Когда рухнет небо

D.E.S.T.R.U.C.T.I.O.N. is my only god

Burn my love notes cause I’m off to heaven

Smoke signals marking where our trails end

I’m such a Xanax flavored waste of time.*

Мы сидели в школьной столовой. Кажется, могут пройти десятки лет, но мы все еще будем на этом месте. И пусть время тянулось слишком медленно, а дни бежали слишком быстро, сейчас это не казалось мне удручающим. Кажется, даже в зачерпывании пюре слегка гнутой ложкой был определенный смысл. Марк рассказывал очередную историю, суть которой я уже давно потерял. Мне просто нравилось смотреть, как он о чем-то говорит, размахивая своей ложкой и совершенно забывая есть. – Фил, ты вообще слушаешь? – А? Да, конечно, – я вздрогнул, отлипнув от его лица и пытаясь принять осмысленный вид. – И о чем я говорил? – О своем хомяке? – Да что ты, – он прищурил глаза и нагнулся над столом, придвигаясь ближе ко мне. –  И как же его звали? – Хомяка? – Да. – Хосе? – Его хвали «мой знакомый, которого покусала белка». – А, – видимо, я уже достаточно давно отключился. – Бэ, – Марк кинул в меня хлебной крошкой. – Ах ты так… – я уже приготовился скатать шарик и начать хлебную войну, когда нас прервало сдержанное "кхм-кхм". Обернувшись, я увидел, что это была Лия, наша одноклассница, к которой я всегда боялся подойти. В руках она держала свернутый тетрадный листок. Немного помяв его в руках, она положила его на поднос Марка и быстрым шагом удалилась, напоследок послав ему воздушный поцелуй. Я с непониманием уставился на Марка. – Это что сейчас было? Марк уже держал в руках записку, и, развернув ее и пробежавшись по строчкам, мечтательно заулыбался. – А, да так, ничего, – он отложил записку, и, подперев ладонью щеку, посмотрел на меня, не переставая улыбаться. – Да что ты. А по-моему, это не ничего, а прямо что-то. – Ну ладно, в общем, пару дней назад, я ходил в магазин и встретил там Лию. Мы разговорились и потом еще немного погуляли в парке. И вот, сейчас она пригласила меня встретиться еще раз. Здорово, правда? Нет, не здорово. Это совсем не здорово. А как же я? Конечно, я понимаю, что Лия очень хорошая, ведь я и сам когда-то горел желанием получить от нее немного внимания. Но сейчас, конкретно в этих обстоятельствах – какая к черту Лия?! Она нам совсем не нужна! Я открыл рот и тут же закрыл. – Ну что? — Марк непонимающе смотрел на меня. — Да нет, это классно. – Как-то ты не очень этим проникся. – А как же я? – я все таки выдал одну из своих мыслей. – А что ты? Что я? Я даже не мог четко определить, что конкретно чувствовал. Ревность? Обиду? – Я думал, нам никто не нужен. Ты и я. Против всего мира… – произнес я.  Наверное, это звучало ужасно глупо и жалко. – Мир – это не война. Нам не надо с ним бороться. Слушай, хочешь, попробуем тебе найти подружку? – Что? Боже! Да не нужен мне никто! – кроме тебя. – Ну, может, кто-то нужен мне?! Ты же не думаешь, что мы навечно останемся только вдвоем? Что мы будем двумя одинокими стариками в драных носках? – Ох, зачем ты так. Я злобно посмотрел на него. – Может, я именно так и думал? Хотел остаться стариком в драных носках? А может, и не очень злобно. Скорее, устало и очень обиженно. О, Марк, просто знай, что ты очень меня расстроил. Я молча взял свои вещи и вышел из-за столика. – Фил, Фил, ты обиделся? Черт, прости. Фил! Почему-то я думал, что он пойдет вслед за мной. Но он остался сидеть там. Наверное, он закатил глаза и ждал, что я вернусь. Но я пытался не думать об этом. Я пытался сдерживать слезы. Я и сам осознавал, что совершенно зря разорался на всю столовую и устроил совершенно ненужную сцену. Почему он не может понять? Я не хочу его ни с кем делить. Разве нам не хорошо вместе? Только от его присутствия мне становится радостно и спокойно. Я просто хочу, чтобы он всегда был рядом! Возможно, я ужасный эгоист. Но его слова – это удар под дых. Я разбит и растоптан. Я и мои непонятные и неозвученные чувства, кипящие внутри. Я спускался по лестнице с твердым намерением пропустить все оставшиеся уроки, когда мне на встречу попался тот, кого я (не считая Марка в данный момент) хотел видеть меньше всего. – Ты куда это направился? Не в курсе, что у нас еще четыре урока? – Алекс сложил руки на груди и вопрошающе на меня смотрел. Долбанный староста. – Да отвали от меня! Тебя только не хватало, тупой придурок! – Ты чего так со мной разговариваешь? – он резко вышел из себя, дернув меня обоими руками мой за свитер и чудом его не порвав. Я отшатнулся назад. Мозг лихорадочно пытался сообразить какой-нибудь безумный выход из ситуации. И тогда я сделал первое, о чем закричало мое больное сознание. Я поцеловал его. Зрачки Алекса расширились, но он взял себя в руки и ударил меня по скуле, отталкивая от себя. От резкого удара я не сумел удержаться на ногах, затылок соприкоснулся со стеной, и я сполз вниз, пытаясь осознать, что только что натворил. Щека горела от боли, и я уже начинал чувствовать, что скоро она распухнет. – Никогда. Ты понял меня. Никогда не смей так больше делать, – он даже не смотрел в мою сторону. Уже от этого я чувствовал себя ничтожным. Алекс уже ушел, а я так и остался сидеть на месте, всей кожей вдавливаясь в шершавую краску на стене. Он раньше никогда не бил меня. Да, несколько раз надо мной издевались его дружки, но сам он еще никогда не осмеливался поднять на меня руку. Лицо обжигал отпечаток его ладони, а горло забила шипящая ненависть. Теперь я отошел от слов Марка. Мой бурлящий мозг был занят тем, как заставить Алекса за все поплатиться. И за пощечину, и потерянный фотоаппарат, и за годы, сжегшие километры моих нервных клеток. Когда я вернулся обратно в школу, была середина последнего урока. Физкультура. В рюкзаке постукивали баллончики с краской, в голове шуршал сформировавшийся план отмщения. Пройдя мимо спортивного зала, я спустился в раздевалку, которая, благодаря безалаберности нашего физрука никогда не закрывалась. Дрожащими руками я достал из рюкзака то, что при выявлении виновного сразу укажет на меня. Но я подумал, что у меня все равно нет ни единого шанса оставить это незамеченным. Так что, почему бы тогда не оторваться по полной? Сначала с помощью ножниц я превратил его брюки в шорты. Потом подумал, что сегодня было весьма тепло, так что дополнительная система проветривания ему бы не помешала и проделал в том, что осталось от брюк еще пару дыр. Потом я взялся за его рубашку. Это был один из немногих белых холстов, что не пугал меня. Я сразу знал, что должно быть там. Чтобы добавить немного яркости этому идеально выглаженному клочку ткани оставил на нем пару грязных пятен, сначала набрызгав красной краской, а затем синей.  Потом я взял любимый баллончик с черной краской и размашистым шрифтом вывел на ней «Ублюдок». Теперь у Алекса будет его фирменная форма. Со все еще дрожащими руками и остатками совести, засевшей в горле и мешающей глотать, но довольный своей работой, я запихал одежду обратно в его рюкзак. Тут прозвенел звонок с урока, и я понял, что было пора уходить. Даже не уходить, а как можно быстрее смываться. Но, видимо, сегодня судьба была не на моей стороне: я не успел выскочить, а раздевалка начала наполняться парнями из нашего класса. – Эй, а ты что тут делаешь? Тебя же не было на уроке, – я уже не обращал внимания, кто адресовал мне эту реплику. Мне нужно было просто выбраться отсюда. Вдруг, мой взгляд наткнулся на Алекса, через толпу пролезшему к своему рюкзаку. Меня пробило током, на спине выступил холодный пот. – Это что такое? – я замер. Время замерло. Алекс стоял с грязными и испорченными обрывками его одежды, повисшими в руках. Надо спасаться. Сейчас он будет меня бить. Точно будет бить. Но Алекс смотрел куда-то в сторону, его голос дрожал. И вдруг произошло то, чего я никак не ожидал увидеть. Алекс заплакал. Сначала тихо, но потом все громче, так, что начал задыхаться от собственных всхлипов. Он опустился на пол рядом со скамейкой. Пряча лицо в коленях и даже не пытаясь успокоиться, давая силу всем эмоциям. В раздевалке повисла оглушающая тишина. И я сбежал. Уже даже не потому, что каждая секунда промедления приближала мое избиение и другие последствия. Я не мог видеть, как Алекс плачет. Я выбежал из школы и приближался к калитке, когда чья-то сильная рука остановила меня. – И зачем ты это сделал? Я же знаю, что это был ты, – Марк. В его взгляде смешалось раздражение и огорчение. – Ты теперь его жалеешь? Вот кто, а он точно не заслужил сожаления! – Что он тебе сделал? – Он ударил меня! – За что он ударил тебя? – Потому что я поцеловал его! – Ты что?! – Марк неосознанно попятился от меня. Он отвернулся в сторону, пытаясь осмыслить, что я сказал. Я и сам пытался понять, почему именно это вылетело из моего рта. – Тогда его можно понять… А ты не знал, что незадолго до каникул у него умер отец? От рака. Я знаю, примерно в это время ты предложил ему перемирие. И, наверное, поэтому он согласился. Он просто устал от всего этого. А фотоаппарат. Может, он просто боялся потерять свой авторитет? Это была даже не его идея… Ты мог быть с ним помягче. Черт, да ты же сам его провоцировал! А то, что ты сделал сейчас! Это же просто жестоко! Если тебе причиняют боль, не надо стремиться причинить ее другим! – Ты хоть знаешь, как долго он до этого меня мучал! Если у тебя умирает отец, это не значит, что все твои грехи мгновенно стираются и ты становишься святым! – я уже не фильтровал, что говорил. Марк замер с приоткрытым ртом, как будто, ему хотелось что-то сказать. Но он просто покачал головой и провел рукой по волосам. – Пока… Фил. – Ну и черт с тобой тоже! Ну и иди к своему Алексу! Марк уже не слушал. Он медленно вышел из калитки и побрел в сторону своего дома. Я не хотел его догонять. Не хотел извиниться. Я просто хотел исчезнуть.