Когда рухнет небо

С утра я всегда прихожу в школу как можно раньше, когда еще почти никого нет. Не люблю привлекать лишнее внимание. Зайдя в открытый кабинет, я обнаружил, что меня опередили: в классе, перелистывая какую-то книгу, уже сидел новенький. – О, привет! – заметил он мое присутствие. – Привет, – буркнул я, опуская глаза и проходя к своему месту. Он проследил за мной взглядом и отложил книгу. Вдруг он подхватил свои вещи и направился ко мне. – А ты не возражаешь, если я с тобой сяду? – спросил он, кивнув на свободное место рядом со мной. Я ошалело посмотрел на него. Со мной? Когда тут полно свободных мест? О, парень, ты будешь расплачиваться за это решение. Во мне боролись две мысли: послать его подальше или уступить и посмотреть, что будет.  Рассмотрев мое сипящее дыхание, как согласие, он плюхнулся рядом. – Я Марк. Может, расскажешь, что тут у вас и как? – оперев подбородок на ладонь начал он, – вчера так ни с кем и не успел познакомиться. Не хочется стать белой вороной. Знаешь, я всегда как-то чувствую людей, родственные души. Мы с тобой тоже чем-то похожи. Тебя как зовут? А не пошел бы ты к черту? Я засопел еще усиленнее. Меня к такому не готовили. В этот момент, прервав наш односторонний диалог, заливисто смеясь, завалилась компания одноклассников. Высокий парень в черном пиджаке, который шел первым, выдав несколько комментариев, видимо, насчет своей прошлой шутки, вдруг заметил, что класс уже обитаем. Алекс. – О, чувак, ты, вроде вчера перевелся, да? – сказал он моему соседу, – иди лучше к нам, там небезопасно, этот тип может выследить тебя и прийти ночью вырезать все органы. Его компашка одобрительно хохотнула. Я зыркнул на них и крепко сжал губы. Уж поверь, пошутишь так еще раз, и ты станешь первым в моем списке. – Оу, напугали. Привет, ребят, – мой вынужденный сосед сконфуженно улыбнулся, потом, видимо вспомнив, что с утра пообещал себе не тушеваться и держаться уверенно, вновь подхватил свои вещи и пересел на передние столы. Людская масса, увидев, что вожак принял в шайку нового члена, принялась заваливать его вопросами. Я ликовал. Мне удалось остаться тенью.

***

Впервые за долгое время я опаздывал на урок. На перерыве я задержался, разглядывая выставку рисунков младшеклассников и удивляясь тому, насколько искренне дети верят в то, о чем рисуют. Выставка называлась «Мечты, мечты…». На некоторых рисунках дети изображали себя супергероями с развивающимися плащами. Кто-то верхом на слоне. А кто-то нарисовал себя исследователем космоса, обнимающим зеленых инопланетян с выпученными глазами, как у игрушки-антистресса. В детстве нам говорят, что надо верить в свою мечту и она обязательно сбудется. Но хотел бы я увидеть лица этих детей, большинство из которых никогда не получит то, о чем мечтает. Залетев в спортивный зал, я встал в конце колонны, запихивая слишком длинные шнурки в кроссовки. Физрук проводил меня незаинтересованным взглядом и продолжил рассказывать ход урока. – … А в конце мы поиграем в вышибалы! Черт… Едва успевая за бегущей колонной, я заметил, что новичок бодро бежал в начале, следом за Алексом. Видимо, он уже успел хорошо устроиться. Удивительно, что некоторым удается сделать это за день, а кому-то не удается и за десять лет. Резко раздался свисток, и колонна затормозила, так что я едва не врезался в миниатюрную одноклассницу, бежавшую передо мной. – Аккуратнее надо, а если бы сбил своей тушей?! На это я только закатил глаза и отвел взгляд в сторону. Раздался сигнал разбиться на две команды. Я просто присоединился к той, к которой стоял ближе. И, видимо, очень зря. В противоположной команде оказалась шайка Алекса. Физрук, кинув ему мячик и сказав, чтобы мы развлекались, ушел в свою каморку. В этой игре смысл заключался в том, чтобы тебя как можно дольше не выбивали мячом. Я же разрывался между двумя желаниями: как можно быстрее выбыть из игры, и в тоже время ужасно не хотел, чтобы ко мне прикасался этот смертоносный снаряд. Сначала, мне даже удавалось неплохо уворачиваться. Но потом игроков оставалось все меньше, а дыхание соперников все тяжелее, и они все с большей силой и остервенением кидали мяч. Сам я тоже уже ужасно запыхался и ждал только одного: окончания урока. В один момент я поймал на себе глаза Алекса, сияющие недобрым блеском. Я понял, что он явно выбрал меня своей жертвой. В другой обстановке я бы это ему так не оставил, обязательно отстояв свою потоптанную и разбитую, но все же, честь. Но физическая подготовка никогда не была моей сильной стороной. Шайка уловила его план и мячи полетели в меня с удвоенной силой. Новичок, явно колеблясь, последовал их примеру. Это была уже не просто игра. Это была травля. И единственной их задачей было причинить мне боль. Остальные игроки из моей команды просто стояли по углам площадки, наблюдая за развернувшейся сценой. Кто-то, ради приличия, начал кричать мне что-то подбадривающее, явно не надеясь, что мне это как-то поможет. В этот момент, когда я уже потерял надежду выйти из этой игры не покалеченным, прозвенел звонок. Все, сразу же забыв про игру, ломанулись в раздевалки. Я поспешил следом. И, в общей суматохе, когда я почти дошел до дверей, вдруг меня почти сбил с ног сильный и преднамеренный удар мячом. От неожиданности я запнулся и растянулся на полу, ударившись носом о порог зала. Из глаз брызнули слезы. Перескочив через меня и стараясь выглядеть непричастно, шайка затерялась в толпе проходящих учеников. Я приложил ладонь к носу. На пальцах остался красный след.

***

На сегодняшнюю ночь у меня были большие планы. Еще вчера мне пришла мысль. Даже не мысль, а приказ. Как пузырь с воздухом, она всплыла из недр моей головы. Когда у меня такое случалось, я понимал, что лучше не задавать вопросов: просто иди и делай. Около трех ночи я вышел из дома, кинув в рюкзак два баллончика с черной и красной краской. Хорошо, что у мамы сегодня ночное дежурство в магазине, и мне не пришлось ничего выдумывать и изворачиваться, как уйти из дома. На улице моросил мелкий сентябрьский дождь. От изредка мигающих фонарей на черной мокрой дороге лежали бурые тени. В лужицах покачивались засохшие листья. Натянув поглубже капюшон ветровки, я пошел вдоль дороги в поисках подходящего места. Честно говоря, я не знал, зачем это делаю. Но это было как наваждение, как одержимость. Казалось, что если я не выполню то, что высветилось в моих мыслях, случится что-то непоправимое. Мои глухие шаги эхом следовали за мной в полумраке. Я шел по пустынной улице. Разошедшийся ледяной дождь хлестал по щекам. Но я знал, что не должен останавливаться. Если остановлюсь, отвлекусь, вернусь обратно, упущу что-то важное. Что-то, что поможет мне в будущем. Что даст мне надежду и силу идти вперед. Но пока оставалось только добраться до места. Куртка промокла и отяжелела. В кроссовках хлюпала вода. Но я все еще не сожалел о своем решении. Дождь мне никогда не доставлял дискомфорта. Я обожал дождь. У дождя есть очень много эмоций. Каждый раз у него разный характер. Он очень многое может рассказать. Своими каплями он делился со мной переживаниями, своими мыслями. Он отдавал их мне без остатка, пронизывая насквозь мое замершее тело и душу. Наконец, я подошел к кирпичной стене, которая уже начинала осыпаться. Подумав, что это самое подходящее место, я выложил из рюкзака краску и не задумываясь начал выводить буквы. ОПУСТОШЕНИЕ, ОПУЩЕНИЕ, ОРИЕНТИРЫ. Я сам не очень понимал, что это все означало. Но рука решительно выводила слова и я подумал, что буду размышлять об этом позже. Закончив с последним словом, я схватился за второй баллончик и стал добавлять картинку. Получалось подобие птицы. Краска текла по стене, создавая иллюзию того, что птица истекает кровью. Снизу и сверху я прочертил по две черные линии, которые смешались с дождем и растеклись по кирпичу, создавая подобие клетки. На остальные линии краски не хватило. Из-за этого казалось, что я заточил птицу, но дверцу оставил открытой. Выбор, оставаться там или улететь, оставался за ней. Скидав краску обратно в рюкзак, я поспешил обратно. Мои руки и одежда были перепачканы в брызгах летевшей краски, поэтому казалось, что я покидал место убийства.