Когда рухнет небо

Отскаблив себя от асфальта, я пополз в сторону дома. Мне было уже не так больно, но очень паршиво на душе. Я прокручивал в мыслях сегодняшний день. Насколько же глупо все складывалось. Глупо и неправильно. Внезапно я остановился посреди улицы. Мне пришла самая неуместная к моим обстоятельствам мысль: я забыл сдать сочинение. Никак нельзя не сдавать сочинение. Все должны его сдать! Литература была таким предметом, к которому ну никак нельзя было относиться безответственно. Потому что даже если казалось, что литераторша, которая к тому же была нашим классным руководителем, просто мирный божеский цветочек, на самом деле могла устроить такую «счастливую» жизнь, завалив еще прочей работой, помимо домашки. Так, несчастная Кристина, которая задержала на неделю сдачу эссе, «чисто в воспитательных целях» потом еще две недели драила кабинет и проверяла тетради у параллели младших классов. Только этого мне еще не хватало. С кряхтением уставшего старика, я поплелся обратно.  Соврав, что оставил в классе пакет со сменной формой, я выпросил у неодобрительно посмотревшей на меня вахтерши ключ и поднялся обратно в кабинет. В конце класса было приоткрыто окно, было слышно, что недалеко проехала с характерной сиреной машина скорой помощи. Жалюзи покачивались от порывов ветра, а на учительском столе лежала стройная стопочка тетрадей. Я хотел было оставить свою работу и уйти, но что-то дернуло меня просмотреть всю стопку. Тут были даже тетради Алекса и его шайки. Видимо, успели предусмотрительно передать кому-то, когда трагично покидали прибежище знаний. Внезапно мне захотелось сделать что-то, о чем я пожалею. Чтобы горькие крошки раскаяния осели на языке. Не давая себе времени на дальнейшие размышления, я запихнул всю стопку тетрадей в рюкзак, с которого еще капала грязь. Я шел вниз по улице. Кровь в висках усиленно пульсировала, предвкушая выполнение моей задуманной подлости. Там, за дорогой был небольшой лесок, куда я любил ходить, чтобы побыть в подальше от городского шума, в компании журчащего ручья и вечно невидимой кукушки, спрятавшейся в ветвях.   Пройдя через неглубокий овраг, я поднялся на поляну. Там было место, где местные грибники любили разводить костер. Достав тетради, наши сочинения, я замешкался. А, какая разница? Все равно уже слишком поздно. Устрою похороны счастью. Я разжег небольшой костер из сухих веток, валявшихся рядом, и выбрал первую жертву. О, ну конечно же, это будет Алекс. Я открыл тетрадку и, пробежав глазами по его работе, удивился, насколько хорошо она была написана. Конечно, я знал, что он неглуп, но не думал, что она будет настолько хороша. «…когда мы осмыслим свою роль на земле, пусть самую скромную и незаметную, тогда лишь мы будем счастливы" – писал Антуан де Сент-Экзюпери. И я счастлив тем, что делаю все, чтобы прийти к своей мечте. Мой дедушка был врачом, и я мечтаю продолжить его дело. Сейчас я хожу на дополнительные курсы, чтобы поступить в престижный университет. Я усердно тружусь и знаю, что дальше придется стараться еще сильнее, но уверен, что медицина действительно то, что принесет мне радость. Сейчас моего дедушки уже нет с нами, но я уверен, что он бы мной гордился. И сейчас, я счастлив жить настоящим, жить будущим. Жить и осознавать, что впереди меня ждет еще много прекрасных свершений». Внутри неприятно закололо. Зависть. Знаешь, каково ощущать, что ты заранее проиграл эту жизнь? И больше попыток у тебя нет. Меня нигде ничего не ждет, потому что я не смогу ничем заниматься. Потому что я не знаю, чем хотел бы заниматься. И в любом случае, куда бы я ни направился, я буду ненавидеть все, что делаю. Пытаясь отогнать неприятные мысли, я кинул работу в огонь.  Листок съежился и зашипел от боли, пожираемый пламенем. Теперь уже нельзя останавливаться. Я просматривал работы одну за другой, подкармливая костер. В конце стопки мне попалась работа Софи, девчонки, которая бежала передо мной на физкультуре. Она писала что-то про принятие божественного блага. «Что за бред», – сказал я вслух, сразу же кидая работу в костер. Листок разлетелся красными искрами. Наконец осталась одна работа. Я посмотрел на подпись. Марк. Новичок? Должно быть, он. Я так и не смог запомнить его имя. Не скажу, что мне было действительно интересно, о чем он писал, но здесь сыграло странное чувство благодарности, за то, что он не выдал меня и пытался поговорить со мной, как с нормальным человеком. Не помню, когда в последний раз такое происходило. «Я счастлив тогда, когда счастливы мои родные. Когда мама улыбалась, она казалась мне самым красивым человеком в мире. Казалось, что в ее глазах поселилось солнце. Когда отец находил смешной анекдот в газете и приходил показать его мне. И даже если мне он не казался настолько смешным, мне просто нравилось смотреть, как он по ролям зачитывал его, одной рукой держа газету, а другой наматывая усы на палец. Или когда по выходным мы всей семьей выходили в парк. Сейчас такого уже не происходит. Но тем ценнее для меня эти моменты. И только сейчас я понимаю, что это было настоящее счастье…». Пока я читал это, мне казалось, что я подсмотрел в замочную скважину чужой жизни. Эта работа явно не предназначалась для моих глаз. «Сейчас такого уже не происходит». Хотелось бы мне узнать, что произошло. Но я явно последний человек, с которым будут таким делиться. Меня захватило удушающее чувство пустоты и обреченности. Есть ли в мире незаменимые? Для кого-то да. Но если я просто исчезну, будет даже незаметно. Словно использовали самый мощный пятновыводитель, не оставляющий следов, который истосковался по моим облитым акрилом и грязью джинсам. Может и хорошо не оставлять следов. Только пустую комнату, ненужную одежду в шкафу и пару размытых воспоминаний. Даже забавно, насколько сейчас ограничен мой мирок. Я кинул работу новичка к остальным и смотрел, как догорают частицы чужого счастья.