Пугало на весеннем поле

Хлоп! Что-то падает на его голову. Плевать. Смех, крики, в которых исчезают тихие девчачьи извинения. Они как самый лучший шиноби — незаметные, хоть и важные. Потому что их произносит Харуно Сакура. Какаши об этом еще не знает. Он даже не рассматривает своих новых подопечных, просто честно — как и всегда — говорит, что они ему не нравятся. Уныло ведет представиться, едва переставляя ноги, что снова затекли от долгого сидения у могилы. — Что вам нравится, что не нравится… Ваши мечты, увлечения и всё такое, — декламирует, не особо задумываясь о смысле слов. Всё это станет неважным уже завтра, когда команда номер семь провалит свой последний экзамен на генинов. — Кто вы такой вообще? У неё резкий голос, хоть девочка и старается говорить тихо. Но в память всё равно врезается каждая интонация. Какаши даже лениво приоткрывает глаз, нехотя скользит взглядом, не чувствуя, как расширяется зрачок. — «Чертов розовый цвет. Наверное, все же аллергия», — думает мельком. Но представляется. — Меня зовут Хатаке Какаши. Что мне нравится, а что нет, я вам рассказывать не хочу… Он продолжает говорить, и не слышит, как испуганно выдыхает девочка. Не видит, как она бледнеет, прячет запястье, прижимая руки к коленям. Не замечает, как затравленно будущая куноичи бросает взгляд на Саске. Она не была любопытным ребенком. Не спрашивала у всех знакомых, не изучала списки учеников академии. На людных улицах смотрела себе под ноги. Не искала свою родную душу. Ей было достаточно Учихи Саске, популярного мальчика. Влюбиться в него было просто и казалось, что правильно, хоть и загадочное «Хатаке Какаши» на руке было черной меткой для этих чувств. Но она не знала никого с таким именем… Раньше. А теперь девочка чувствует, как пот липнет к телу, пока Наруто болтает о рамене. — «Вот встряла». Наруто болтает, Какаши смотрит пристально, замечает и подмечает каждую улыбку или интонацию, в которых чувствуется присутствие Минато. От Итачи в его младшем брате тоже хватает, и так они далеко не уедут. — «Словно судьба видит, что я застрял в прошлом, и предлагает мне там и оставаться, — Хатаке, забывшись, чуть поддается старой привычке и трет большим пальцем запястье. — Хорошо хоть, что девочка, кажется, обыкновенная, без братьев-убийц и отцов-Хокаге…» — Сакура, а ты чего молчишь? — Наруто пытается дотянуться, чтобы хлопнуть её по спине, но вместо этого содрогается Какаши. Всем телом. Это имя. Девочка смотрит прямо, растерянно, словно она не здесь. Кажется, будто губы едва приоткрываются, выдыхает, а не говорит, но Хатаке все равно слышит, слышит, слышит. — Я — Харуно Сакура. Весеннее поле, вишневое дерево. Розовые сны, розовые волосы. «Она сама появится, буквально свалится тебе на голову». Может, ей не нравится сладкое, может, она просто не любит читать, а может, она мертва. Или всё гораздо проще. Маленький мальчик с серыми волосами останавливается, чтобы отдышаться. Ему больше не нужно никуда бежать. Поиски закончились, и все его друзья, знакомые, библиотекари, учителя и продавщицы точно охуели бы, если бы были живы. — Я люблю… Ну, мне нравится… — она мнется, и где-то на периферии сознания Какаши отмечает, что девочка все поняла, девочка напугана, она прячет руки и впадает в их панику, одну на двоих. Значит, ошибки быть не может… — Сказать вам про мои мечты?.. Хатаке слушает, но не слышит. Все звуки заглушил треск, с которым позабытая, запыленная картинка — кухня, баклажаны, запах мисо-супа, порезы на пальцах — ломается. Он не может пошевелиться, придавленный этим шумом и обломками, и надо бы что-то сказать, но во рту пересохло, руки с распечатками дрожат, и сколько ей, нахрен, лет? «Если я стану таким же идиотом, как Учиха, когда встречу Харуно Сакуру, это будет стыдно» — всё, что осталось в голове. Тот же голос (и Какаши готов поклясться, что это не его мысли, откреститься от них, ведь голос принадлежит мальчишке, а не взрослому человеку, которому жить недолго осталось, да и не хочется) продолжает говорить. С восторгом, с придыханием. «Она и правда красивая, такая красивая. Я представлял её иначе, другой, но сейчас ясно вижу, что вот она — Харуно Сакура, именно та, которую я искал. Обито бы просто умер от зависти, и в ней столько весны и воздуха, что спать можно с закрытыми окнами». — АНБУ его безмолвно пропускают, и Какаши исчезает за их спинами, словно член отряда. Он хлопает дверью куда громче, чем позволяют приличия, но все еще недостаточно громко. Недостаточно громко, чтобы голова наконец раскололась. Хотя болит она знатно. Начинать разговор с короткого «Убью» нельзя. Иначе те АНБУ, что так легко его впустили, быстро скрутят, заломают руки. Поэтому Какаши просто пытается отдышаться и смотрит зло, так, как давно ни на кого не смотрел. С появлением родной души в его жизни и эмоции прорезались. Правда, не положительные. Сарутоби Хирузен не кажется удивленным. Он не встает, даже не разжимает руки, и выглядит скорее усталым, чем обеспокоенным, как всегда. — Ну что ты, — из-за шапки кажется, что он смотрит недовольно, но в голосе все же есть немного этих «ох, Какаши-сан» нот. — Кто-то должен присмотреть за Наруто. Ты ведь здесь из-за него? Хатаке отшатывается. Он и забыл. — Я… — продолжить не получается, потому что с момента, как нашлась его Харуно Сакура, Какаши только бежал, бежал, и даже не подумал о том, чтобы выпить. Воды, хотя, конечно, хочется не воды. Во рту одни сплошные пески Суны. — Тебе тяжело, я понимаю. Но и ты пойми — Минато хотел бы, чтобы о Наруто позаботился его ученик. Этот мальчик… — Да при чём здесь мальчик!.. — не сдерживается, перебивает, и только за это мог бы получить выговор; а Хатаке еще и замечает, что кричит. Но он не может не кричать. — Всё дело в девочке! В Харуно, мать её, Сакуре! — ему бы руками размахивать, но тело недвижимо от напряжения. Вот теперь Хирузен удивлен. Он вскидывает брови, затем щурится, словно старается вспомнить… И не вспоминает. — В девочке? Она не будет мешать, — он понимает, что дело не в этом, но объяснений получше нет. И Сарутоби расцепляет руки, неопределенно дёргает пальцами в воздухе. — Без рода, без племени. Не из клана… — Так вы забыли! — за издевательские нотки в голосе одним выговором можно не отделаться. Но они сквозят в речи человека, что улыбается больной ухмылкой. Какаши резко снимает перчатку с протектором и, крепко её сжимая, так, что металл в пальцы врезается, возмущенно тыкает в иероглифы на руке. В его весеннее поле и вишневое дерево. Они сейчас дрожат, как дрожит сам Хатаке. Его трясут те двадцать с лишним лет, потраченные на поиски. — «Чертовы метки…» — проносится мысль в сознании Хокаге. Он долго не может совладать с выражением лица, и сеть морщин мешает скрыть замешательство. Растерянный старик вздыхает. — Ох, Какаши-сан. Тишина напряженная, такая, что физически чувствуется, как идет время, пусть у Хокаге в кабинете и нет часов. Раньше времени у Хатаке было так много, слишком много, а потом все годы сошлись в одной точке. — Ты ведь знаешь, я всегда вам говорил. Эти иероглифы… — Ничего не значат, — в трех словах нетерпение пополам с безразличием. — Всё так. И разве сейчас не лучший момент, чтобы это принять, Какаши-сан? — Сарутоби умолкает, словно этих трех секунд Хатаке должно хватить, чтобы действительно наконец смириться. Но он не смиряется. — Когда оказалось, что родственная душа младше тебя… На сколько? Пятнадцать лет? — Четырнадцать, — тихим эхо поправляет Какаши, не зная, зачем. Внезапно хочется сесть, потому что тоска наваливается на плечи. Это как резкий, глухой удар под ребра. — У меня голова кружится, — поджимая губы, признается Хатаке, и Хирузен кивает на стул. С ним всегда так — Хокаге может быть бесконечно уважителен, может сделать тебя своей правой рукой, но всегда будет относиться по-человечески. Видеть не оружие или инструмент, а человека. Даже если ты сам думаешь о себе, как о заржавевшей катане. Даже если ты приполз к нему, скуля и брыкаясь, взбешенный, потому что судьба была к тебе неласкова, а твоя родственная душа младше тебя почти в два раза. У неё светлые зеленые глаза и резкий голос, и с ней не получится готовить на одной кухне, если ты не псих. — А, и ещё кое-что, Какаши, — Сарутоби останавливает его, когда Хатаке, отдышавшись, тянется к ручке двери. — С тех пор, как ты… Бегал по всей Конохе, сверкая пятками, и искал её, прошло больше пятнадцати лет, — Хокаге смотрит отсутствующим взглядом, словно не один Какаши сегодня вспомнил, как наяву, этого мальчишку, для которого ещё не все было потеряно, ведь у него были товарищи, упрямый взгляд и имя на устах. — И моя память уже не та. Столько всего случилось за эти годы… Надеюсь, ты не думал, что Харуно Сакура не случайно оказалась в команде номер семь. — Нет, Хокаге-сама, — отвечает он, и щелкает дверной замок. — «Подумал. И всё ещё думаю. Чёрт старый».