Подружки с привилегиями

***

🫦 Chills (Dark Version) — Mickey Valen 🫦

***

      А просыпается Тэхён только утром.       Согретый чужой плотно прижатой к нему бархатной кожей, расслабленный тёплым дыханием, щекочущим ключицы, и окружённый самым любимым запахом на свете — запахом дорогого его сердцу человека.       Чонгук лежит головой на груди старшего, просунув ногу между чужих пухлых ляшек в полюбившейся манере. Его щека слегка примята от того, как крепко он прижался к его телу, а губки как всегда мило выпятились во сне, пуская небольшое пятнышко слюны на его футболку.       Хочется пролежать в таком положении ближайшую вечность — Тэтэ готов пищать от умиления и любви к этому спящему комочку нежности.       Но, к сожалению, к Тэхёну постепенно возвращается чувствительность, давая понять, что половина тела, оккупированная младшим, нещадно затекла и ноет. Он возится в объятьях, пытаясь не потревожить чужой сон и повернуться так, чтобы к конечностям прилила кровь.       Пока не замечает кое-что.       Не самые приятные ощущения от слишком подозрительно мокрых трусиков.       И то, что он только что совершенно случайно потёрся ими о ногу друга. Из-за того, насколько близко они лежали, Тэхён не мог пошевелиться, не задев своим пахом Чонгука. А тот ну никак не мог не почувствовать этого.       Тэхён замирает, как олень в свете фар, прислушиваясь к чужому ровному дыханию, и пытаясь понять степень катастрофы.       Тем временем Чонгук, якобы сопевший на его груди, выплывает из дрёмы и хитро двигается, делая вид, будто ворочается во сне, на деле начиная давить своей ногой на киску старшего, задумав довести того в отместку за вчерашнее.       Небольшая приятная месть. Те же приёмы, та же кровать, та же поза.       Чонгуку интересно увидеть реакцию друга. Интересно узнать, как тот будет выглядеть, когда узнает о том, что его предало собственное тело прямо перед объектом его мокрых снов.       Этот план родился в нём час назад, когда он проснулся неожиданно полный энергии и бушующего сексуального желания. Тэтэ что-то поменял в нём этой ночью своими стонами.       Сегодня ночью Гуки стал почти совсем взрослым.       Но пока, конечно, не до конца. В этот раз Тэтэ должен быть в сознании. Видеть всё, чувствовать каждое движение, принимать неумелые ласки, искренне отзываясь на них.       Быть с Чонгуком. И душой, и телом.       От сильных, лишающих всякого сопротивления фрикций, у Тэ сбивается дыхание и закатываются глаза, так как его девочка всё ещё очень чувствительная после ночного оргазма.       Но он, конечно, об этом ещё не знает. О ночном приключении помнит только его покрасневшая киса, натёртая кружевом до сладко зудящей боли. Твёрдые мышцы Гука так приятно давят в нужных местах, а нежная кожа создаёт необходимое трение.       Этого так много. Так много для ленивого сонного утра, так много для слабого влюблённого сердца.       Слишком, слишком много!       Тэхёновы бёдра опасно дрожат, не справляясь с волнами искрящегося удовольствия, прокатывающегося по телу от каждого толчка.       Чонгук уже в открытую смеётся с его ошалевшего лица, с которого не сходит гримаса робкого блаженства, сильнее потирая ногой несчастную измученную плоть. Тэхён приподнимается на локтях вместе с младшим, тяжело дыша и едва сдерживая пробивающийся скулёж, чтобы разглядеть своё изнывающее местечко и резко двигающуюся на нём чужую ногу.       Что это, чёрт возьми?       Что Чонгук делает?       Тэхён ничего не понимает. Его тело будто сходит с ума, играя заведомо проигрышную партию. Чонгук забавляется над ним, как с любимой игрушкой, с жадностью наблюдая за ответной реакцией на свои действия. Слишком жарко, слишком мокро.       Слишком приятно. Именно так, как он любит.       Он бьётся затылком о кровать от испуга, наконец осознавая, что младший не спит, а внимательно наблюдает за ним.       Их взгляды сталкиваются, пока пожар внизу только разгорается. Тэхён-и хочется перестать тупить, хочется отреагировать на такие провокационные действия, Тэхён-и хочется дарить удовольствие в ответ. Но он лишь пропадает в омуте бездонных глаз и пытается в них же прочесть подтверждение, что это всё не очередная жестокая шутка.       Ким сходит с ума от абсурдности ситуации.       Что пытается сделать Чонгук? Что делать?       Тэхён осознаёт только то, что очень сильно палится. Его реакцию вряд ли можно истолковать как-то не так. Он слишком сильно в Чонгуке, чтобы остановиться, слишком устал надеяться, чтобы оттолкнуть.       Чонгук смотрит на него странно. Он смеётся, явно забавляясь с него.       Это внезапно отрезвляет, как хлёсткая пощёчина. Наслаждение уже не кажется таким желанным и необходимым, скорее физически близким, но совсем не таким заманчивым, как секунды назад. Смех — явно не та реакция, которую хочется получить во время какой-никакой, но близости.       Ким Тэтэ пора делать ноги, если он не хочет обкончаться здесь и сейчас.       Шутка. Хочет, конечно. Но не так, не сейчас, не в этой ситуации. Позориться ещё больше? — Ха, да щас! Тэхён не настолько в отчаянии. Хотя, может, и настолько, но даже у него есть какая-никакая, а гордость.       Другой вопрос, как на это отреагирует Чонгук.       Выдержать чужой взгляд стало слишком непосильной задачей. Как вообще можно непринуждённо выбраться из такой ситуации? Ким Тэхёну срочно, вот-прям-щас, нужен краткий гайд!       — Я в душ! — Стараясь выглядеть естественно, громко басит Тэ хриплым после сна голосом, отодвигаясь от младшего.       Чонгук с самого начала своей маленькой шалости был готов поспорить, что его обожаемый друг попытается сбежать в ванную, чтобы спрятаться там и грязно додрочить, но сейчас Чон не собирается давать подружке так легко уйти от неловкой ситуации.       — Я с тобой, — спокойно отвечает младший, тоже резко поднимаясь, и первым заходя в ванную, чтобы Ким не успел там закрыться, после чего оборачивается в дверях, чтобы добить того окончательно, — люблю, когда ты трёшь мне спинку.       Тэхён растерянно наблюдает за ним, остановившись в двух шагах от двери, не зная куда себя деть. Чонгук любит что? Они будут вместе... Что? Мозг Кима коротит на секунду, и он почти видит перед глазами помехи как у старого сломанного телевизора.       Чонгук, Тэ, один на двоих душ — звучит как его любимое сочетание слов.       Это красная тряпка для быка, триггер для тэхёнова сознания, спусковой крючок для утихшего за последние минуты возбуждения. Горячая влажность снизу резко становится такой осязаемой. Перед ним разворачивается целое порно-шоу с самым желанным человеком в главной роли, пока Тэхён наблюдает за этим через приоткрытую дверь, словно специально оставленной таким образом, чтобы насытить его нездоровое увлечение вуайеризмом.       Гук спокойно поворачивается спиной к наблюдающему за ним другу, красиво изгибаясь, пока стягивает с себя большую спальную футболку, прикрывавшую всё до середины бедра. Чонгук буквально кожей чувствует чужой горящий взгляд, провожающий поднимающуюся сантиметр за сантиметром ткань, а затем неотрывно и благоговейно оглаживающий оголившуюся кожу.       Он готов признать, что такое пристальное внимание даже заводит.       Сердце колотится, разгоняя возбуждение по телу, заставляя желать большего, играть по-крупному. Чонгук ни капельки не стесняется, устраивая своё маленькое шоу. Слишком хорошо знает, какое впечатление производит на старшего, даже если сам не в восторге от своих форм.       Рот Тэтэ приоткрывается, когда ткань медленно приподнимается, открывая вид на обнажённые нежные ягодицы Чонгука, соблазнительно перекатывающиеся от движений младшего, когда он дразняще сладко потягивается, становясь на носочки, после отбрасывая на машинку снятую вещь.       Трусиков нет. Совсем.       Только голая гладкая кожа, заставляющая единственного зрителя капать слюной на пол. Хотите сказать, Чонгук в таком виде лежал вместе с ним в кровати?       И Тэхёна в этот момент тоже нет. Совсем.       В оболочке из его тела похоть только что сменилась священным трепетом и поклонением. Ему впервые позволено смотреть, не скрываясь, на эту божественную картину. За это он готов возвести Чонгука в культ, основать новую религию, секту — если угодно.       Нет в мире такой силы, что заставила бы сейчас Тэхёна оторвать свой взгляд хоть на секунду.       В целой вселенной для Тэтэ не найдется ничего прекраснее и желаннее этих соблазнительных ножек, красиво очерченных бёдрышек, пышных ягодичек и того, что стеснительно скрывается между ними, выдавая себя пока что только стыдливо поблескивающими в свете потолочной лампы следами греховного возбуждения.        А Чонгук не видит никакой проблемы в том, что набивается с ним в душ, так как они уже не раз мылись вместе. Его совершенный в своём коварстве план идеален. У Тэхёна нет ни одной причины, не прозвучавшей бы глупо в данной ситуации, чтобы отказаться. Да и навряд ли тот сможет удержаться от соблазна, даже если сам сильно рискует раскрыться.       Нет в мире ничего, заставившего бы Тэхёна отказать Чонгуку.       Чон ведь не глупый — конечно же он замечал, как друг рассматривает его прелести, думая, что он не видит. Делал вид, что не замечает, до поры до времени. Но больше в этом нет никакого смысла. Стоит ли бежать от своих желаний? Вопрос к ним обоим.       Но Чонгук... Если бы не хотел этого — давно бы съехал, разве нет? Однако сам ведь постоянно тёрся рядом со старшим, ступая по тонкой грани. Просто не сразу заметил, что всё необходимое было под самым носом. Тормозил чего-то, хотя всё прекрасно знал.       Теперь он готов зайти дальше. Он готов пойти до конца.       Тэхёну нечем крыть. Исход этой битвы был заранее предрешён. Он уже проиграл — причём давно: не сегодня, не вчера и даже не месяц назад — всё было ясно с самого начала. Остался лишь заключительный, решающий ход в этой партии. Но как же страшно сделать последний решительный шаг, с достоинством принять любой исход.       Отказаться?       Или...       Согласиться?       Он в тупике. Любое его решение докажет лишь одно — Чон Чонгу Ким Тэтэ не безразличен. Это был секрет, но разве не был он очевиден с самого начала?       Что ж, малой наконец поймал его в свои сети, и Тэхён не знал, радоваться ему или плакать. Интуиция молчит, отказываясь подсказать правильный выбор. Жопа Тэтэ чует подставу, знает, что за любое своё решение отхватит по полной. Почему же так до чёртиков страшно?       Тэтэ выбирает зайти.       Была не была.       Он послушно шагает внутрь вслед за младшим, когда его пальчик сгибается несколько раз, подзывая к себе. Как змея, лишаясь воли, извивается под дудку заклинателя, так же и Тэхён, словно заворожённый, следует чужому безмолвному приказу.       Чонгук стоит перед ним совершенно голый, скрестив ноги и опираясь бедром о машинку. Изгибы любимого человека не оставляют ни шанса на сопротивление. Тэтэ чувствует, как за ним, вместе с дверью ванной, захлопывается его метафорическая клетка.       Притворяться больше нет сил.       Чонгук сам напросился. Пусть только даст повод — Тэ больше молчать не станет. Или станет? Слишком уж он привык прятать свои чувства, скрываться, юлить и выдумывать оправдания своей трусости.       Яростный, решительный запал вспыхивает, догорает и пропадает бесследно, являя под собой нечто гораздо более важное: то нежное и уязвимое, что обычно скрывается за пошлыми шутками и оболочкой из похотливых желаний. То самое, что умеет трепетно смущаться, стыдиться своих желаний, робеть от страха быть отвергнутым и искать защиты в надёжном, любимом.       Он поворачивается боком, не в силах выдержать направленный на него горящий взгляд, и стягивает верх от пижамы. Затем, зажмурившись, сгибается, чтобы снять оставшуюся вещь и стыдливо зажать её в своём кулаке.       Да, они видели друг друга голыми — да в каких состояниях только не видели — и не раз. Но никогда раньше в этом не было такого подтекста.       Два небольших шага Чонгука в его сторону кажутся оглушительными в повисшей интимной тишине. Тэхён не может открыть глаза. Его трясёт. Ему впервые, наверное, за всю его жизнь, по-настоящему стыдно.       Он чувствует, как обжигает тело в том месте, где вплотную к нему останавливается младший. Он прижимается к его правому боку, касается плеча, медленно ведёт пальцами ниже, цепляясь за крепко сжатый кулак и играясь пальцами с кружевом.       Их руки соприкасаются, соединённые тканью, которую они оба не спешат отпускать. Чонгук тянется ещё ближе, игриво выдыхая ему в ухо:        — Тэ, может расскажешь, — он хрипло смеётся, пытаясь вытянуть бельё из чужой руки, — почему твои трусики такие мокрые?       Тэхён сходит с ума. В какие игры Чонгук с ним играет?       Одни и те же вопросы всё крутятся в голове, не давая покоя.              Ему сразу сдаться? И закончить всё так быстро… Немного подыграть? Дать шанс игре стать чем-то большим? Есть ли правильный ответ, который гарантирует удачный исход?       — Э-э, я, эм, наверное просто выделения, сам знаешь, овуляция, так бывает. — Тэхён сглатывает слюну, стараясь звучать убедительно.       Но разве Чонгук купится на такую очевидную ложь? Жалкие попытки старшего цепляться за свой секретик вызывают лишь умиление, но поверить в эти слова? Только не после вчерашней ночи. Не после того, как он сам стал свидетелем падения старшего. Чону лишь интересно, к какому ещё оправданию придёт Ким, лишь бы не озвучивать и без того обоим очевидное.       — Да ну, Тэтэ, так много выделений? — Чонгук неверяще хмыкает, явно не впечатлённый нелепой отмазкой. Он продолжает издеваться, приближаясь теперь уже с другой стороны. — Ты возбудился?       Так невыносимо жарко...       Ещё и этот соблазнительный шёпот... Его ушки слишком чувствительные для таких вещей, их горящие кончики говорят сами за себя. Трясущиеся от внутреннего напряжения руки сдают его с потрохами. Но что ещё хуже — Тэхён чувствует скользкую влагу там, внизу, где чувствительную кожу от каждого легчайшего, как пёрышко, прикосновения опаляет обжигающим жаром.       Всё его тело выдаёт его, предаёт, подчиняясь воле Чонгука, как змея перед факиром.       Чонгук его заклинатель змей, а Тэхён — глупая маленькая змейка, влюблённая в природную харизму, пленённая внутренней силой, но до обморока напуганная изящными движениями дрессировщика.       Мысли разбегаются, будто Чон действительно наводит на него какой-то наркотический дурман.       Что ему делать?       Тэхён нагибается, разрывая контакт, и открывает машинку, забрасывая белье туда. Хочется закрыть лицо руками от стыда или побиться об стену. Вся эта атмосфера, решительный Чонгук… Всё это… Немного слишком для Тэхёна. Что же всё-таки было ночью?       Он что-то сказал?       Что-то... Сделал?       Что же произошло с Чонгуком, который игнорировал его чувства ещё с момента первой их встречи?       Тэхён хмурится, опираясь руками о машинку, захлопывая дверцу коленом. Это какая-то шутка? Тупой розыгрыш? Ему начинать искать камеру? Ждать слива на Ютубе? Может быть, на Онлифанс?       Слишком много вопросов.       Так мало ответов в голове у Тэхёна, который слишком привык прятать свои чувства от Чонгука, скрываться от самого себя, юлить перед общими друзьями, которые, вообще-то, далеко не слепые. Оправдываться, придумывать отговорки, причины, скрывать неловким смехом страх ответить на неудобные вопросы. Делать всё, чтобы секрет и дальше оставался секретом.       — Какого хрена ты пристал? Малой, по-хорошему прошу, отстань от меня, я долго терпел и не писал с ночи, вот пару капель и просочилось. А теперь отвали. Пришёл помыться — так мойся!       Тэхён ждёт, что младший просто проскользнёт в кабинку, расстроившись из-за грубых слов. Но когда этого не происходит, сам первым срывается с места, желая заскочить в душ и покончить с этим абсурдным в своей неловкости моментом поскорее. Вся эта ситуация из-за своей двойственности начинает его раздражать.       Его рывок был остановлен резким выпадом Чона, который, в отличие от Кима, не лежал пластом на кровати в перерывах между занятиями, а исправно посещал университетский тренажерный зал. У хрупкого мягкого Тэхёна против этой жилистой махины не было ни единого шанса.       Ким терпеть не может оставаться без плана действий, без варианта отхода, когда тебя в буквальном смысле загоняют в угол, давя своей энергетикой. Но Чонгук лишь хмыкает, прижимаясь вплотную к покрытой мурашками обнаженной спине.       Тэхён даже не заметил, как начал замерзать, стоя голым посреди маленькой ванной, слишком увлёкшись своими эмоциями. Тем ярче теперь ощущается тепло сжимающего его в объятьях Чонгука. Этот контраст заставляет озябшее тело задрожать, отогреваясь.       — Да-а? — издевательски тянет он, гуляя кончиками пальцев по его напряжённому из-за положения бедру.       Его руки ложатся на плечи Кима, будто в попытке удержать, пока нос зарывается в волосы, вдыхая родной запах. Горячее тело плотно прижимается к его спине, скользя одной ладошкой на мягкий живот, а второй разминая мышцы шеи. Влажные губы оставляют быстро остывающий след на чувствительном местечке прямо под скулой.       — Ах-х! — Тэхён почти вскрикивает, застигнутый врасплох яркой реакцией своего тела.       — Ш-ш-ш. — Тихо шикает в розовое ушко Чонгук, после лизнув самый краешек. Обманчиво ласковая цепочка поцелуев на шее совсем не успокаивает, а только подкидывает дров в огонь.       Крупная волна дрожи прокатывается по телу, когда Чонгук хватает его подбородок, поворачивая лицо к зеркалу. На гладкой поверхности отчётливо видно, как красивые изгибы грудей младшего чуть расплющились о его лопатки — так сильно Чон вжимается в него своим телом. Тэ-тэ кожей чувствует, как твердые горошинки перекатываются, трясь об обласканную солнцем спинку.       Чонгук как демон-искуситель.       Его личный фетиш.       Его мечта во плоти.       Его самый желанный грех.       Красиво изогнутые в снисходительной, всезнающей ухмылке губы касаются мочки, когда слова выдыхают жаром в ухо, сжимая руками талию. Тэхён послушно смотрит.       Он глаз не может отвести от этой картины.       — Чего тогда твоя киска вся такая распухшая и красная? — Насмешливо мурлычет он, понижая голос до совсем уж неприлично соблазнительных тонов. — Хочешь сказать, если я сейчас прикоснусь к ней…       Чонгук проводит кончиками пальцев вниз по лобку, ласково поглаживая его. Тэхён чувствует, как горят его щёки от напора младшего, а внутри всё сладко-сладко сжимается и трепещет, почти заставляя его проскулить в ответ на бесстыжие действия — то ли прося остановиться, то ли умоляя продолжать.       Это совсем не то, чего он ожидал.       Он думал — это младший будет стесняться, а он его развращать, учить целоваться, показывать все прелести секса, учить «взрослой» жизни. Так почему же всё вышло с точностью наоборот?       — … Она не будет насквозь мокрой и просящей?       Рука опасно близко приближается к своей цели.       Код красный.       Тэхён отдёргивается. Не даёт прикоснуться к самому сокровенному. Даже у такого, как Ким Тэхён есть понятие чести. Разве может он дать собой пользоваться? Не зная причин, не зная целей? Он не хочет быть заменой кому-то, не хочет игр и обмана.       Тэтэ не хочет на один раз.       Тэхён хочет навсегда.       Только вчера Чонгук ходил на свидание не с ним, а сегодня хочет.. А чего он, собственно, хочет? За секунду в Тэхёну рождается такая сильная обида. Он всего лишь запасной вариант. Всегда им был.       — Блядь! Тебе что, сны горячие не снятся? Заебал уже, отвали! — Тэхён говорит громко, уверенно, но дрожь в голосе не скроешь. Не от Чонгука.       — Неа, Тэ, — Чонгук отвечает так же твёрдо, не давая резким словам проникнуть в душу и столкнуть его с пути к намеченной цели, — Зато я прекрасно знаю, какие снятся тебе, — продолжает издеваться парень, нисколько не обижаясь.       Чонгук та ещё зазноба, и Ким это знает. Даже если шутки переходят грань, он не умеет остановиться вовремя, донимая жертву до конца, не боясь, что может за такое отхватить по полной.       Тэхён не пытается вырваться, но и коснуться не позволяет.       Ждёт.       Чон ещё одной отчаянной попыткой быстро скользит пальцами ниже, отталкивая чужие руки, но внутри обмирая и боясь, что его оттолкнут. По-настоящему оттолкнёт самый родной, самый желанный человек, который, наверное, уже давно устал его ждать.       Но вот он — уже здесь, уже всё понял и осознал. Не может же быть уже слишком поздно?       Чонгуку сложно говорить о чувствах вслух, даже если это и было бы правильно. Поэтому он делает это так, как чувствует. Пусть сейчас за них говорят их тела. Они не обманут друг друга, в отличие от звуков, что могут принять любую форму, искажая правду так, как удобно, как не страшно.       Делает всё быстро, чтобы и самому не успеть передумать. Но старший только в шоке наблюдает за его рукой, молча ожидая того, что будет дальше, поэтому он продолжает.       Тэхён ничего не предпринимает. Да и как на такое реагировать?       Согласиться и прикоснуться к мечте, а потом пожинать возможные последствия, собирать сердце по кускам и страдать? Или отказаться и продолжить, как и раньше, жить в аду каждый день, но хотя бы иметь возможность быть рядом?       Один случайный секс может сблизить их. Но более вероятно, что он же всё и разрушит. Они удовлетворят свои желания. Чонгук — любопытство. И что потом? Станет ли от этого легче?       Чонгук осторожно скользит по распухшему клитору и нежным складочкам, больше не издеваясь, а лаская, успокаивая, приручая. Так нежно, так приятно. Тэ рефлекторно переступает с ноги на ногу, пытаясь их свести и не дать прикоснуться дальше, к самому драгоценному и чувствительному.       Всё ещё решает. Всё ещё страшно.             Страшно довериться и прогадать.       Страшно после потерять Чонгука.       И потерять уже навсегда.       Но Чонгуку нет дела до его моральных терзаний. Чонгу легко может помочь Тэтэ решиться. Ведь трепещущий робкий цветок под его рукой раскрывается, становится горячим и мокрым, ощутимо пульсирующим даже от пары неумелых движений.       Он толкает его к стенке душевой кабинки снаружи, вклинивая между ног своё бедро, пока Тэ дезориентирован и не успел опомниться, и закрыть от него нежную манящую кису.       Совершенно очевидно потёкшую кису.       Там, между этих мягеньких ножек его ждут, отзывчиво реагируя на каждое касание. Его безмолвно просят, умоляют нежными пульсирующими стеночками, стоящим крупным клитором, что так и просится приласкаться, потереть, взять в рот...       Пока хозяин шепчет "Нет..." уже не уверенный ни в том, что говорит, ни даже в значении данного слова, его тело твердо и уверенно кричит "Да!". Чонгуку не нужно больше подтверждений.       Это доказательство нужно было вовсе не ему. Оно нужно было самому Тэхёну, чтобы перестать дурить их обоих.       Тэтэ, не выдержав, скулит, трепыхаясь в чужих руках.       Ему стыдно, так невыносимо стыдно. Сердце бухает где-то в горле, от чужой кожи невыносимо жарко, сильные руки держат крепко — ни закрыться, ни спрятаться. И в этот момент, обмякая и отставляя сопротивление, Тэхён осознает, насколько сильно ему это нравится.       И ведомый этой непоколебимой силой, Тэтэ плавится, готовый стечь по стенке душевой прямо под ноги того, кому секунды назад решился не сдаваться.       Всё именно так, как он всегда себе представлял. Чёрт бы побрал его кинк на стыд! И что бы он сейчас не сделал, это уже не изменит того факта, что Чонгук всё видел.       Он всё знает.       Пути назад нет. Они дошли до крайней точки.       Не стыдно течь на своего лучшего друга — стыдно спалиться в этом.       Чонгук наконец-то пользуется своим положением и трогает ниже, у входа, раздвигая набухшие половые губки и уже без возражений широко раскрывая киску, открывая своему взору все соблазнительные детали. Он навсегда запомнит этот момент.       Момент, когда он вживую, при свете дня, впервые увидел поверженного, подчинённого своей воле Тэхёна. Ощущения, когда Ким в сознании и добровольно отдается в его руки, не сравнятся ни с чем. Чонгук не выдерживает, прикусывая губу и отвешивает по киске сразу несколько ощутимых шлепков.       — Это твоё наказание за сталкерство, Ким Тэхён, — и названный звонко вскрикивает, пытаясь сжать бёдра и успокоить зудящее после ударов чувство. Вот только держат его крепко, оставляя лишь безвольно извиваться, без возможности выбраться или закрыться.       — А это, — Чонгук безжалостно хлопает ещё и ещё, в конце накрывая плоть горящей рукой и беспощадно сжимая. — Это за то, что заставляешь меня так долго ждать.       Принимая вторую серию унизительных шлепков, Тэтэ только воет и скулит на одной ноте, вывалив язык и выкрутив таз, подставляясь. Его грудная клетка ходуном ходит, привлекая взгляд к вставшим горошинкам сосков.       И воет он совсем не от боли или страха — больше от того, насколько приятно чувствовать себя ведомым, принимающим наказание, роняющим жгучие слёзы не столько от силы ударов, а от того громкого, уничижительного звука, которым они сопровождались.       Его отшлепали как ту самую портовую шлюху, разве что на колени ещё не ставили, заставив выпятить кверху круглый мягкий зад. Но ещё не вечер, да?       Чонгук практически с гордостью рассматривает дело рук своих: залитую слезами и слюнями мордашку, розовые твёрдые бусинки стоящих сосочков, подрагивающие бедра и, конечно же, красную отхлёстанную писю, которая так и просится, чтобы её пожалели.       Так она выглядит ещё соблазнительнее. Такая невинная, раскрытая для чужого взгляда, просящая и стыдливо сжимающаяся, но уже голодно раскрытая и требовательная. Из неё будет непросто воспитать послушную малышку.       Робкий заучка, игроман-задрот и сосед Ким Тэхён уже давно где-то не здесь.       Тэхён разрушен.       На его месте сейчас та самая Крошка Ким Тэтэ, которая без опаски дрочила на него ночью, шурша под одеялом, воровала трусики из корзины, и подглядывала в ванной. И она на седьмом небе. Она смотрит на Чонгука с поволокой во взгляде, будто хочет большего. Напрашивается.       — Тебе понравилось твоё небольшое наказание? — снисходительно смеётся Чонгук, продолжая за подбородок его держать, и, удовлетворившись увиденным, с гордостью заключить: — Маленькая ненасытная сучка.       Она просит ещё, пока Тэхёна, вернувшегося с небес на землю, накрывает новой удушливой волной стыда.       Это уже слишком. Очень слишком!       Он стонет от унижения, снова отчаянно пытаясь прикрыться, но Чонгук и так всё видит — Тэхёну от него никак не скрыться. Пьянящее чувство стыда оказывается, тяжело терпеть. Но как же сильно он от этого течёт!       Оказывается, смелый он только в своих фантазиях.       Оказывается, подчинение — это очень даже его.       А Чонгук уж слишком горячо выглядит, взяв на себя контроль.