Подружки с привилегиями

***

      Ким не может заставить себя перестать фантазировать о Чонгуке в его же присутствии. Момент, когда он внезапно и очевидно палится, наступает раньше, чем Тэтэ мог бы себе предположить. Но он прекрасно понимал, что не сможет скрываться вечно.       В конце концов — всё тайное всегда становится явным.       Это никак не отменяет того факта, что случилось это очень глупо.

***

🔞 Something strange — Murdbrain 🔞

***

      Тэхён сгребает себя с кровати, опасливо поглядывая на часы. Ножки дрожат, уставшие после хорошего траха, но это не мешает Тэтэ суетливо передвигаться по комнате, заметая следы очередного преступления.       На сердце, вопреки разлившимся по телу удовлетворению и сладкой неге, Ким чувствует смутное беспокойство и растерянность. Даже будучи развращённым похотью и вседозволенностью в интернете, он всё ещё остается безнадёжным романтиком, нуждающимся и в более простых и прозаичных вещах, вроде поцелуев до, во время и после секса, да и, вообще, в любой момент дня и ночи.       Он мечтает о расслабляющих объятиях после близости, душевных разговорах, нежных чмоках за ушком в перерывах между обсуждениями своих ощущений от прошедшей близости.       Ким Тэтэ сделал осознанный выбор быть извращенцем, но никогда не хотел быть в этом таким беспросветно одиноким.       Холодный воздух из приоткрытого окна постепенно сменяет собой душный запах секса. Тэ заправляет кровать Гука, разглаживая каждую складочку на пушистом пледе. Возвращает на место трусики, закидывая их другой грязной одеждой.       Тщательно моет скользкий от выделений вибратор, дезинфицируя его специальным средством и высушивая бумажными полотенцами. Потом поднимается на носочки, убирая его в свою небольшую секретную коробочку на верхней полочке шкафа, где лежат только их тёплые зимние куртки.       И только после этого, захватив пижаму и ёжась от холодка, тянущегося из окна, Ким идёт обратно в ванную, где сиротливо греется под горячей водой, заменяя ей так необходимые сейчас объятия любимого человека.       Чонгук открывает дверь комнаты своим ключом, обнаруживая свернувшегося на кровати Тэхёна, который только-только успел принять душ, растрепать полотенцем влажные волосы и натянуть на себя любимую розовенькую пижамку с мишками, чтобы за считанные секунды принять непринуждённую позу, и сделать вид, что ещё четверть часа назад комната не являла собой настоящий Содо́м.       — Тэтэ, мне позарез нужна твоя помощь, — начинает он вместо приветствия, и Тэхён заранее знает, что последует за этими словами.       — Кто на этот раз? — Ким не старается звучать хоть сколько-нибудь заинтересованно, даже не соизволив повернуть головы к источнику звука.       Тогда Чонгук использует запрещённое оружие.       Он подбирается к Тэхёну ближе, пользуясь тем, что тот лежит на животе, и не видит его приближения. Откидывает сумку по направлению к своей кровати, но ожидаемо промазывает, и без зазрения совести забирается на тэхёновы бедра, седлая их.       Затем он наклоняется, обнимая спину друга, практически придавливая своим весом.       — Это последний раз, честно-честно! — шепчет он в ушко Тэхёну, после аккуратно в него дуя, прекрасно помня о том, как старший от этого тащится.       Тэхён млеет, наслаждаясь приятным расслабляющим ощущением и жаром тела на своей спине. Со стороны он сейчас похож, наверное, на маленькую расплывшуюся под тёплыми солнечными лучами желешку. Это именно то, что было так необходимо.       Чонгук тем временем всё продолжает его убеждать:       — Если и в этот раз не получится, я больше никогда не пойду.       Ответа не следует. Чон прислушивается к умиротворённому дыханию, сжимая чувствительные мышцы на шее и плечах хёна. Чонгук отлично знает, какие приёмы использовать для воздействия на Тэхёна в своих целях. У Кима трапециевидные мышцы всегда забиты и болят из-за того, что тот часами сидит за компом или корпит над учебниками, мало двигаясь.       Тэхён кайфует, наслаждаясь внезапной лаской, расслабляется, даже начиная слабо постанывать от боли, смешанной с удовольствием от тепла в разминаемых мышцах. Младший продолжает наминать окаменевшие плечи, ожидая ответа, но понимая, что тот слишком расслабился, чтобы о чём-то думать.       Ким беспалевно пытается притворяться мёртвым ещё с минуту, наивно надеясь, что это прокатит. Гуку быстро надоедает ждать, поэтому он выпрямляется, удобнее устраиваясь на круглой попе друга, и, навалившись на чужие многострадальные плечи, начинает трясти бедного Тэхёна, бесконечно повторяя:       — Прошу! Прошу! Прошу! — на каждое слово толкая плечи друга в кровать. — Ким Тэ-хён, по-мо-ги!       От Тэ в ответ слышатся только сдавленные звуки типа «Аа-мха-а», потому что он чисто физически не мог сказать хоть что-то в такой тряске, не рискуя при этом откусить себе язык.       Чонгук успокаивается, теперь просто упираясь ладонями в лопатки друга и наваливаясь на него всем весом.       — Кивни, если ты согласен, и я тебя отпущу.       Не имея другого выбора, Тэхён молча мотает головой в согласии.       Чон отпускает его, довольный своей выходкой, и даже великодушно привстаёт, пока Тэ под ним переворачивается на спину и пытается вернуть себе возможность дышать.       — Ты такая зараза, Чон Чонгук! И как я тебя терплю? — спрашивает Тэхён, морщась от неприятных ощущений в грудной клетке и двигая плечами, чтобы избавиться от ощущения чужих беспощадных рук. — Можешь не отвечать, это риторический вопрос.       В ответ ему слышится лишь гаденькое хихиканье, и вот с этим уже Тэтэ смириться не может. Оставлять Чонгука безнаказанным — означает дать ему зелёный свет на дальнейшие проделки, и никогда не знаешь, какая пакость придёт в эту светлую голову в следующую минуту.       Ким поднимает руки, в отместку начиная Гука щекотать, пока не добивается того, что младший, устав уворачиваться, опускается прямо на него, через силу хихикая и задыхаясь от вынужденного смеха.       Они оба тяжело дышат, восстанавливая дыхание. Тэ закидывает руки Чонгуку на талию, пока тот удобно устраивает голову на его груди, вытирая выступившие на глазах слёзы от смеха о его футболку, елозя об неё лицом, как большой фырчащий ёж.       — Это правда последний раз, Тэтэ. Я так от них устал, — тихо признаётся Гук, дуя в ямочку его ключицы. Затем он снова возвращается в своё привычное оживлённое состояние, заглядывая в душу своими бездонными коровьими глазками с пушистыми маленькими ресничками. — Нарисуешь мне стрелочки?       Ну и как с ним с таким спорить?       — Конечно, Куки, — легко соглашается Тэхён, сгребая чужую руку в свою и душа в себе желание коснуться её губами. — Я прекрасно знаю, как твои лапки дрожат, когда ты сильно волнуешься. Слезай с меня уже и беги в душ, пока я достану свою косметичку.       Мечтательно нежась на кровати, пока в ванной шумит вода, Ким Тэхён и представить не мог, что встреча Чонгука закончится настолько печально.       Младший приходит со свидания крайне расстроенный.       По личной шкале Тэхёна — восемь грустных Куки из десяти, где высшая отметка вообще-то — катастрофический, и вряд ли повторимый в своей гнусности, фейл Намджуна.       А ведь ещё каких-то два часа назад Тэхён самолично рисовал на чонгуковых веках красивые ровные стрелки, пока младший нервно теребил подол его футболки, болтающийся прямо перед носом.       Ким даже аккуратно вывел милейшие маленькие сердечки на его порозовевших после горячего душа скулах, что делали его молодое личико совсем уж наивно-очаровательным.       Такого Гука Тэ хотел до звёзд перед глазами. Хотя он Чонгуки в любом состоянии боготворил, ему всё же должны были дать статус самого объективного заинтересованного лица.       Хотелось взять, опуститься перед ним на колени, развести эти обманчиво мягкие на первый взгляд бёдрышки (на самом деле там скрывался красивый рельеф проработанных в зале мышц, отчётливо прорисовывающийся, стоило только Гуку приподнять свою ножку на носочек).       Ох уж эти ножки!       Произведение современного искусства в блядских колготках в широкую белую сеточку.       Хотелось подвинуть их к краям стула и крепко привязать к прочным деревянным ножкам, чтоб не смог вырваться.       Сначала, конечно, насладиться немного его вынужденной беспомощностью и непокорностью — вряд ли бы Чон быстро сдался и перестал трепыхаться. Хотя, это всё равно не спасло бы его от собственного друга. А после лизать его сладкую киску несколько часов подряд прямо сквозь эту сетку. Ломая всякое сопротивление тщательно выверенным удовольствием.       И почему Гук не надел свои джинсы перед тем, как сюда сесть?       Издевается, скотина, не иначе.       И сетка эта, выглядывающая через дырявые джинсы, манит его ещё больше, когда уже вечером Гук возвращается весь несчастный от того, что в киношке к нему опять попытались залезть в трусы.       А он хотел красиво.       Хотя бы на кровати. А не в зрительном зале, полном других людей, на отвратном бессмысленном боевике. Даже ряд был далеко не последним!       Тэхён его жалеет. Обнимает грустно поникшие плечики, когда тот тяжело плюхается к нему на кровать, блестя несчастными глазами и хлюпающей кнопкой-носом.

***

🫂Battlefield — Forxst🫂

***

      — Голову мне на плечо, и жалуйся, милый, — говорит мягким голосом привычно уже Тэтэ, поглаживая чужие руки и притягивая младшего в свои объятия.       Такая практика у них давно в порядке вещей.       Иногда просто хочется кому-то пожаловаться и поныть на свою жизнь, а не слушать дурацкие — всё будет хорошо — он и так это понимает. Но за себя всё равно обидно.       — Я думаю, я никогда не захочу член, Тэ, — в конце своей истории признаётся Гуки.       Он опускается головой Тэхёну на коленки, хлюпая сопливым носом, когда чувствует пальцы, нежно проскальзывающие в его волосы.       От этого простого поддерживающего жеста Чонгук чувствует укол где-то за грудиной.       — Они все такие мужланы, мне противно. Моей киске вряд ли понравится, если какой-то хрен будет тыкать в нее своей палкой, совершенно не заботясь о том, хочу я того или нет! — он возится у Тэхёна в руках, бормоча что-то, что Тэхён при всём желании не может разобрать.       «Вот бы все были такими чуткими как ты…»       Наконец, он замирает, находя удобное положение, чтобы уткнуться мокрым носом в мягкий животик друга, и оплетает руками тонкую талию.       Уровень комфорта, который он ощущает сейчас, делясь своими самыми сокровенными мыслями, без преувеличения, запредельный.       — Почему они считают, что статус пары даёт им право трогать меня так, как они того пожелают? — спрашивает он, внутренне напрягаясь от мерзких воспоминаний. — Это так грустно, Тэ. Я думаю, все они навряд ли даже знают, как правильно заботиться о нас и о том, что у нас между ног.       Тэхён чувствует дикое отторжение от слов, которые собираются покинуть его рот. Но он не имеет никакого права воспользоваться уязвимым положением младшего, чтобы склонить его к чему-либо.       Ведь Чонгук, в отличие от него, ещё может быть нормальным.       — Не думай так, Гуки, — шепчет Тэ, наклоняясь к выглядывающему из волнистых прядок розовому ушку. — Ты обязательно встретишь хорошего парня, обещаю! — продолжает он, сглатывая горечь на языке от этих слов.       — И он всё сделает идеально, веришь мне? М? — говорит он, стирая большими пальцами последние высыхающие дорожки.       Потом, подумав, тянется за влажными салфетками, аккуратно убирая испортившийся макияж, а с ним и поплывшие, некогда служившие украшением, а теперь обезображенные солью сердечки.       — Нет, Тэ, — твёрдо отвечает, помолчав, Чонгук, открывая свои тёмные блестящие глаза.       — Больше не верю.       Он вытаскивает из ладони старшего скомканную грязную салфетку, откидывая её на покрывало, и тянет руку Тэхёна за запястье обратно к своим волосам.       — Я и сам могу кончить, ведь так? И никакой парень мне для этого не нужен. А для всего остального у меня есть ты, — закончил он, хитро улыбаясь.       «Для того, чтобы кончить, у тебя тоже есть я!» — хочется сказать Тэхёну, но он молчит, кусая губы и через силу улыбаясь другу в ответ.       Каждая улыбка Чонгука получает ответную от Тэхёна.       Это аксиома.       И неважно, что улыбка Чона не кажется убедительной даже ему самому, а уголки губ Тэ дрожат, не справляясь с той бурей, что закручивается у него в душе.       — Намекаешь на то, что я хорошая подружка? — привычно шутит Тэ, стараясь не скривиться от набившего оскомину прозвища.       На нём, похоже, до конца жизни останется несмываемое клеймо френдзоны.       Он только друг.       Это всё, что ему позволено.       — Лучшая! — так же привычно отзывается Чонгук, наконец-то искренне улыбаясь. Тэхён пытается изобразить ответный смех.       Он мог бы быть не просто подружкой.       Он мог бы быть гораздо большим для Гука. Он был бы хорошим парнем.       Не пожалел бы сил, чтобы стать идеальным.       Самым чутким, самым внимательным, а уж как Гуки было бы хорошо с ним в постели!       Тэхён бы никогда не побрезговал ни куни, ни риммингом, ни любой другой практикой. Он бы часами ласкал любимое тело, целовал каждый сантиметрик бархатной кожи, и любил трепетно каждый шрамик, растяжку и ямочку.       Тэхён бы никогда Чонгука ни к чему не принудил.       Тэтэ ждал целых два года, его не заманает подождать хоть ближайшую вечность, если потребуется.       Но он глотает грозящиеся вырваться слова, и хранит молчание, обнимая своё маленькое чудо. Тэхён настолько жалок, что аж в зеркало на себя смотреть тошно.       Спустя несколько минут они расплетаются, выползая кто в душ, кто в туалет, и встречаются снова у своих кроватей, когда приходит время ложиться спать.       Они неловко желают друг другу спокойной ночи, почему-то стесняясь задать один и тот же вопрос, что оккупирует мысли обоих.       Поэтому они молча залазят каждый под своё одеяло, устало прикрывая глаза. И через пару долгих минут Чонгук решительно слезает со своей кровати, чтобы пихнуть начавшего засыпать Тэ.       — Можно к тебе, Тэтэ? — тихо спрашивает младший, чтобы не спугнуть остатки тэхёнового сна.       — Конечно можно, Гу, залазь, зачем только спрашиваешь? — шепчет Тэ сонным голосом, приподнимая край одеяла, чтобы младший мог скользнуть к нему под бок и устроиться там так, как ему нравится.       — Обнимашки? — серьёзно спрашивает Тэхён, хотя прекрасно знает ответ.       Словесное разрешение — это важно.       — Угу. — Гук улыбается, приятно польщённый тем, как внимателен хён к его словам.       — Как ты хочешь, солнце? — в голос просачиваются мягкие мурчащие нотки.       Низкий голос сонного Тэхёна — погибель для охочих до приятных звуков ушек Чонгука.       — Со спины, пожалуйста, — так же тихо шепчет Гу, борясь со свербящим чувством в носу.       Так сильно хочется быть любимым.       Чтобы всегда засыпать с кем-то родным рядом, а не пытаться согреться в своей холодной постели.       — Малыш хочет побыть сегодня маленькой ложечкой? Хён позаботится о тебе, устраивайся поудобнее.       Тэ осторожно поворачивается вместе с Гуком, стараясь не столкнуть его с края. Как только они оба устраиваются на одном боку, Тэ просовывает руку Чонгуку под голову, второй осторожно приобнимая за талию.       — Так хорошо? — мурлычет он на ушко другу, немного поёрзав за его спиной.       — Ближе, — заполошно шепчет Гук, чувствуя как колотится сердце от близости. — Пожалуйста, Тэтэ, обними меня так, будто я — твой, а ты мой. Я хочу хотя бы сегодня почувствовать себя любимым. — шмыгает носом Чонгук, зарываясь лицом в подушку.       Разве Чонгук не любим? Кто внушил ему такую глупость?       Тэ послушно подбирается ближе, внутри умирая от противоречивых чувств.       Чонгук разрешил. Позволил. Но он — не его. И он чувствует себя настолько одиноким, насколько же Тэхён, мечтающий до конца жизни быть рядом с этим маленьким несчастным котёнком. От этого сердце обливается кровью.       — Ты делаешь мне больно своими словами, Чонгуки, — говорит в конце концов он, прижимаясь своей щекой к щёчке Гука.       — Я люблю тебя, и это никогда не изменится, зайка. Я всегда буду рядом. — Тэхён крепче обнимает своё золотко, подтаскивая его к себе вплотную за талию.       Затем сгибает ногу в колене, просовывая её между ног друга, прижимаясь пахом к мягкой попе. Его лицо удобно устроилось над скулой Чонгука, опаляя влажным дыханием его шею.       Чонгук сжимает горло, пытаясь сдержать волну душащих всхлипов.       — Спасибо Тэ-тэ, ты хороший друг.       Ту-дум.       Где-то в мире разбивается несчастное слабое сердце одного наивного Ким Тэхёна.       Тэхён слышит грохот пульса в своих ушах и за ним ему чудится хруст своего собственного разбитого сердца. Жалкая дрожащая мышца, жизненно важная, сильная и стойкая в тяжелые времена, пылкая в чувствах, но так легко раздавленная в мелкую бесполезную пыль по мановению изящных маленьких пальцев.       Раздавленное в липкое крошево сердце Ким Тэхёна лежит в руках Чонгука как побитая бездомная собака, едва набравшаяся смелости лизнуть руку спешащего мимо прохожего, будто спрашивая этим: «Будешь моим хозяином? Пожалуйста? Я буду очень хорошим, обещаю…». Но тотчас же безжалостно отпинутая прочь тяжёлым сапогом уходящего всё дальше человека.       А он остался там. Преданный. Боящийся снова довериться. Скулящий и растоптанный. Без капли надежды на что-то хорошее впереди.       Но почему же тогда он всё сидит и ждёт?       На том же месте. У той же лужи поджидает смутного кого-то, кто не посчитает его лишним. Кто заберёт с собой в теплое уютное место, что будет отныне ему домом, отогреет и лаской заставит забыть о холодных промозглых днях, проведённых на улице в ожидании чуда.       Чудеса Тэхён видит лишь в людях. Чудо для него — один единственный в мире человек, которому он, такой побитый жизнью и несчастный — совсем, ни капельки, не нужен.       Так больно.       Но что Тэтэ может сделать? Сердцу ведь не прикажешь. Не прикажешь сердцу Чонгука потеплеть к Тэхёну, равно как и докажешь сердцу Кима, что любить не стоит.       Любовь Тэхёна бьётся в закрытые двери, но она есть, и из сердца её не вытравишь, и не выдернешь вместе с корнями. Хотя иногда так сильно хочется.       Что останется от крошки Ким Тэтэ без любви к своему Чон Чонгу?       — Спокойной ночи, Гуки, — сипит Тэ.       — Вот так твой хён обнимал бы тебя, если бы ты был моим, — выдыхает, прикрывая мокрые ресницы.       Чонгук не слышит последние слова — только еле ощутимое движение губ и влагу, скатившуюся на своё плечо.       Между их телами этой ночью нет ни одного лишнего миллиметра. Между разбитыми душами пропасть в сотни миль. И только сердца одинаково быстро колотятся от близости, из последних сил стремясь друг другу.

***

💤Lost the game — Two Feet💤

***

      А затем происходит кое-что очень прозаичное, но закономерное.       Будучи молодым, только входящим в самый расцвет своих сексуальных сил, парнем, с Тэхёном случается небольшой конфуз.       В третьем часу ночи Чонгук елозит в крепко сжимающих его руках, пытаясь понять, что потревожило его сон.       Стон.       Вот оно что. Это — то самое, что он услышал сквозь сон.       Нежный стон Тэ прямо ему на ушко снова повторяется. От горячего дыхания в шею становится невыносимо жарко. И стыдно.       Боже, что происходит?       Чонгук снова ёрзает, пытаясь хоть чуть-чуть отодвинуться и раскрыть одеяло, чтобы было не так душно. Но Тэ оказывается сильным во сне, как клещ вцепляясь своей рукой в талию Гука и прижимаясь к нему вплотную, шевеля бедрами прямо напротив его попы.       — Боже ж ты мой, Ким Тэхён, не смей стонать прямо рядом со мной, иначе я тебя сейчас придушу! — злобно шепчет Чонгук, пунцовея щеками, и легонько пихая друга в бок, чтоб отстал.       Тэ расслабляется на мгновение, и Гук даже успевает немножко порадоваться и прикрыть глаза, надеясь вскоре погрузиться в сон, как что-то снова происходит.       Это движение бедрами.       Твою мать, Тэхён что, потирается об него?       — Последний стыд потерял? — почти взвизгивает младший, пытаясь раскрыть тиски сжавших его тело конечностей.       — Это уже слишком, — бурчит себе под нос Чонгук, начиная поворачиваться, чтобы спасти свою попу от покушений.       Из-за того, что Гук меняет положение своего тела, Тэ тоже реагирует, шевелясь и стремясь вернуться в приятное тепло.       В результате этой мышиной возни, нога Чонгука оказывается плотно зажата между нагретых под одеялом бедер Тэ.       Тот, как специально, сразу же этим пользуется, почувствовав твёрдое местечко, куда можно пристроить свою проснувшуюся так некстати пизду.       Чонгук отчётливо чувствует, как горячее и слегка влажное кружево прижимается к его коже. Тэхен совсем чуть-чуть двигает пахом во сне и что-то тихонько себе бормочет под нос, слабо шевеля вытянутыми в трубочку губами.       Будь проклят тот момент, когда Тэхён решил, что в пижаме спать слишком жарко и снял с себя шорты. Как и тот момент, когда Чон решил, что ему жизненно необходимо пообниматься с этим извращенцем.       Чонгуку внезапно становится смешно.       Он давит истерический смешок, двигаясь ближе, чтобы расслышать среди тихих вздохов и звуков, вырывающихся из приоткрытого тэхёнового рта, слова.       — Да, да! Гуки, там, прямо там, — лучше бы Чонгук не слышал, ей богу.       Так вот, что снится его подружке, пока он мирно посапывает рядом?       Разве можно в этой ситуации Тэхёна осуждать? В конце концов, он вёл себя очень хорошо и послушно, ни словом, ни делом не выдавая своих истинных чувств.       Что поделать, если во сне его подсознание решило отыграться?       Чонгук ведь сам залез к нему в кровать.       Это не первый раз, когда Тэхёну снятся подобные сны. Такое довольно часто бывает, когда он не уделяет себе достаточно внимания из-за учёбы какое-то время, и не успевает побаловаться вдоволь со своей кисой. В подобные моменты, из-за накопившегося сексуального напряжения, ему снятся мокрые сны.       Главный герой в них всегда один. Тэхён верен ему даже в своём воображении. По правде, для него в этом плане Чонгука никто не заменит.       Таким странным способом неудовлетворённое желание находит свой выход. Не удивительно, что тэхёново извращённое подсознание, согретое теплом чужого тела, решило побаловать Тэ горячими картинками с неизменным объектом его фантазий.       Вот так прозаично заканчивается их долгий и мучительный период взаимной френдзоны.       Никаких громких признаний и широких жестов.       Тэхён стонет и бормочет во сне, пока его трусики становятся безбожно мокрыми. Чонгук просыпается и, конечно же, замечает это, раскрывая секрет, который, на самом деле, никогда и не был для него секретом: он Тэ не безразличен.       Ким дрочит на него, ворует его грязные трусики и видит его во снах. Одному Тэхёну известно, что ещё он делает, пока Чонгука нет дома.       Возможно, Чонгуку стоит воспользоваться моментом?       Это было бы честно.       Нужно же восстановить справедливость, не так ли?       — Боже, что я делаю? — Спрашивает себя Гук, осторожно шевелясь в объятьях, стараясь не разбудить старшего.       Его собственная киска постыдно теплеет от абсурдной глупости этой ситуации, но Тэ всё равно ведь снится он — ничего страшного не случится, если Гук ему немножечко поможет.       Будет его маленькой местью за ночное пробуждение. А Чонгук хотя бы разок узнает, каково это — быть с другим человеком в интимном плане.       Хотя бы так.       Он тянется вниз, ужасно боясь разбудить друга и прислушиваясь к малейшим издаваемым шорохам. Он гладит ладошкой сквозь одежду низ мягкого животика — проверяет реакцию. Тэхён не просыпается. Тогда Гуки тянет слегка вверх его футболку, чтобы не мешалась.       Молодое тело красиво разложено перед ним на постели, как вкусное угощение на тарелочке. Грудь старшего тяжело, но размеренно вздымается, рот по-прежнему приоткрыт, а голова повернута набок, в сторону Гука.       Чонгук сдвигает вбок промокшие трусики с киски старшего, рассматривая сонную влажную писю. Нежные складочки выглядят обманчиво невинными в своём естественном положении.       Но раздвинув их пальцами, Чонгук ясно видит даже в кромешной тьме ночи то, настолько сильно она трепещет от простых поглаживаний, растекаясь под его пальцами терпко пахнущей влагой.       В темноте не очень хорошо видно, но Тэ не просыпается, когда Гук стаскивает одеяло на их ноги и рассматривает его сокровенное местечко.       Красиво.       Прохладный воздух щекочет чувствительную кожу. Щёлка Тэ судорожно сжимается и мигает дырочкой, будто жалобно просит заполнить себя.       Чонгук готов признать, что это будоражит. Адреналин от страха быть застуканным разгоняет возбуждение по телу. Неужели ради этого чувства Тэхён пялится на него в ванной, подглядывает за переодеваниями и ворует одежду?       Гуки опускает вторую руку вниз, не выдерживая силы нахлынувшего возбуждения. Его киска представляет собой не более приличное зрелище, чем тэхёнова. Она зудит, отчаянно просит чтобы её приласкали и сильно-сильно мокнет.       Чонгук сразу быстро и сильно дрочит себе, начиная потирать круговыми движениями кису спящего Тэ. Они вдвоём едва слышно стонут, Тэхён — всё ещё находясь в жарких объятьях сна, а Чонгук — от того, как низко он пал.       Живот скручивает сильными спазмами наслаждения. Между ног как никогда мокро — целый потоп, а сердце в груди бешено стучит.       Может быть это как раз то, чего ему так отчаянно не хватало, чтобы заняться сексом с другими?       Этого чувства спокойной родной безопасности, которое он может испытать, и всегда испытывает, только с одним человеком.       С Тэхёном.       С его лучшим другом, который влюблён в него и его девочку с самого начала. Который поддерживал его тысячи раз, ни разу не отказав в любой помощи. Который собирал его на свидания с другими людьми, ни разу не показав, как самому от этого было обидно.       Который всегда был рядом, понимал, прощал и тихо преданно любил.       — Ах-х, Чонгу~у, м-мм…       Тэ тихонько задушенно стонет, утыкаясь в родное плечо, и кончает, пуская много слизи на чужую ладонь. Тэхён несколько раз сильно сжимает бёдра, бормоча имя младшего, так и не проснувшись, и принимая ночное приключение за очередной влажный сон.       Чонгук с ума сходит от силы чувств, что борются в нём в эту минуту. В голове будто складывается пазл. Неожиданно находится та самая необходимая деталька, которую он так долго искал.       Он смотрит на свою руку, залитую беловатой мутной тэхёновой спермой, и будто наконец принимает себя настоящего.       Он поднимает руку к лицу, внюхиваясь в приятный душный запах, и закатывает глаза.       Они с Тэтэ друг друга стоят.       Чонгук чувствует, что ещё чуть-чуть, и он кончит без всяких движений. Просто от самого факта того, что Тэхён спустил ему прямо в ладошку.       И Чонгук его любит. Оказывается — очень сильно.       Чон сходит с ума от осознания. Он даже не пытается рефлексировать по этому поводу, просто опускает испачканные хёном пальцы к своей пизде, и быстро доводит себя до оргазма, думая о том, какие грязные вещи делает.       Их выделения смешиваются под чонгуковыми пальцами. Ему чертовски нравится быть помеченным таким горячим в своей животной примитивности образом.       Учится у своего хёна — Тэхён бы мог им гордиться.       Чонгук пережидает последние волны крышесносного оргазма, чувствуя окутывающее всё тело тепло. Он никогда такого не чувствовал. Максимум его пика — приятные ощущения в киске и сжимающийся судорожно животик. Но сейчас он будто кончил всем телом — так приятно это было.       А самое классное — то, что волны неги не отпускают его сразу после, а будто остаются с ним, пульсируя в напряжённых мышцах. Гук улыбается, поворачиваясь к Тэ, чтобы быстро клюнуть его в щёку.       Этот поцелуй теплеет на губах, пока Чонгук надевает обратно трусики, поправляет полностью промокшее кружево на киске спящего Тэ, и возвращает на место одеяло, укутывая их вспотевшие тела.       Тэхён полностью расслабился и заткнулся, получив свой оргазм, очевидно перешедший в глубокую фазу сна. Чонгук перекатывается на бок, лицом к нему, смахивая мягкие волосы с его щеки. Затем ложится ближе, теперь уже без всякого страха двигая старшего так, как ему нравится.       Чонгук переплетает их ноги, закидывает на свою талию тяжёлую руку Тэ и прикрывает довольно глаза. Хочется замурчать как кошка от окутывающего всё существо счастья и приторного довольства.       Тэтэ, конечно, далеко зашёл с воровством трусиков, думая что Чон не заметит, но Гуки отлично отыгрался, устроив ему небольшую сомнофилию.       — 1:1, Ким Тэтэ.       Чонгук, прикрыв глаза и постепенно засыпая, думает — что было бы, проснись Тэхён в самый ответственный момент?