Подружки с привилегиями

***

🌸 On this — Senpu 🌸

***

      ...Чонгук уж слишком горячо выглядит, взяв на себя контроль.       В кабинке быстро становится слишком душно. Стёкла давно уже запотели, собрав на себе сорванное дыхание и громкие обрывистые стоны, ставшие паром и конденсатом стекающие по влажной поверхности, крупными дорожками срываясь вниз и исчезая бесследно. Они останутся навеки единственными безгласными свидетелями творящегося безумного единения тел и слияния двух душ.       Чонгук с вожделением смотрит на прекрасное пошлое безобразие перед собой и откровенно наслаждается видом. Внутри него патока разливается тяжелым густым потоком, заливая низ живота тягучим жаром.       Есть в этом что-то такое низкое, почти звериное, нечто на уровне самых древних инстинктов. Безусловное подчинение и абсолютный контроль. В этом нет пошлости. Только то, что задумала сама природа, вложив это в своих созданий. Между ними сейчас происходит добровольный обмен властью.       Это естественный порядок вещей — править должен сильный, а слабый ему подчиняться, как с начала времён природе соответствует не насильственная власть сильного, но добровольное ему подчинение. Сильный будет вести слабого за собой, показывая ему правильный путь.       За них сейчас, в самом деле, говорят их тела, общаясь друг с другом на совершенно другом уровне, который невозможно постичь, не испытав этого на себе.       Тэхён подчинён и разрушен. Разрушен Чонгуком до основания с чужого позволения, бесстрашного молчаливого повиновения, полного согласия с принятой добровольно ролью.       Зрелище, достойное быть запечатлённым навеки. Прекрасная картина, стоящая того, чтобы увидев её хоть раз в жизни, больше никогда не суметь забыть.       Чон склоняется над дрожащим парнем, вжимая его своим телом в мокрую стенку. Ощущать собственной кожей, как чужое тело под ним буквально трепещет от малейших касаний, безумно окрыляет. Тэхён так сильно его хочет. Его тело взывает к Чонгуку, безмолвно вымаливает внимания у своего хозяина и господина.       От осознания этого простого факта Чонгук чувствует себя едва ли не всемогущим. Он чувствует себя желанным. Сексуальным. Таким необходимым, как никогда раньше в своей жизни.       Чонгук уверен — сейчас он на своём месте.       Поэтому, неотрывно глядя в глаза своей бывшей подружке, он приближается к заплаканному личику, чтобы до безобразия пошло лизнуть чужие губы, зажав меж пальцев лицо. Никакого сопротивления в ответ. Только внимательный взгляд из-под мокрых ресниц. В нём чётко читается готовность выполнить любое требование по первому же зову. Чонгуку нужно лишь приказать.       Эта покорность пьянит. Он носиком трётся о чужую щёчку, собирая неповторимый аромат чужих слёз и вожделения, и игриво шепчет на ушко Тэхёну, языком обводя чувствительные хрящики:       — Порезвимся, подружка?       Тэхён робко кивает, боясь посмотреть ему в глаза, и тянется за поцелуем. Жест безоговорочного доверия и согласия. Принятия его, Чонгука, полной безраздельной власти над собой.       Первые невесомые прикосновения губ будто утоляют столетнюю жажду, приносят облегчение и исцеляют раны. Так ощущается долгожданное возвращение домой после долгих лет разлуки и одиночества. Так ощущается душевное родство.       И здесь, на этом месте, в этот самый момент, Ким Тэхён отпускает все свои страхи.       Все эти глупые слова, поддразнивания и шутки не имеют больше никакого значения. В них не было цели по-настоящему унизить или задеть. Только помочь ему решиться. Сдаться добровольно чужой воле.       Этот долгий, наполненный искренними обнажёнными чувствами поцелуй словно расставил между ними всё на свои законные места. Поэтому Тэхён решает не париться, а просто плыть по течению, принимая инициативу от младшего, и наслаждаясь всеми ласками, которые тот готов ему подарить.       Его голова будто разом очищается от всех мыслей, опустошается. Становится такой лёгкой, будто совсем-совсем пустой. Шелуха мыслей крошится, а затем рассыпается в мелкую пыль. Перед глазами только он. Тело словно застывает в приятной расслабляющей невесомости, заставляя сознание уплывать в неизведанные ранее слои мироздания. С Тэхёна будто разом спал тысячелетний груз.       Поэтому когда Чонгук несколько долгих мгновений внимательно вглядывается в его лицо, а затем просит:       — Назови меня Хозяин. — Тэ-тэ незамедлительно тянет в ответ, запинаясь, робкое, неуверенное:       — Х-хозяин... — а затем, видя одобрение в глазах напротив, говорит уже чётче, увереннее, просительно заламывая бровки. — Мой Хозяин?       Чонгук на это поощрительно сжимает его ноющие соски, даря необходимую ласку, безошибочно угадывая желания своей девочки. Тэхён благодарно стонет, выгибаясь и трепетно выставляя напоказ нуждающиеся местечки.       Чонгук... Нет, Хозяин — сейчас Тэ-тэ даже в мыслях не позволит себе называть его по имени — Он знает, что делать. Он знает Тэ-тэ. Знает, как никто другой.       Как никто другой никогда не узнает.       Находится так близко, как никто другой не приблизится.       Так глубоко в сердце, куда никто уже не сможет найти дорогу.       Хозяин отлично знает, чего его Крошка желает.       Так для чего Крошке Тэ-тэ думать? Ей всего лишь нужно быть хорошей. Хорошенькой послушной девочкой. Как он всегда и мечтал. Быть игрушкой в чужих руках. Позволять хозяину всё, чтобы он ни попросил.       Нужно лишь приказать. Даже не вслух, Тэ-тэ хватит простого жеста, мимолётного взгляда, лёгкого кивка головой. И он сделает всё, что угодно Господину. Будет кем угодно. Для него одного.       Примет всё, что Хозяин решит ему дать.       Он безвольно откидывает голову, обнажая беззащитную шею. Шире раздвигает бёдра, повинуясь уверенным касаниям к самым сокровенным местам. Позволяет Чонгуку бесстыже лапать себя и мокро целовать. Позволяет обладать своим телом целиком и полностью, утолять чувственную жажду — мять, тереться, кусать, ставить метки.       Чонгук не стесняется своих желаний, поочерёдно пробуя всё, о чём раньше мог только мечтать ночами, представляя у себя в голове и сжимая меж сведённых бёдер одеяло. Хозяин сам почти стонет, начиная сосать чувствительные сосочки своей девочки и покусывать нежную грудь.       Тэхён сорвано дышит и выгибается навстречу, путаясь пальцами в чужих волосах, прижимая ближе к своей ноющей плоти. Ему так хочется сильнее, ближе, больше. Кажется, именно это он и хнычет жалобно, захлёбываясь в собственных сбитых выдохах и рваных судорожных вдохах.       Чонгук в ответ стонет так, будто это ему сейчас дают то, о чём Тэхён фантазировал годами. Это безумие у них одно на двоих — и это так приятно осознавать.       Поцелуи блуждают по телу, прокладывая свой путь по дрожащему телу всё ниже и ниже.       Хозяин сам готов потерять контроль от своей малышки. Чонгуку сносит крышу. Этот неповторимый запах, изящные изгибы тела, мягкости и округлости, сладкие местечки, которые так приятно прослеживать губами, пробовать зубами, мять в сильных руках, оставляя свои следы.       Как же он без этого жил всё это время?       Чонгук утыкается макушкой в плечо старшего и смотрит вниз — туда, где его пальцы снова проходят этот захватывающий путь к самой сокровенной части чужого тела. Чон раздвигает нежные покрасневшие складочки так, будто разворачивает долгожданный подарочек. Он чувствует себя первооткрывателем, исследователем, открывшим источник вечной жизни. А внутри — находится его личный смысл существования.       Голос Хозяина хрипит и срывается на рычащие нотки, из-за чего Крошка Тэ-тэ сжимается, стесняясь такой реакции на свою раскрытую чужому взгляду киску:       — Не бойся, Котёнок, — исправляется Чонгук, успокаивая свою девочку. — Будь послушным для меня.              — Сейчас я поласкаю твою девочку и дам ей то, чего она так просит, — Чонгук смотрит глаза в глаза, удерживая зрительный контакт, когда чувственно проводит одной рукой по выгнутой спинке и ниже, сжимая ягодицы старшего, а второй растирая выделения по соблазнительной вагине, что тут же отзывчиво растекается терпкой влагой под пальцами.       Его ладонь плотно сжимает всю вымокшую в естественных соках промежность, разогревая её, подготавливая для себя. Приятно массирует, наблюдая, как закатываются глаза напротив, не в силах больше выдерживать подавляющий взгляд черных глаз.              Чонгук так жаден до этой похотливой киски, так зависим от ответной реакции на свои пока что ещё не слишком уверенные, но уже не лишённые властности действия.       — Вот так, Крошка, такая хорошенькая послушная малышка, — похвала вкупе с приятными поглаживаниями буквально размазывает Тэхёна, и Чонгук плотнее прижимается, поддерживая обмякшее тело.       Чонгук довольно наблюдает за яркой реакцией на свои нехитрые действия. Затем он придавливает двумя пальцами клитор, начиная размашисто мастурбировать. В точности так, как любит сам. Те же движения, та же скорость. Ему даже интересно, как быстро Тэхён обкончается. Быстрее, чем обычно делает это Чонгук?       Это хочется проверить.       — Вчера ночью она так просила меня и осталась очень довольна после того, как я познакомил её со своими пальцами. — Чон смеётся, когда в глазах Тэ-тэ поволока возбуждения рассеивается, как дымка, сначала появляется осознанность, а за ней и настоящий испуг.       — Ах-х блядь, так это был ты? — истерично взвизгивает Тэхён. — Ты трогал меня, пока я спал?       Чонгук раскатисто хохочет, уже не сдерживая свои эмоции. Он своей ночной выходкой гордится. Стыд покинул его ещё вчера, в тот самый момент.       — А что мне было делать, когда я проснулся посреди ночи от твоих стонов и бормотаний? — спрашивает Чонгук, больше издеваясь, чем действительно ожидая внятного ответа. — Знаешь, что вылетало из твоего рта, пока ты скулил и тёрся о мою ногу?       Всего каких-то несколько мгновений назад Тэхён был придавлен доминирующей аурой младшего так, что в голове не проскальзывало даже мысли о сопротивлении. В ней вообще ничего не было, кроме ваты и белого шума. Будто наваждение. Сладкий подавляющий дурман. А теперь Тэ не знает, куда себя деть от стыда, пытаясь отвернуться от жаркого рта, шепчущего столько пошлых вещей в его горящее ухо.       Чонгук тем временем всё больше распаляется, пародируя Тэхёна прошлой ночью:       — Вот так, Гуки! Гук-ки-и, ах-х, моя киска, — уши Тэ-тэ краснеют, выдавая степень его смущения, а Чон даже не думает останавливаться. — Боже, моя киска так горит от твоих пальцев, потрогай меня Гуки-и!       — Блядь, не было такого, что ты несёшь? — Такие слабые отговорки лишь заставляют Чонгука засмеяться громче.       — Ах-ах-ха, уверен? Тогда почему ты проснулся весь мокрый? Можешь думать, что это был всего лишь мокрый сон, если твоей маленькой глупенькой головке так будет проще. — Чонгук тычет мокрым от выделений пальцем, которым секунду назад массировал ноющий набухший клитор своей детки, в висок Тэ и безжалостно продолжает:       — Но хочешь знать, что я сделал дальше? После того, как твоя киска обкончалась от моих рук? — Чон возвращает руку назад, снова беспощадно вжимая пальцы в ноющую плоть, пока Тэхён трясущейся слабой рукой пытается их оттолкнуть.       Чонгук хватает мешающиеся конечности, и задирает их вверх, сжимая своей рукой, заставляя Кима снова красиво выгнуться и тереться при каждом неосторожном движении стоячими сосками о чужую грудь.       — Я собрал твою кончу на пальцы и трахал ими себя, пока не кончил, лежа прямо рядом с тобой, — движения ускоряются, пока Тэхён возится в навязанных объятьях, не в силах сбежать от пробивающего тело током наслаждения с каждой новой грубой фрикцией. Он стонет, и больно прикусывает губу, стараясь сдержать рвущиеся наружу нуждающиеся звуки. Смущает. Так стыдно. — Знаешь, детка, что в этом было самое сладкое?       Чонгук чувствует, как близко к грани подходит Тэхён, собираясь кончить без разрешения. Киска чаще сжимается, пытаясь словить волну долгожданного оргазма. Именно этот вид наталкивает его на одну интересную мысль.       Вседозволенность — вот, что даёт контроль. Возможность решать самому, когда дать, а когда, наоборот, забрать, лишая необходимого удовольствия.       Огромная власть над другим человеком.       Он вовремя убирает руку, в ответ выслушивая хныкающий недовольный вой.       Непослушная шлюшка даже пытается потереться о чоново бедро, но не успевает, так как Чон вовремя разворачивает тело под собой лицом к стене, заставляя Тэ-тэ прижаться щёчкой к мокрому кафелю и раздвинуть широко ножки, выпячивая аппетитную попку, по которой тут же получает серию унизительно жалящих шлепков, хныча и выдираясь, из-за чего Чону приходится снова перехватить чужие руки и скрутить их уже сзади, на пояснице, и хладнокровно отвесить пару ударов по почти кончившей киске в наказание за неповиновение.       Тэ-тэ на каждый удар заходится чередой очаровательных визгов и невнятных просьб, хныча и дёргаясь, но каждый раз сначала сильно-сильно конвульсивно сжимаясь, а затем будто выгибаясь сильнее, подставляясь, раскрываясь для руки Чонгука как самая послушная маленькая малышка, нуждающаяся в твердой руке и похвале.       — Ты даже не проснулся, пока я лежал в жалких сантиметрах от тебя и кончал от своих пальцев, хотя это было то, что ты желал увидеть больше всего на свете. Ты же так любишь подглядывать за мной, а вчера упустил такую шикарную возможность.       Чонгук наслаждается, впитывая в себя этот соблазнительный вид нагой абсолютной беспомощности. Тэ-тэ виляет покрасневшим от шлепков задом, пытаясь избежать новых ударов, но на деле напрашиваясь на ещё большую грубость.       Чон прижимается к выгнутой изящно спинке, сжимая поочередно мягкие грудки, скользя вниз по покрытому испариной поджимающемуся судорожно животику и замирая на беззащитном лобке.       — Сделаем это снова? Это же так по-дружески? Дрочить друг на друга, находясь рядом на одной кровати? — Крошка мяучит, когда чувствительный клитор снова сжимают между пальцев и грубо натирают болезненно пульсирующую кнопочку. — Готов поспорить, это не первый твой мокрый сон с моим участием. Раньше ты лучше скрывался, малышка, теряешь хватку?       Тэхён отворачивает голову в противоположную сторону, прижимаясь щекой к прохладному кафелю, но это не помогает ни остудить горящую кожу, ни сбежать от низкого рокота грязных слов. Чонгук лишь продолжает выдыхать их, зарываясь носом в его волосы на затылке.       — Давно ты дрочишь на меня, Тэхён?       Чонгук грубо повернул лицо Кима к себе, глядя глаза в глаза, чтобы прочитать по ним очевидную ложь.       Хозяин знает ответ. Тэхён лишь шепчет:       — Давно.       В ответ Чон поощрительно ускоряется, уверенно выдыхая приказ, зная, что в этот раз Тэ-тэ подчинится незамедлительно:       — Кончай.       Крошка Ким Тэ-тэ повинуется Хозяину сразу же.       Его киске много не надо, чтобы прийти к финалу. От прицельных размашистых движений он предсказуемо быстро кончает, рассыпаясь в блаженных стонах и мычании, даже пуская струйку слюны, когда бессознательно высовывает язык, показывая Хозяину свою хорошенькую безмозглую мордашку.       Тэхён даже не может оттянуть этот оргазм, будто он над своим телом не властен. Ему так стыдно и так хорошо одновременно.       Он утыкается макушкой в плечо младшего, пока мощные волны охватывают его дрожащее в истеричном удовольствии тело. Вниз на пол падают крупные капли слёз.       Чонгук любуется своей кончающей Крошкой, заставляя её неотрывно смотреть в глаза и искренне наслаждается жалобными повизгиваниями, доводя малышку до гиперстимуляции. И когда жгучая боль от последних фрикций заставляет глаза напротив заплыть влагой, Чонгук кидает отрывисто:       — Благодари.       И Тэхён делает это. Он хнычет и лепечет между всхлипами выстраданное:       — Спасибо, спасибо-спасибо, Хозяин! — И едва не падает на колени в порыве, начиная снова уплывать сознанием в подчинение. Но Чонгук не изверг, поэтому он удерживает дрожащее тело и шепчет ласково в чужие губы:       — Умница. — На что Ким тут же начинает ластиться к нему, выражая все свои эмоции в долгом сладком поцелуе.       В этой маленькой бесхитростной ласке было столько эмоций. Стыд от того, что его тайну раскрыли и удовольствие от того, что объект желаний удерживает его в своих руках, откровенно лаская.       Отдышавшись и придя потихоньку в себя, Ким Тэтэ едва находит в себе силы, чтобы снова взглянуть другу в глаза.       — Как давно ты знаешь?       — Предполагал с самого начала, что ты так просто не сдашься, хотя поначалу даже поверил. — Честно отвечает, хоть и не может удержать себя от привычного подтрунивания. — А потом мы стали жить вместе и ты становился всё более очевидным. Что, трубы горят, Тэ-тэ?       В ответ на провокацию Тэхён лишь хмыкает, не впечатлённый выпадом:       — Я мечтаю о твоей сладкой киске столько лет. Ты навряд ли сможешь представить себе количество фантазий с твоим участием, на которые я передёрнул и записал в свой тайный дневник.       Теперь, когда он уже не находится под властью доминирующей ауры Чонгука, он может снова вернуться к привычной манере общения с ним, не боясь навлечь на себя гнев Хозяина:       — А знаешь, что ещё есть в этой папочке в моём телефоне, Гуки? — Издевательски тянет Тэхён, выдерживая интригующую паузу, накручивая чужие пряди волос на пальчик, будто заигрывая с другом. — Там твои фото, а рядом с каждым записи моих стонов с каждой дрочки, когда я ласкал себя, представляя себя рядом с тобой и кончал на них.       Чонгук не ожидал услышать такое, по нему заметно. Но, тем не менее, он и не думает перебивать такой увлекательный рассказ.       Тэ-тэ охранял эту свою тайну очень ревниво. О ней не знала ни одна живая душа, кроме него самого. Поэтому Тэхён продолжает играться с другом, ведь скрывать это всё равно уже нет никакого смысла. Вскрывать свои карты в какой-то степени даже приятно:       — Каждое описание моих тайных желаний скреплено этим ритуалом, — Тэ склоняется к уху Чонгу так же, как совсем недавно делал Гук и соблазнительно мурлычет, увлечённо между словами вылизывая чужое ушко и нежную шейку. — Придумать, подрочить, кончить (иногда несколько раз), а потом записать, во всех сочных деталях, с подробностями.       Тэхён останавливается, тщательно выцеловывая понравившееся красивое местечко на стыке шеи и плеча, и прикусывает, сжимая челюсти, как будто может навсегда оставить там свою метку, как в тех омегаверсных фанфиках, что ему так нравилось читать.       Так захотелось внезапно это сделать. У всех нас иногда возникает непреодолимое желание укусить какую-нибудь чересчур милую зверушку или любимого человека.       Но вид укуса на бледной коже ему совсем не нравится, поэтому он сразу же, передумав, нежно зализывает оставленный зубами рельефный след под болезненное шипение Чонгука, будто может его стереть своим языком. Удовлетворив своё внезапное желание, он наконец продолжает:       — Я представлял это у себя в голове так ярко, что неизбежно возбуждался снова, глубже погружаясь в собственную фантазию, и записывал свои стоны, чтобы слышать и помнить, что с моим телом делает одна лишь мысль о тебе, Гуки.       — Да уж, Тэхён, мне следовало ждать от тебя чего-то подобного... — задумчиво тянет Чонгук, щёлкая друга по носику. — Надеюсь, на моей кровати ты хотя бы не дрочил?       По виноватой моське Тэхёна, впрочем, сразу же понимает — да, дрочил, и не раз.       Чон в отместку шлёпает его по красной ягодице, что через пару часов точно нальются синевой, заставляя Тэ-тэ пискнуть, и прикрыть ушибленное место рукой.       — Ты на моей попке так живого места не оставишь, изверг!       — Еще скажи что тебе не нравится, — снисходительно смеётся Чон, тоже поглаживая и разминая разукрашенную им самим мягкую часть тела, извиняясь.       Тэхён, убедившись, что больше ему не прилетит, продолжает выговариваться, желая выдать все свои тайны одна за одной, чтобы после уже ничего не отвлекало их друг от друга. Да и подразнить Чонгука хочется, всё же, в эту игру может играть не только он один:       — Я записываю свои стоны, хлюпы своей киски и то, как она течёт от одной лишь мысли о тебе, — бесстыдно бормочет он, в противовес своим словам робко обвивая руками тонкую талию и вжимаясь лицом меж мягких грудей, ластясь как ласковый котёнок.       Рука Чонгука тут же машинально вплетается в его волосы, прижимая ближе, пока вторая окольцовывает талию, отвечая на объятие.       — Я кончаю, пихая в себя свои пальцы, пока мечтаю, чтобы меня выебали твои...       Чонгук хмыкает, глядя на это неугомонное чудо в своих руках. Он чешет Тэхёна за ушком, будто тот и вправду его домашнее животное и улыбается.       — Но по-правде, мне сегодня с тобой было в сотню раз лучше, чем я мог себе представить. — Ким повержено шепчет так, что Чонгук едва ли может его слышать, из-за чего приходится поднять его лицо за подбородок, чтобы следующие слова практически прочитать по губам. — Может нам стоит вывести нашу дружбу на новый уровень?       И Чон соглашается, потому что, на самом деле, не сдались ему эти бесконечные свидания, бесплодные попытки и горькие разочарования.       Зачем?       Ведь рядом уже есть тот, кто добровольно может разделить с ним все радости и горести, поддержать всякие глупости, поделиться советом, да и просто — быть рядом, когда это больше всего нужно.       Так что Чонгук — да, согласен на все сто, обеими руками "за", ведь у самого всё давно зудит и колется от одного взгляда на лучшего друга, которому по глупости однажды отказал, а после побоялся снова предложить.       В конце-концов, самому дрочить в темноте под одеялом не так уж и интересно. Да и Тэхён давно в курсе его маленькой проблемки. Той самой, из-за которой он не может до конца расслабиться, чтобы хорошо кончить. Когда-то Тэ обещал ему эту проблемку решить и подарить ему лучший оргазм.       Наверное, пора бы уже Тэ-тэ сдержать своё обещание?       — Будем подружками с привилегиями? — шутит Тэ.       — Я согласен, — неожиданно поддерживает его глупую шутку Чонгук, выдерживая паузу, но всё равно видя как Тэхён чуть ли не подпрыгивает на месте от счастья, — С одним условием.       Приятно наблюдать как сердце Кима едва не ухает в пятки.       — Каким же? — уже не так радостно спрашивает он. Чонгук же наигранно тяжело вздыхает, будто всё ещё сомневаясь в правильности своего решения:              — Ты дашь мне почитать ту свою папку. — Выдаёт он, выглядя при этом ужасно довольным собой. Тэхён же возмущенно пихает его в плечо, ворча:       — Ну уж нет, это даже для нашей крепкой дружбы слишком личное.       — Да ладно, а ничего что эти фантазии про меня? — Чонгук тоже не собирается уступать в споре. Ким на это взвивается, выпутываясь из объятий.       — А тебе что, жалко что ли? — Канючит он, тыкая в чужую грудь.       — А тебе? — Резонно подмечает Чон.       — Я, вообще-то, не просто так интересуюсь, — Чонгук тянет к себе сбежавшее родное тело, ведь без него становится холодно стоять голым. — Я хочу узнать, что заставляет тебя превращаться в такое стонущее мокрое нечто как ночью.       Чонгук не врёт — то было безумно соблазнительно.       Так что, само существование заветной папки очень манит его, ведь это буквально прямое руководство к ублажению одного любимого ворчливого Ким Тэ-тэ. А ради его удовольствия Чон готов на всё, даже трахаться все дни напролёт, не выходя из дома.       — Узнать, и попробовать каждый пунктик. Хочешь, даже будем ставить галочки напротив?       Тэхён задумчиво постукивает себя указательным пальчиком по подбородку, будто и впрямь принимает тяжелое решение:       — А что будем делать когда список закончится? — тянет он, застенчиво строя глазки Чонгуку.       Вопрос и вправду важный для Тэ-тэ, ведь отпускать Чонгука вот так просто он не намерен. Но Чонгу не подводит, как и всегда. Он быстро находится с ответом, начиная излагать свой план действий:       — Я расскажу тебе, на что дрочу я. — весомо припечатывает младший, не задумываясь.       — В любом случае, если идеи закончатся, не будет ли это значить, что мы больше не захотим друг друга? — Продолжает размышлять он. — Если этот момент действительно наступит, мы закончим на этом, Крошка, просто забудем обо всём и найдём себе члены. Хотя я очень сомневаюсь, что это когда-нибудь случится. А до тех пор твоя киска только моя.       — По рукам. Пусть это будет нашим соглашением. — Тэхён пожимает ему руку, затем целуя её тыльную сторону. Чонгук, глядя Тэ в глаза, делает то же.       Тэхён неумолимо быстро краснеет, прячась у него на груди. Чонгук хихикает, щекоча его, но они быстро успокаиваются, когда Чонгук всё же отвечает:       — Ага. Не пора ли нам заняться делом? Выберем что-то из твоего сборника или сегодня у нас будет произвольная программа?       Тэ-тэ всерьёз задумывается над ответом. На нём ведь теперь лежит такая ответственность — сделать так, чтобы Чонгук никогда-никогда в жизни не пожалел о том, что согласился. Поэтому он с уверенностью отвечает:       — Хочу произвольную. Пусть это будет тест-драйв.       — Хорошо. — Легко соглашается с ним Чон. — Хочу увидеть, на что соглашаюсь. Сможешь удивить меня, Ким Тэ-тэ? Хватит тебе смелости переплюнуть мои самые откровенные фантазии?       — О, ты ещё попросишь пощады, запомни мои слова, Чон Чонгук. — торжествующе тянет Ким, потихоньку начиная дрожать от пробегающего холодка по потной коже. — А теперь включи уже душ, я замерз.       Чонгук в ответ лишь смеётся, играя бровями:       — Согреть тебя?