я не хочу плакать, я — рыцарь.       Живущий в Овраге опустил меч и подошёл вплотную.       — Рыцарь, рыцарь… Ты пришёл спасать человека, собираясь для этого убивать.       — Мне сказали, что иного не дано, — оправдываясь, воскликнул Женька. — И в сказках так бывает. Но я, правда, не хочу, чтобы Брент умер. Он ни в чём не провинился.       — Глупый мальчишка, — вздохнул Тот, Кто Живёт в Овраге, — он привёл врагов в мирный город. Это стоило жизни чуть не сотне людей. Потом он предал своих и стал перебежчиком, взорвал своих бывших товарищей по оружию. Потом он единственный из всех осознанно ушёл в Странствие. Думаешь, он этого больше других заслуживал? Исключений не должно быть. Умирая — умирай. Он был просто врагом и предателем, теперь он станет вампиром, поддерживая своё посмертное существование чужими жизнями. Впрочем, думаю, ты меня не понимаешь. Ладно.       Мне не нужна жизнь Брента, но и отпустить его я не могу. Убивать тебя, дурака, совсем не хочу, а отпустить уже не имею права. Выход только один — ты должен убить меня, как и собирался. Давай, не мешкай.       Роли переменились, и Женька замер, не в силах произнести не слова.       — У тебя полчаса, — вздохнул Живущий в Овраге, — и не медли, мне тоже непросто. Решайся.       Легко сказать… Это вам не трёхголовым драконам головы отрубать. Перед Женькой стоял человек, немолодой человек с бесстрастным, усталым лицом, с ясными серыми глазами. Он стоял совершенно неподвижно и ждал удара. Он, кажется, не сомневался, что Женька сейчас убьёт его. Только не трясся в отличие от юного героя. Женьке стало больно и стыдно. Больно и стыдно от своей глупости и наивности, стыдно за тёмное прошлое Странника и за своё доверие. И всё-таки он чувствовал, что Брент заслуживает этого шанса, что зла в нём нет.       — Пощади Странника, — попросил Женька шёпотом. — Я не хочу никого убивать. Может справочное бюро ошиблось… Возьми мою жизнь… Пощади Брента.       — Ты и так мой. Но ты выбрал в третий раз и опять не ошибся. Ты не ударил безоружного, а сам смотрел в лицо Смерти, не опуская глаз. Ты назвал другом незнакомца. Ты был готов умереть за него. Ты трижды рыцарь, как и твои друзья. Посмотри, они готовы вступить в неравный бой ради тебя. Я научу тебя, как пройти это испытание.       Видишь ли, сегодня особая ночь. Поверь мне на слово, со мной не всегда легко договориться. А сегодня я помогу тебе. Но мне понадобится толика твоей крови и огонь. Не побоишься?       — Нет.       — И ещё ты должен будешь пообещать, что через год и три дня вернёшься сюда навестить меня. Это рискованно, но если ты не сможешь, то сделка будет считаться расторгнутой и Брент вернётся ко мне. Таковы правила.       — Я согласен!       — Тогда дай руку.       Живущий в Овраге взмахнул правой рукой, меча у него больше не было. Прямо между ними запылал небольшой костёр. Женька протянул через него левую руку. Тот, Кто Живёт в Овраге резко полоснул себя по правой ладони коротким кинжалом, незаметно возникшим в его руке, а Женьке рассёк левую ладошку, тот и пискнуть не успел. Потом он соединил свою кровоточащую ладонь и Женькину. Мальчишка почувствовал страшный холод и резкую боль, но в тот момент, когда он подумал, что больнее уже не станет, Тот, Кто Живёт в Овраге опустил их сцепленные руки прямо в огонь. И боль стала просто невообразимой. Женька всхлипнул и сдержал крик. А через секунду пламя исчезло.       Рыцари с бессильным страхом наблюдали за всем этим, не зная, как помочь.       Волк скалился.       Человек в сером ледяными пальцами провёл по Женькиной ладошке, и кровь и порез исчезли без следа.       — Я выполню твою просьбу. И помни, Женька, смерть — это не зло и не добро, смерть — это врата. Злом её делают люди, уходя и уводя до срока. А ты теперь мечен. Тебе предстоит много странных дел, но таков твой выбор. И цена жизни Странника. Теперь я могу тебе сказать, что это ещё цена жизни многих хороших людей. Ты молодец, мальчик. Помни, про наш уговор. А теперь, смотри.       Тишина отпустила рыцарей. Смерть очертила в воздухе прямоугольник и распахнула его ногой, словно дверь. От удара по открывшемуся помещению прошёл ледяной ветер. Женька сунулся сбоку и увидел их сараюшку. Брент, съёжившись, сидел в углу. Увидев Живущего в Овраге, он встал и спокойно произнёс:       — Иду…       Он пошёл навстречу своей смерти медленным шагом, но без колебания, однако, увидев Женьку, метнулся вперёд и вцепился Живущему в Овраге в рубашку:       — Не трогай их! Не смей!       — Псих! — Живущий в Овраге взял ледяными пальцами Странника за запястья, и его пальцы бессильно разжались. — Спасатель… Это им, мальчишкам-рыцарям, ты обязан жизнью. Не забывай об этом. Прощайте. Помни, Женя.       — Да, буду помнить.       И странный человек исчез.