Когда рухнет небо

На небе есть огромный ковш, его закрыли облака,

Они уйдут, я подожду. *

У меня есть такое свойство памяти, запоминать совершенно не то, что нужно. Например, своего детства я не помню, только изредка всплывающие цветными фотокарточками пятна прошлого. Помню, как гулял по полю, а надо мной небо собиралось грозовыми тучами. Как я там оказался? Кто отпустил пятилетнего ребенка одного в поле? Или помню, как вытаскивал камни из пруда и пытался поймать руками головастиков. Пожарную машину во дворе. Забытый кем-то резиновый полосатый мяч. Мертвую кошку, размазанную по дороге. А еще помню, как ехал на велосипеде и меня сбил автомобиль с какой-то семьей, которая была настолько занята разборками между собой, что не заметила, как я выехал на дорогу. Когда моя голова столкнулась с асфальтом, их крики стали еще громче. Но они не стали даже выходить из машины. Потом, когда шум в голове немного затих, я поднялся, сел на велосипед, и продолжил ехать, куда хотел. Хоть убей, не вспомню, куда направлялся. Зато помню, что это был июнь и асфальт был настолько горячий, что мне показалось, что мое тело окунулось в раскаленную лаву. Еще был ужасно забавный случай, когда дети из двора заперли меня на чердаке на всю ночь… и я выдумал себе дружелюбное привидение. Оно рассказывало мне сказки и обещало научить летать. Еще помню, как был убежден, что вскоре умру. Я искал тайные знаки в ветвях деревьев, перед сном повторял бредовые слова по типу «желтый гиппопотам», и при выходе из дома обязательно открывал и закрывал дверь три раза. Я был убежден, что если не сделаю чего-то, то за моим плечом появится мрачная сущность, которая убьет меня. Я даже не знал, что такое смерть, и никогда не видел мертвецов, но эта идея поглотила меня. Мне всегда было легко что-либо внушить. Узнав о чем-то, я всегда загорался этим, и оно не отпускало меня до момента, пока я не находил что-то более увлекательное. У меня была живая фантазия. Я представлял различных существ, подземные города и мистических животных. Придумывал разные истории. Сейчас я бы очень хотел поговорить с собой маленьким. Сейчас от моей фантазии не осталось ничего. И, кажется, я стал самым неинтересным человеком в мире. Меня ничего не увлекает, и все еще не знаю «кем хочу стать, когда вырасту». Но единственное, любовь к мрачным местам меня так и не покинула. Может, поэтому я так люблю гулять по ночам. Сегодня у мамы снова было ночное дежурство, а мне очень хотелось немного успокоиться после всего, что я натворил. Я смотрел на кирпичную стену, чувствуя страх чистого листа. Тряхнув баллончиками, я закрыл глаза. Вперед. Рука сама начала выводить буквы: Р А З Р У Ш Е Н И Е. Рядом со словом оставалось еще место, поэтому я решил добавить картинку. Краска мелкими каплями летела мне на лицо, одежду и голые руки. Стоял тяжелый запах акрила, я закашлялся и поспешил поскорее закончить. Отойдя, я глянул на свое творение. На стене красовался человечек, скидывающий другого с обрыва. Картинка получилась довольно схематичной, но я был доволен. Внезапно в темноте раздались шаги. Я резко обернулся, баллончик с краской выпал из руки и с грохотом покатился по асфальту, скатившись в ближайшую лужу. Недалеко от меня под фонарем стояла фигура. Я замер, и меня стало колотить. Я не знал, как реагировать. Возможно, сейчас меня побьют. Или посадят за вандализм. За вандализм сажают? Или выписывают штраф? О, меня в любом случае посадят, у меня совершенно нет с собой денег на выплату штрафа. Непредумышленное нанесение физических повреждений и вандализм. Какой сегодня прекрасный день! Я начал сотрясаться от нервного смеха. Фигура наконец решила выйти из-под фонаря. – Красиво получается. – Что? – Рисунок красивый. Он подошел ближе, разглядывая мои потекшие кривые линии. – Слушай, я же тебя знаю, мы же теперь учимся вместе! –воскликнул он. Передо мной стоял новичок. Макс? Или как-то похоже. На его правом плече висел рюкзак, который противно позвякивал брелоком со значком какой-то музыкальной группы, а на голове была черная вельветовая кепка с самодельной нашивкой «peace». Он молчал, ожидая от меня какой-то реакции. Но я просто в ступоре смотрел на него. Он почесал щеку, видимо уже не очень радуясь, что натолкнулся на меня и завел этот разговор. - Кстати, как тебя все-таки зовут? Не слышал, чтобы к тебе обращались по имени. Действительно, кому было обращаться ко мне по имени? – Фил. – Забавно. – Он улыбнулся одной стороной рта, но продолжать не стал.  А я так и не понял, что было забавного в моем имени. Повисло молчание. – А меня Марк зовут. Я уже представлялся, но, может, ты забыл. – Он снова ухмыльнулся. Я вспомнил про сочинения, которые я сжег несколько часов назад, и мне стало ужасно неловко и мерзко за содеянное. – Я, пожалуй, пойду, – я начал подбирать краски, желая поскорее отсюда исчезнуть. Не хватало еще проговориться ему. Он наклонился, поднимая баллончик, укатившийся в лужу и передавая его мне. Оказавшись ближе, я увидел, что у него по скуле разползся свежий синяк. – Что с тобой случилось?  Он отвернулся, натягивая кепку ниже на глаза. – Мне, наверное, тоже пора. Приятно было встретиться, Фил. – Бросил он, разворачиваясь и устремляясь в том направлении, откуда пришел. Вскоре, он растворился во мраке. Эта встреча оставила неприятный осадок. Мне было противно от самого себя. Наверное, мне не стоило лезть в чужие дела. Но само его появление казалось мне странным и неуместным. Я был уверен, что это не тот человек, которого можешь встретить на улице в три часа ночи. Он тот, кто, доделав домашнее задание, читает Толкина перед сном. Хотя, что я о нем знаю? Следующим утром я проснулся с ужасной головной болью. Возможно, от моей погодной зависимости, а может от того, что я очень мало спал. Уснул я только под утро. Всю оставшуюся ночь зелеными зайцами в голове скакали самые неподходящие мысли.