Перебежчик

      Брент шагнул за угол, не оборачиваясь, не отводя взгляда от мальчишек. Оказавшись за углом, он немедленно развернулся, гадая, получилось у него что-нибудь или нет.       Мир вокруг изменился, это было очевидно, даже оборачиваться не стоило. Брент стоял на обочине широкой дороги. Ни одного здания до самого горизонта, колеи заросли аптечной ромашкой и подорожником, у его ног росли синие васильки. По обе стороны расстилалось бескрайней поле, засеянное чем-то вроде пшеницы. Среди колосьев мелькали алые маки и всё те же васильки. С безоблачного выцветше-голубого неба пригревало яркое летнее утреннее солнышко, среди травы неумолчно звенели кузнечики, где-то в поле тенькала пичужка. Кроме того, ощущалось огромное безлюдье, которое почему-то подавляло Брента. Он сел на небольшой камень, лежавший на обочине и задумался.       — Куда идти? Где искать тех, кого я должен найти? — размышлял Странник.       Ответов не было, вместо озарения, облегчения и понимания в голове гуляла какая-то муть, словно с похмелья или спросонья. Тогда Брент перестал ломать голову и просто помотал ею, надеясь разогнать лишний туман. И тут он почувствовал, что рядом кто-то есть. Брент резко поднял голову и замер от удивления. Напротив, внимательно разглядывая его слегка сощуренными глазами янтарного цвета, сидел молодой человек лет двадцати пяти на вид. Он был одет шутом, словно сошёл с исторической миниатюры, либо с иллюстрации к Шекспиру, с той только разницей, что пёстрый шутовской наряд был решён в необычной цветовой гамме — смешав в себе все оттенки серого и чёрного цветов. Лицо этого шута было худым и длинным. Резкие скулы, ехидный тонкогубый рот, длинный нос. Некрасивое лицо, неприятное. Красивыми были, пожалуй, только янтарные глаза под ровной линией тёмно-русых бровей. Из-под колпака с чёрными бубенцами выбивались короткие тёмно-русые волосы. Человек этот молчал, пока Брент его рассматривал, а потом произнёс:       — Здравствуй, Брент…       — Откуда ты меня знаешь?       — Служба у меня такая — всё про всех знать… Тебе ли не понимать? Ты тоже раньше был из тех, кто всё про всех знает…       Брент поморщился. Он не любил, когда ему напоминали о специфике его служебной деятельности даже в те полузабытые времена, когда чаще откликался на капитана, чем на Брента.       — Ну ладно, здравствуй. Чему обязан?       — Я — Тёмный шут. Можно просто Шут, — отозвался человек.       — И что тебе нужно? — нелюбезно осведомился Брент.       — Ты думаешь, всё так просто? Пустили тебя на Дорогу, тут-то ты и развернёшься? Отнюдь. Не хочу тебя пугать, но впереди тебя ждёт немало испытаний, к тому же нельзя исключить, что ты просто сменял шило на мыло и теперь никогда не сможешь покинуть Дорогу.       — Да пошёл ты! Провидец хренов! — окрысился Брент.       — Вот тебе и первое испытание… — Шут совершенно не обратил внимания на грубость. — В этой Дороге я твой спутник, заметь, неразлучный. Скажешь спасибо, если я не буду всё время держать тебя за руку…       — Я избавлюсь от тебя, — угрюмо пообещал Брент.       — Ну-ну, попробуй, — усмехнулся Шут. — У тебя слишком высокая миссия, чтобы пытаться менять правила игры, в коей ты ни черта не смыслишь, из-за первого же приставалы.       Брент молчал, обдумывая слова Шута и свои перспективы. Шут был ему несимпатичен.       — Куда пойти изволишь? — не унимался шут. — Направо? Налево? А, может быть, предпочитаешь вернуться?       Шут взмахнул рукой, и Бренту привиделась улица, по которой к трамвайной остановке бегут трое рыцарей. Сделай шаг и догоняй…       Брент молча встал, тряхнув ещё раз головой, прогнал наваждение и ничего не сказал. Он пошёл вперёд, положившись на чувство направления, сохранившееся у него после поворота с улицы на дорогу.       Шут пристроился сзади, но молчал недолго.       — А как ты собираешься идти без воды и еды, Странник?       — А не твоё собачье дело.       Зашуршали ленты шутовского наряда, видно, его спутник пожимал плечами. Брент оборачиваться не стал, шагал вперёд в темпе марш-броска, просчитывая мысленно разные комбинации. Небольшой рюкзак Брент всегда забирал с собой, уходя из дома рыцарей, поскольку запоров там не водилось. Так что у Брента было и оружие, и фляга, и немного хлеба. Но фляга была пуста. Значит, надо отыскать источник. А дальше будет видно…       И Брент шёл вперёд уверенным скорым шагом, Шут, к его большому разочарованию от него не отставал, но помалкивал… Солнце стало садиться, темнело. А когда наступила ночь, оказалось, что дорога вполне различима, так что Брент не стал останавливаться. Усталости он совсем не ощущал. Уже под утро Брент прилёг на обочине, завернувшись в плащ, и немедленно уснул. Едва открыв глаза, он увидел Шута, который его бесцеремонно рассматривал. Досадливо отвернувшись, Брент начал осматриваться, но вокруг всё осталось по-прежнему. И Брент пошёл дальше. А к концу следующего дня, когда Брента уже начала донимать жажда, впереди показалась речушка. Брент умылся, укрывшись под мостом, вволю напился, наполнил флягу, набрал немного малины на другом берегу и вошёл в лес, сменивший бескрайнее поле.       Так началась Дорога Брента.       На следующий день он проходил каким-то посёлком, где взялся починить забор, и был за это накормлен, да ещё получил с собой буханку хлеба.       Дорога периодически менялась, то шла безлюдными и очень странными местами, то через обычные посёлки, где Бренту находилось временное пристанище, работа, еда, на Дороге не без добрых людей…       Но время шло, просто мчалось, как безумное, минуло лето, промелькнула осень, промчалась зима и весна, и снова пришло лето, а невыносимый Шут оставался единственным спутником Брента. Всё труднее было верить в возможность возвращения.       Как-то под вечер Шут особенно донимал Брента философскими рассуждениями. Дескать, играть со смертью в догонялки Брент умеет просто отменно, плутает между мирами непревзойдённо, но для успеха этого безнадёжного мероприятия необходимо нечто большее, чего Бренту никак не постичь, пока он не остановится и не задумается. А думать он не желает, предпочитает полагаться на наития. Брент стискивал зубы и старался не обращать на Шута внимания. Наступила ночь, взошла луна, и Брент продолжал идти. Сейчас Дорогу окружали невысокие холмы, Брент шёл по обочине среди густого разнотравья, вдыхая запахи разогретых за день трав. Дорога пошла под уклон, и вскоре странник разглядел впереди тёмную полосу густого кустарника. Нырнув в кусты, дорога вышла к деревянному мостику. Слева у самой воды горел небольшой костерок, возле которого сидел, сгорбившись, человек, закутанный в плащ и надвинувший зюйдвестку на самый нос. Поблизости от костра лежала перевёрнутая лодка.       — Эй! — крикнул Брент, — что это за река?       — Лета, — глухим безжизненным голосом отвечал сидящий, по голосу было понятно, что он не молод.       Брент невольно вздрогнул, и Шут неприятно хихикнул у него за спиной.       — А вы — Харон? — неуверенно спросил Брент.       Сидящий у костра рассмеялся сухим трескучим смехом похожим на кашель:       — Да нет, прохожий, не Харон… Я тут так просто, рыбку ловлю.       Он умолк, а Брент, движимый непонятной надеждой, спрыгнул на песок, подошёл к костру и тронул плечо собеседника. Тот поднял голову, и когда слабый свет костра осветил его черты, Брент произнёс:       Дед… Здравствуй, Ван Соот…       Дед нахмурился, припоминая, потом также безжизненно отозвался:       — А, перебежчик… Вот, где встретились… Ну, здравствуй, как тебя там, Брент что ли?       Брент отшатнулся. «Перебежчик» — проклятое клеймо, ничем его не сотрёшь. Предатель… «За каким чёртом я тащусь в этот Кеттари? Кому я там нужен?»       — Вернёшься? — беззвучно шевельнулись губы Шута.       И сквозь речной склон проступили очертания Женькиного двора, Женька стоит на своём крыльце и смотрит, кажется, прямо Бренту в глаза. «Они бы были рады мне», — промелькнуло в голове у Брента. Но он не мог забыть, что обязан попытаться найти путь в Кеттари для тех, кого там ждут, раз знает Дорогу.       — Нет, — Брент покачал головой, — не вернусь…       — Ван Соот, — сделав над собой это усилие, он снова окликнул Деда, — нам пора идти…       — Куда?       — В Кеттари. Домой, — всё ещё ровным, хотя и напряжённым от злости голосом отвечал Брент.       Дед вскочил, и заорал:       — Ты шутки шутить со мной вздумал!!!       — Остынь, — теперь Брент тоже кричал, — я знаю дорогу в Кеттари! Ты хочешь вернуться или предпочитаешь остаться на этом берегу, пугая тоскливым видом прохожих?       Дед немного притих и отвечал:       — Конечно, хочу вернуться, но как это сделать?       — Мы пойдём по Дороге — великому межзвёздному пути. Она может вывести в любое место, — Брент тоже взял себя в руки.       — Тогда — веди… А идти нам долго?       — Не знаю, Ван Соот, может быть, годы…       — А у нас дома, сколько времени пройдёт?       — Не знаю, но полагаю, что намного меньше…       — Тогда идём, чем скорее мы доберёмся, тем лучше…       Вдвоём идти стало веселее, Шут надоедал куда меньше, Дорога и вовсе замелькала калейдоскопом. Правда, Брент с удивлением обнаружил, что лишился странного умения шагать по двадцать часов без отдыха. Дед-то оказался изрядным ходоком, Брент неизменно выдыхался первым. А время неслось всё быстрее, и по-прежнему не касалось троих странствующих.       Однажды после трёх суток пути по странному мосту сквозь прошитое звёздными искрами пространство они вышли к какому-то посёлку и встретили на окраине печальную женщину и её невесёлого спутника. Брент подошёл к ним и спросил дорогу до Кеттари. Грустная парочка пути в Кеттари не знала, но и Белла, так звали женщину, и Виктор, так звали мужчину, всё бы на свете отдали лишь бы туда вернуться.       Теперь их стало пятеро, считая Шута, перевоплотившегося из невыносимой язвы в молчаливую тень Брента.       Брент поделился со спутниками своим пониманием сущности Дороги и перспектив небольшого отряда, оставив при себе лишь собственные сомнения и тревоги. Его спутникам сомнения были неведомы, а Шут помалкивал.       И вот они шли. Стратегия пути, после этой встречи, была выработана раз и навсегда. Во всяком населённом пункте, а то и в полном безлюдье, под луной и звёздами, солнцем и хороводами неизвестных планет, везде, где они проходили, кеттарийцы громко беседовали о своём городе. Вспоминали разные истории, рассказывали о любимых улицах и книжных магазинах, о славных кафе и милых забегаловках. А ещё они спрашивали дорогу до Кеттари. У любого, кто встречался им по пути. Эти расспросы и разговоры давали отменный результат. То в одном, то в другом городке или посёлке встречались люди, у которых при слове Кеттари загорались глаза, которые бросали всё и присоединялись к путникам.       И чем больше людей становилось в этом странном отряде, тем тяжелее приходилось Бренту. Всё руководство уже давно взяли на себя Виктор и Дед. Именно они заботились о том, чтобы всем досталось еды, подыскивали место для ночлега, следили, чтобы никто не отстал. Они стали вдохновителями, организаторами и хранителями маленького отряда. Всё держалось на их плечах. Вновь обретённым людям теперь уже нелегко было бы представить, что сама идея о том, что возвращение возможно, принадлежит невыразимо измотанному человеку средних лет, который еле плетётся, спотыкаясь и отставая, и всегда всех задерживает.       Все в отряде друг друга знали, либо ещё из Кеттари, либо познакомились в Дороге, не было секретом и имя отстающего, все знали, что его зовут Брент. Но почти никто в отряде не знал, что именно Брент положил начало их путешествию. Молчаливый балласт маленького отряда кроме измученного вида был примечателен своим странным спутником. С Брентом всегда ходил молодой человек, обряженный шутом, он и откликался на прозвище Шут. Этот тоже был крайне молчалив, только вечерами, когда Бренту становилось совсем скверно, он садился рядом с ним и рассказывал ему странные истории непохожие ни на сказки, ни на были.       Брент почти не воспринимал то, что происходило вокруг. Он лишь понимал, что они идут, что это необходимо и правильно. Он переставлял ноги, мысленно считая шаги, или лежал без сна в полузабытьи, прислушиваясь к тихому журчанию речи, смысла которой он не понимал. Голос Шута успокаивал его своим ритмом, интонациями, как животное. Единственное, что Брент видел и запоминал, лица новых людей, присоединяющихся к тем, кто шёл в Кеттари. Почему-то он был должен увидеть и запомнить каждого.       Брент всё меньше ощущал себя человеком, ему казалось, что он катится по Дороге, словно путеводный клубочек из сказки. Дорога тянется, клубочек разматывается. И это не страшно, это правильно, только больно разматываться и ложиться тоненькой ниточкой под ноги. Но скоро всё кончится, ведь клубок всё меньше и меньше.       И снова лица, лица, лица…       Молодая девушка в потрёпанной форме курсанта мореходки, уныло глядящая в кружку с пивом.       Грустная женщина в белом переднике, торопливо разносящая тяжёлые подносы, на которых теснятся кружки и глубокие миски с горячей похлёбкой.       Маленькая актёрская труппа, которая на обочине Дороги, без декораций, костюмов и музыки разыгрывает какую-то пьесу.       Полный седеющий мужчина, колдующий над котлом каши посреди какого-то табора.       Парень лет пятнадцати со скрипкой.       Несколько матросов в изодранных тельняшках.       Лица, лица, лица…       Хмурый мужчина с очень тёмными волосами с совершенно седыми висками, который учит десяток подростков фехтованию.       А второй мужчина с золотисто-русыми волосами сидит в проёме окна библиотеки, читает вслух кому-то, кто находится внутри, а завидев их отряд, с коротким возгласом восторга вываливается в окно, оставляет на подоконнике книгу и, спотыкаясь, бежит обниматься с какой-то светлоголовой девчонкой с длинными косами.       Крупная дама на небольшой площади учит молодых людей и девушек какому-то сложному танцу, напевая такие слова:       «А сейчас пойдём вперёд, и теперь пойдём спиной, и опять пойдём вперёд, и опять пойдём спиной. Друг к другу, друг от друга, даму переставить, друг к другу, друг от друга, даму под рукой».       Дамы и кавалеры путаются, спотыкаются и смеются. Но стоит их танцмейстеру увидеть Деда, возглавляющего отряд, как она со слезами бежит к нему навстречу.       Лица, лица, лица…       А потом Брент вдруг почувствовал, что ниточка, идущая от его сердца, оборвалась, и осел в сухую низкую траву у обочины дороги. Он успел ещё ощутить, что Шут подхватил его голову, успел подумать, что мелкие жёлтые колоски ужасно щекочут руки. Он давно сбросил свою военную куртку, она слишком душила, закатал рукава и расстегнул ворот, но дышать всё равно было трудно. Брент с трудом открыл глаза и увидел, что Дед бежит к выросшему на горизонте маяку. А остальные неуверенно топчутся на месте, но многие начинают бежать следом за Ван Соотом. Потому что не узнать волшебный Кеттарийский маяк невозможно.       — У нас получилось… — выдохнул Брент и закрыл глаза. Его губы чуть тронула улыбка, но потом исчезла. Дыхание стало почти неслышным.       Шут смотрел вслед уходящим людям.       — Как вы можете? — чуть слышно произнёс он. — Неужели вы даже не обернётесь? Неужели никто из вас не понял, что это Брент вас вывел, потратив на это себя всего? Вы же кеттарийцы, неужели вам тоже неведома благодарность?       Кажется, его услышали.       Ну или просто кто-то почувствовал неладное. Обернулась Белла, которая была одним из первых спутников Брента и Шута. Быстро вернулась и опустилась рядом с Брентом на колени.       — Что случилось?       Шут, не поднимая глаз, ответил:       — Он вас выводил. И теперь у него больше нет сил.       — И что же делать?       — Не знаю, — вздохнул Шут. — Я знал, как помогать ему выполнить эту задачу. Но я не знаю, что делать теперь. Одно радует, он успел увидеть, что у него получилось.