Когда рухнет небо

Bigmouth strikes again

And I've got no right to take my place

With the human race*

Дойдя до учебного заведения, в толпе учеников я разглядел Марка, заходившего в школу, и специально притормозил, пропуская нескольких ребят вперед, чтобы он не смог меня заметить. Меня напрягала сама возможность каких-либо контактов. Когда встречаешь кого-то, надо сразу решать, как будешь от него избавляться. Мне не нужно чье-либо внимание. Мне не нужно чье-то присутствие. Потому что только так может быть по-настоящему комфортно, так можно быть собой, не подстраиваясь ни под кого. Никому не льстить, говоря, что ему  очень идет новый шарф, в котором на самом деле не видишь ничего особенного и достойного, чтобы на этом заострять внимание, слушать о взаимоотношениях этого человека с его знакомыми, до которых тебе нет никакого дела, и, возможно, принимать его приглашения пойти куда-то, где тебе тоже придется сочинять кучу причин, чтобы поскорее уйти и продолжить проводить свои часы в комнате с закрытой дверью и спертым воздухом, думая, как занять время, но с нескрываемой радостью наслаждаться своей компанией и привычным планом дня, отступая от которого, можно разрушить всю суть привычно текучих будней. Я еще немного постоял на пороге, и потом неуверенно зашел, смотря по сторонам. Миновав раздевалку и с облегчением выдохнув, я поднимался по лестнице, когда на меня почти налетел тот, кого я так усердно избегал. – О, привет, это ты, – сказал он, улыбнувшись. – Привет, – пробурчал себе под нос я, протискиваясь между ним и стеной и стремительно уползая на нужный этаж. – А я вот телефон в куртке оставил… – Зачем-то бросил он мне в спину. Я считал, если отвечать человеку как можно резче, но при этом не выходя за рамки приличия, он поймет, что я – не самый подходящий субъект для общения, и отстанет сам. Тем более, я явно не тот, по компании которого будут долго скорбеть. Возможно, я слишком себя накручивал, и мне стоило относиться ко всему проще. Еще никому ведь не было плохо от простого разговора? Но мне не нравился сам факт того, что теперь я не почти бесплотная тень, разгуливающая по коридорам, а вполне видимый человек, к которому могут обратиться. На литературу я идти не хотел. Может, мне стоило опять отсидеться под лестницей? Хотя, так я бы привлек еще больше внимания к своей персоне. Я зашел в класс, натянув на глаза капюшон темно-зеленой толстовки, сел за свое место и делал все возможное, чтобы слиться с фикусом, стоящим позади меня. Наконец, прозвенел звонок, резанув по ушам металлическим звуком. В класс влетела литераторша. – Простите, задержалась, – выдохнула она, выкладывая учебники из сумки. – Давайте поприветствуем друг друга и начнем урок. Мы послушно встали. И когда мне начало казаться, что опасность миновала, и я приготовился опуститься обратно на свой стул, она вдруг задержалась взглядом на своем столе. – Так, пока не садимся. А где работы, которые я просила сдать? – У меня внутри все похолодело. – Вы что, вздумали игнорировать мои задания? – Раиса Павловна, – вклинился Максим, – мы сдали все работы, я оставил стопку на столе. Были тетради даже тех, кого на уроке не было, Саша и другие мальчики специально их передали, потому что знали, как вы серьезно к этому относитесь. – И где? – Литераторша вопросительно посмотрела на нас. – Где они? – Я не знаю, – сник Максим. – Они испарились, или что? Или, может, вы так решили специально отвертеться от сдачи? – Казалось, еще немного, и она перейдет на крик. – Раиса Павловна! Но мы правда их сдавали! Все могут подтвердить! – Воскликнула Кристина, которая уже боялась той кары, которая может нас ожидать. – Да, их все сдали… – решил вставить слово Леон. – Только может, кроме Феликса. Он с урока сбежал. – Вот подлец! Наконец, я нашел повод, чтобы тебя не любить. Все внимание переключилось на меня. – Я не поняла, Феликс, это что за поведение? – Просто… – От неожиданности у меня отнялся язык. – Он, поди, сам что-нибудь с ними и сотворил, потому что домашку не сделал. Я видел, как он потом еще около школы ошивался. – Спасибо, Леон, ты застолбил себе место в моем списке ненависти. Пытаться исчезнуть уже было бесполезно. Так что я решил действовать по старому принципу «защищаясь – нападай». Да, это ничем хорошим не обернется. В этот момент я вскочил на стол. Мне казалось, что я окончательно сошел с ума. Кажется, мой язык разморозился, и я был настроен на спонтанную и пафосную речь. Стол закачался подо мной, ногой я случайно столкнул со стола учебники, и они с шелестом попадали на пол. – Ну-ка, слезай оттуда! Что за балаган ты тут устроил?! – возмутилась учитель. Мне было все равно, я уже почувствовал себя Джоном Китингом. – И так всегда! Почему всегда те, кто не идет на поводу у толпы, получают только камни! Только осуждение, презрение и ненависть. Где наше спасение? Где шанс для всех проклятых и покалеченных судьбой?! Никогда я не получал взамен ничего, кроме несправедливости. Я научился принимать ее, жить с ней, относиться к ней, как к должному. – Да что ты творишь! – Каждый день я начинаю с глотка свежей, концентрированной ненависти, от которой белки глаз покрываются кровавыми молниями. О, ты слишком быстро к ней привыкаешь и тебе уже не кажется, что может быть иначе. Но иначе может быть. Так перестаньте осуждать и ставить под удар! Попробуйте хоть раз поверить, что все это, может быть, не наша вина, и… – Так, хватит, успокойся! Сядь на место. – Учитель подошла и резко дернула меня за рукав кофты. Я, как рыба, хлопнув ртом, замолчал и слез со стола. Весь мой пыл поугас. Литераторша вернулась на свое место, ее щеки гневно горели. – Сейчас, конечно, никто не признается в том, что решил таким образом подвести одноклассников. Феликс, твои крики вся школа слышала! Искать виноватых, видимо, бесполезно. Но помните, что просто так это вам с рук не сойдет. И, с раздражением открыв учебник, она продиктовала название темы. – Придурок, – на выходе из кабинета кто-то толкнул меня плечом. Я сидел в шумном непрекращающемся гуле, который может быть только в школьных столовых, пялился на темно-синий треснутый поднос и думал, что более съедобное: липкий на вид суп или творожная запеканка, на которой уже успела помяться муха. – Кхем, я сяду? – Марк (я все-таки запомнил) переминался с ноги на ногу, глядя на меня сверху вниз. Снова ты. – Не знаю, я не экстрасенс. В будущем все может быть. – Что? – Ну, садись, – молодец, Фил, еще немного и научишься вести себя как нормальный человек. – Ну ты сегодня отжег, конечно, – ухмыльнулся Марк, размазывая вилкой сгущенку по запеканке. На это я не знал, что ответить. Мне просто хотелось поскорее забыть о всей этой истории. – Чего ты вчера с урока-то убежал? Кстати, не ожидал тебя так поздно встретить. Любишь по ночам гулять? И вообще, ты классно рисуешь, ну, насколько у меня получилось разглядеть, – выдав свою тираду, он продолжал улыбаться, при этом уже успев запихать в рот половину запеканки. Его синяк был замазан тональным кремом. – Эм, спасибо? Да, – ответил я, кратко и лаконично, сам не понимая, на что ответил. – Я тоже… гулять люблю. Ага. Могу как-нибудь показать тебе классное место, где ты сможешь граффити сделать. Ух, было бы классно. А я вот рисовать не умею. Да я вообще почти ничего не умею, но мне всегда нравится смотреть, как другие чем-то занимаются, – он дожевал запеканку и приступил ко второму. Кажется, моя роль в этом диалоге вообще не нужна. – Так, что? Показать? – А? – Ну, место про которое говорил. Кстати, интересно, что все-таки на самом деле с этими тетрадями случилось. Ты ничего об этом не знаешь? Кто-то из парней пошутил, что ты их на самокрутки пустил. Они же правда пошутили? Ты ничего ведь не принимаешь, а то… – Знаешь, я, наверное, пойду, – я не хотел слушать дальнейшие его размышления на эту тему, и еще более не хотел узнать, что говорят за моей спиной. Я оставил поднос с нетронутой едой и, не глядя в сторону Марка, направился к выходу. – Я тебя обидел? – Спросил он, растеряно глядя мне вслед.