Когда рухнет небо

А потом я вернусь в грохот новой весны.

До тех пор, пока вновь не

поймаю Радио Тишины*

На оставшиеся уроки я решил не идти. Я вышел из здания, и меня переполняло столько мыслей, что я боролся с желанием начать биться об асфальт, чтобы хоть как-то упорядочить беспорядок, творившийся в голове. И дело было даже не в Марке. Просто мерзкое чувство, что все вечно идет не так. Мне начало казаться, что всем на свете выдали инструкцию, как жить эту жизнь. А мой маленький листочек не дошёл до меня, не без помощи настойчивого осеннего ветра случайно выскользнув из почтовой сумки и застряв где-то под шиповаными колёсами проезжающих автомобилей. Я лежал на диване в своей комнате и смотрел в потолок. Я уже совершенно не понимал, как мне себя вести. Слишком много всего накатилось. И теперь, казалось, что от меня совсем ничего не осталось. Казалось, что из меня выкачали все эмоции. – Так, а чего это ты дома? – Мама зашла в мою комнату, она еще не успела снять пальто, в руках был многократно использованный полиэтиленовый пакет, набитый продуктами. – Мне стало плохо. – Видимо, тебе очень часто становится плохо. Звонила ваша классная руководитель, сообщила, что ты многократно прогуливал, что вы всем классом решили саботировать сдачу эссе, и что на вопросы учителя ты начинаешь кричать и скакать по столам. Не объяснишь? – Мама, я устал. – От чего ты устал? – Она поставила пакет на пол и посмотрела на меня с выражением лица «сын, да что ты вообще знаешь об усталости». – Не знаю. Просто устал. Все движется слишком быстро, при этом оставаясь на месте. Каждый час успевает проехаться по мне катком. С каждым днем световой день становится все короче и короче. С каждым днем я устаю все сильнее и сильнее. Сейчас всего четыре вечера, но я уже хочу спать. Хочу закачать себе адреналин в вены. Хочу чувствовать что-нибудь кроме обволакивающей тяжести. Я устал. – У тебя проблемы в школе? Тебя кто-то обижает? – Нет, – и да. – я устал. Она немного помолчала и потом, вздохнув и так и не сняв пальто, присела на мою кровать, приобнимая меня за плечи. – Все будет хорошо. Просто поднапрягись немного. Тебе не так уж долго осталось учиться. Поступишь, там уж совсем другая жизнь начнется. Я грустно усмехнулся. А кто сказал, что мне это нужно? Мне не нужно ничего. Ничего, кроме длительного беспробудного сна. Мама посидела со мной еще пару минут. Мы оба молчали и делали вид, что поняли друг друга и пришли к соглашению. Потом она ушла, чтобы наконец раздеться и разобрать пакеты. Я закрыл глаза и откинулся на кровать. Из глаз почему-то просочились слезы, и я рвано выдохнул. Так от чего я устал?.. Я устал от этой жизни, устал быть ничтожеством. Устал от одиночества, от того, что меня никто не может понять. Что рядом нет того, кто бы хотя бы пытался понять. Устал вставать по утрам, открывать глаза и осознавать, что день еще не начался, но уже прошел зря. Устал, что вместо светлого будущего меня ожидает сплошной мрак. Устал от этого мира, от жесткой кровати, своих спутанных волос и слипшихся макарон. Устал от того, что бесцельно брожу по кругу, с каждым разом надеясь, что маршрут неведомым образом переменится. Но меняется только стоптанность моих ботинок и глубина продавленных следов на пути. Поступлю. Куда я поступлю? Прости, мам, но я стану твоим самым большим разочарованием. Я уже твое разочарование. Я свое разочарование. Я пытаюсь занимать себя какими-то делами. Пытаюсь сопротивляться. Но боже, как все бесполезно. Слез стало больше. Я пролежал так еще несколько часов, выдохся и не заметил, как уснул. *** Когда я очнулся, на часах была суббота. Я выполз из кровати, помятый и разбитый. Мама на кухне завтракала и листала журнал. – Ничего ты поспать. За всю неделю отсыпался? – Ага. – Выдавил я из себя, насыпая в кружку растворимый кофе. Глаза все еще слипались, и начинала болеть голова. – Какие планы на сегодня? – Пока не знаю. – Сын, я очень надеюсь, что ты все-таки будешь иногда думать, прежде чем что-то делать, и не будешь запускать учебу. – Наклонив голову она смотрела на меня поверх очков. – Может, сейчас тебе кажется, что все это тебе совершенно не пригодится, но кто знает, что может быть полезным в будущем. Хорошо? – Хорошо, мама. После завтрака, я решил показать, что я примерный сын и начал делать уроки. Или сделал вид, потому что я просто остекленевшим видом сидел перед раскрытым учебником по биологии, где все строки слились в одну бесконечную черную полосу. А на улице сегодня было солнце. Когда я был ребенком, кем я хотел стать? Наверняка у меня была какая-то мечта. У всех же детей есть мечта? Не помню… Наверняка, это было что-то глупое и нереальное. Что-то вроде стать Бэтменом или привидением… Тут я вспомнил про старый дом где мы жили. Тот чердак. Там было мое детство. Внезапно мне резко захотелось оказаться там. Кто-то, кто-то должен дать мне подсказку. Даже, если это буду я сам. Та тень меня самого. Бросив учебник, я выскочил в коридор. – Мам, я погуляю немного. – Только немного, и шарф не забудь! Я в каком-то маниакальном состоянии бежал на остановку, словно могу опоздать и упустить что-то важное. Я доехал до нашей старой улицы. Все такое родное и чужое одновременно. Внутри начало оседать чувство, что я приехал зря. Здесь мне тоже больше нет места. Я спускался вниз по улице, засунув руки поглубже в карманы и натянув на голову капюшон. В голове звенела мысль, что сейчас меня кто-нибудь остановит и попросит уйти отсюда. Потому что я чужой. Наконец я нашел наш старый дом. А какой был подъезд? Второй? Вроде да, их всего два. На двери ни домофона, ни кодового замка. Да, и правда, здесь совершенно ничего не изменилось. Что же, это мне на руку. Хватаясь за поручень, я взбежал по лестнице на последний, четвертый, этаж. Вот и дверь на чердак. Была ни была. Дверь поддалась и с грохотом распахнулась, соскаблив покрытие с деревянного пола. Чердак был сухой и холодный, подсвечиваемый только блеклым светом, проникавшим через окошко у самого потолка. Удивительно! Время тут действительно застыло. Пахло залежавшимися газетами и пылью. В углу стояла трехногая табуретка и деревянный, проеденный насекомыми комод. На комоде валялось несколько журналов за 2005 год и стопка треснутых коробочек с кассетами. Я взял в руки первый попавшийся журнал и чихнул от полетевшей пыли, заискрившейся на робком свету, а страницы захрустели у меня под пальцами, пока я осторожно перелистал отжившую свое макулатуру. Гороскоп и звёздные сплетни. Действительно, в этом мире ничего не меняется, кроме лиц, постепенно покрывающихся сеткой морщин. Я засунул журнал в карман куртки и перебрал кассеты. Большая часть была когда-то хитовыми песнями от тех же лиц, которые были впечатаны в журнальные страницы. Но была еще парочка с записями так называемого андерграунда и сборник песен 80-х. Никогда не слушал такую музыку. Да и сейчас у меня вряд ли будет возможность действительно услышать, что записано на этих кассетах, ведь у меня нет проигрывателя. Но почему-то мне стало за них обидно, что они нашли свое пристанище в обители паутины и моли, поэтому их я тоже распихал по карманам. В другом углу валялась еще куча какой-то одежды, но там мне рыться уже не захотелось. И здесь проходило мое детство? Кажется, что дети знают куда больше, чем должны, и уж куда больше, чем взрослые. У них есть ответы на любые вопросы. У них есть фантазия. У них есть смысл. И они наверняка не догадываются об этом. Думать о таких вещах начинаешь только тогда, когда уже не можешь поместиться в качели. Когда принимаешься подпинывать порог взрослой жизни. Наконец, взяв себя в руки, ты поворачиваешь ручку дубовой двери, и делаешь шаг, а оказывается, что это была вовсе не дверь, а окно, за которой разворачивается пропасть, и теперь все, что остается от твоей жизни – это непрерывное падение с сотого этажа. Мне казалось, что здесь я смогу получить хоть немного мудрости от того, кто был явно лучше, чем я являюсь сейчас. Ответы. О том, кем я был, кем стал, кем предстоит стать. А может, я просто надеялся на внезапное озарение, которое снизойдет на меня, как только я окажусь в этих стенах. Но нет, ничего. Даже блеклая тень того привидения, развлекаясь с которым я коротал свои дни не вышла навстречу. Шелестя опавшей листвой, я шел в сторону остановки. Темнело, и небо наполнялось оттенками цвета черничного йогурта. Я обхватил себя руками, пытаясь сохранить хоть какое-то ощущение тепла. Начинались первые заморозки, и я уже несколько раз пожалел, что не надел ничего потеплее. Я смотрел на хлипкие дома, мутные загорающиеся фонари, слышал звуки пьяной публики из подвального магазина. И ничего. Раньше эти места возвращали меня в мысли о беспечности и спокойствии самого начала моей жизни. Но теперь, когда мои воспоминания столкнулись с реальностью, я решил, что больше мне здесь делать нечего. На меня нахлынуло разочарование и отвращение. И мысль о том, что нужно что-то менять. Если все останется как есть, то в скором времени я буду подпирать своим бессознательным телом ступени какой-нибудь такой же пропахшей рыбой лавчонки. Я знаю, что ни на что не способен. Но нужно хотя бы попытаться что-то изменить. Постараться убедить себя, что я хоть чего-то достоин. Что я смогу справиться, что смогу научиться жить. Что смогу стать лучше…