Останься

Чжун Ли исследует место, где он оказался. Фонтейн, регион стихии, столь непохожей на его собственную. Здесь повсюду озёра и реки, в городе – каналы, текущие вдоль улиц,а иногда и вместо улиц. Чжун Ли мало что знает о Фонтейне, а то, что ему удалось вспомнить, давно изменилось. Обрывки памяти возвращаются быстро, вот только никакой существенной информации они не дают. Воспоминания совершенно разрознены, и объединить их в общую картину представляется весьма непростой задачей. Ему нравится представлять свою прежнюю жизнь как длинную ленту, покрытую пылью, за которой не видно рисунка. Но стоит лишь найти какую-то ассоциацию, что-нибудь, что может навести на мысль об определённом моменте его прошлого, всколыхнуть воздух – и пыль слетает, обнажая спрятанные под ней участки воспоминаний. Он быстро обнаруживает, кто он такой. Это несложно. Память тела сильнее, чем память разума. Ему достаточно первой попытки подойти к торговцу и по старой привычке материализовать мору. Сперва, когда это не удалось, он пребывал в замешательстве. Но после некоторого времени, проведённого среди людей, всё, наконец, встаёт на свои места. Он умеет задавать нужные вопросы и делать верные выводы. Заточённый в камне бог, появившийся в Фонтейне примерно в то же время, что и исчезнувший архонт соседней страны. Умение создавать деньги, к которому он не единожды тщетно пытался прибегнуть – и которого, по всей видимости, он лишился, когда источник его силы остался во владениях богини пыли. Все факты сходятся, и нечто внутри него подсказывает о том, что его выводы верны. Проблема заключается в ином. Чжун Ли недостаточно просто знать, ему необходимо помнить. Потому как личные ощущения, оттенки собственных эмоций, то, что он некогда считал важным, – всё это находится там, в памяти. Как пещера с полуночными нефритами, покоящаяся в недрах земли, до которой так непросто добраться. Он ходит по улицам Фонтейна, расспрашивая людей, и вспоминает свои первые попытки наладить контакт с человечеством. Он исследует горные массивы, проводя параллели с известными местами на территории Ли Юэ, даже вспоминает кое-кого из адептов. Но этого недостаточно, и Чжун Ли подозревает, что самое важное спрятано гораздо глубже. Словно эти части памяти – ценные сокровища, хранимые как можно дальше от чужого взора под надёжной защитой. Воспоминания, спрятанные у самого сердца, чтобы даже время не могло добраться до них. И он не собирается возвращаться домой, пока не поймёт точно, что же с ним случилось. Ведь далеко не факт, что нынешний архонт Ли Юэ будет рад его прибытию. Понемногу возвращаются силы – пока ещё несоизмеримые с теми, что он помнит, но поток энергии, текущей по его венам, с каждым днём становится всё стремительней. Чжун Ли постепенно возвращает контроль над родным элементом, и его умения уже превосходят человеческие. Вот ещё одна причина задержаться в Фонтейне – не стоит спешить домой, пока он не восстановит хотя бы часть прежней мощи. Чжун Ли нужны иные способы добывать мору, потому гильдия искателей приключений становится для него настоящей находкой. Он создаёт из застывшего в стекло песка артефакт, похожий на Глаз Бога, вырезает из камня оправу и вливает в него энергию – не самая совершенная имитация, но люди, как правило, слишком уж верят своим глазам, чтобы искать подвох. А потому с точки зрения Катерины, выдающей поручения, он становится на порядок более ценным членом гильдии, за счёт чего проблема с деньгами отходит на второй план. И всё же, он продолжает регулярно забывать о существовании моры. В кофейне на набережной он вновь сталкивается с этой проблемой и терпеливо вздыхает в ответ на ругань владельца этого места. Человек кажется ему неприятным. Он продолжает сердиться, даже когда Чжун Ли сообщает ему об отсутствии денег. К чему эта бессмысленная трата слов? Ну, не может же он создать мору из воздуха, в самом деле? Сбоку раздаётся оглушительный смех, и Чжун Ли поворачивается проверить, кто же осмеливается столь громко и непочтительно выражать эмоции в спокойном заведении. Юноша молод и привлекает внимание необычной для Фонтейна окраской волос – даже странно, что Чжун Ли не заметил его раньше. Впрочем, последнее время он часто погружается в собственные мысли и мало обращает внимание на происходящее. Чжун Ли чувствует лёгкий укол вины. Ему необходимо проявлять больше интереса ко всему вокруг – собственная память может скрываться за каждой деталью, и ему нельзя… Продолжить собственную мысль он не успевает. Их взгляды сталкиваются, и Чжун Ли словно наяву видит, как в чужих глазах устремляются вниз и срываются с высот потоки воды. Будто Чжун Ли вновь стоит у водопадов Цинцэ, у которых часто проводила время... она. Девушка стоит возле водопада, столь высокого, что даже на таком расстоянии на её волосах оседают мельчайшие брызги, заставляя их искриться в лучах заходящего солнца. Она стоит босиком в воде по колено, и её словно совершенно не волнует, что край её платья насквозь вымок. Девушка завороженно наблюдает за ревущей стихией и, по всей видимости, не слышит за грохотом водопада его приближения. Чжун Ли останавливается на некотором расстоянии – не хочет тревожить её покой и какое-то время наблюдает издалека, не в силах оторваться. – Красиво, правда же? – оборачивается к нему девушка, что давно уловила его присутствие вопреки попыткам остаться незаметным. "Красиво," – думает Чжун Ли и на автомате кивает, вот только смотрит он вовсе не на водопад. – Гляди, Чжун Ли, – она подходит ближе и радостно показывает ему браслет со вставками грубо отёсанных самоцветов. Огранка некоторых из них выполнена совершенно не по правилам – удивительно, что они вообще не раскололись, потому как срезы проходят неровно, не по кристаллической структуре минералов. Из-за этого камни тусклые и не блестят так, как могли бы засиять в руках профессионала. На взгляд Чжун Ли, браслет уродливый, но он решает промолчать и не стирать улыбку с лица девушки. – Подарок ученика ювелира. Его первая работа. Чжун Ли берёт руку девушки и невесомо прикасается губами к тыльной стороне её ладони, кидая косой взгляд на браслет. – Кажется, я никогда не пойму, что ты в них находишь, – признаётся он. – В людях? Разумеется, не поймёшь, – фыркает девушка, – пока не начнёшь проводить с ними всё своё время. И даже тогда ты их не поймёшь. – Почему? – О, дорогой друг, они просто слишком непохожи на нас. Они куда более живые, чем мы. Восхитительные создания. Их время скоротечно, но они не стоят на месте, и успевают за свою короткую жизнь столь много, что нам и не снилось. Ты не поймёшь их, даже если проведёшь с ними тысячелетия. Зато ты почувствуешь это, стоит только встретить кого-то особенного, кто сумеет показать тебе всю прелесть человеческой жизни. – Почувствую что? – спрашивает Чжун Ли, затаив дыхание – будто её слова станут ответом на загадку, что так долго лежала камнем на его сердце. – Понятия не имею, – всего лишь пожимает плечами девушка. – Тепло? Чжун Ли чувствует тепло, глядя на неё, и ничего не понимает. Чжун Ли смотрит, как юноша подсаживается к нему за столик, и на автомате кивает. Почему-то при виде него в груди становится тепло – словно он наконец сумел найти ответы, только пока не удалось осознать их значение. В глазах незнакомца ревут водопады, на которые Чжун Ли уже насмотрелся в Фонтейне, но наткнулся на важную часть своей памяти только сейчас, столкнувшись с чужим взглядом. – Могу я узнать Ваше имя? – спрашивает юноша, сдувая этим вопросом пыль с ещё одного кусочка памяти. Он прилетает на болота Дихуа, когда чувствует на своей территории незнакомые божественные силы, схожие по природе с его собственными. Он хочет предупредить чужака, если тот окажется враждебно настроенным, или же заключить с ним контракт, чтобы объединить силы. Когда он приземляется, то, вопреки всем ожиданиям, видит не божественную форму, но человеческую. Видит девушку, хрупкую, как те странные цветы, растущие повсюду на болотах. Он ощущает, как по её венам циркулирует энергия Гео, мягкая и слабая – не прочный камень, но невесомая пыль. – Могу я узнать Ваше имя? – спрашивает он и сбрасывает форму экзувии, превращаясь в человека, потому как это кажется на удивление уместным. – Гуй Чжун. Он медленно моргает, прорываясь сквозь дымку очередного видения. Юноша ждёт его ответа, чуть склонив голову и глядя ему в глаза. – Чжун Ли. – А я Тарталья, рад знакомству. Чжун Ли чувствует тепло, глядя на него, но всё ещё ничего не понимает. Ясно только одно – Тарталья куда более живой, чем любое его воспоминание.

***

Тарталья забывает про миссию. То есть, конечно, ничего он не забывает – усердно работает по утрам, ищет информацию о возможном местонахождении Осиала, раз уж с Мораксом не выгорело. Он правда старается выполнить свою задачу. Найти гнозис. Решить проблему. Но вот уже почти как месяц по вечерам он полностью выкидывает мысли обо всех важных делах из головы и просто гуляет с Чжун Ли. На Чжун Ли хочется смотреть. Не отрывать взгляда и запоминать детали – словно он весь какой-то невероятный, идеальный, совершенный. Словно он весь из золота, столь ярко сияющего на солнце, что смотреть почти больно – глазам непривычен яркий свет. Но отрывать взгляд не хочется ни разу. Тарталья бы его нарисовал, если бы умел нормально рисовать, – вот только он не станет портить образ Чжун Ли своими неловкими попытками. Но если бы он умел, то бы взял холст и окрасил его во все оттенки золотого, не скупясь на яркие краски. Он бы нарисовал и любовался портретом в те дни, когда Чжун Ли от него далеко. Хранил бы его, даже когда… О том, что будет тогда, Тарталья предпочитает не думать. Чжун Ли – загадка. Противоречие. Чжун Ли выглядит, как выходец из Ли Юэ, но на вопросы об их родной гавани подозрительно молчит. А в разговоре на отстранённые темы порой не затыкается – например, несколько часов кряду рассказывает про чайные сорта (и плевать он хотел на то, что некоторые из них уже не найти нигде во всём мире). В противовес своим обширным познаниям Чжун Ли словно и вовсе не разбирается в совершенно обыденных для любого человека вещах. Он вертит в руках фотокамеру с таким удивлением, будто не видел ни разу, хотя они уже распространились по всему Тейвату, а в Фонтейне так вообще на каждом углу. Чжун Ли понятия не имеет о том, что происходит в мире, – бездна, он не знает даже, где находится Снежная! – а в следующее мгновение внезапно рассказывает то, о чём могут знать разве что умудрённые жизнью старцы. С полной уверенностью говорит о событиях, что происходили чуть ли не до войны архонтов. Чжун Ли одновременно слишком умён, и вместе с тем будто не совсем представляет себе реальность, в которой он живёт, и Тарталья всё никак не может его понять. Тарталья уверен, что разгадка лежит на поверхности. Дело даже не в том щекочущем изнутри подозрении, что Чжун Ли знает куда больше, чем говорит – он точно знает гораздо больше, чем говорит. Просто рядом с ним Тарталью преследуют странные ощущения. Будто бы весь образ Чжун Ли, каждый его жест, каждое слово – нечто невероятно знакомое. Это такое тонкое, эфемерное чувство, которое просто не объяснить. Они никак не могли встречаться прежде, но Тарталья чувствует, словно всё время что-то упускает. Как будто он мог бы знать о Чжун Ли из каких-то историй, но это, очевидно, бред. О нём вообще мало что говорят в Фонтейне – он появился внезапно и словно бы из ниоткуда. Быть может, Тарталья мог слышать о нём в Ли Юэ? Но ему известны все ключевые персоны, которые Цисин считают более или менее значимыми. Но, если честно, Тарталья даже не уверен, что хочет знать всё о Чжун Ли – он просто хочет с ним видеться. У Тартальи выходной, и они встречаются прямо с утра. Он понятия не имеет, как у него получается всё время отыскивать Чжун Ли в немаленьком городе – они почти никогда не договариваются о месте встречи, но всё равно будто магнетически притягиваются друг к другу. Тарталья берёт им кофе и просит продавца завернуть свежие круассаны в пакет – подозревает, что Чжун Ли тоже не завтракал, – а затем арендует гондолу и под недоверчивый взгляд спрыгивает прямо в центр лодки, заставляя её неустойчиво покачиваться на волнах. – Ты уверен, что это хорошая идея? – спрашивает Чжун Ли, и Тарталья готов поклясться, что впервые ощущает в его голосе неуверенность. Тарталья – воин, но его учили быть и учтивым джентльменом, потому что банальная вежливость – одна из основ успешного контракта. Чем больше ты нравишься собеседнику, тем выше вероятность получить наиболее выгодные условия. Тарталья умеет фальшиво улыбаться и создавать обманчивое впечатление человека, которому можно доверять. Но в момент, когда он поворачивается к Чжун Ли, подаёт руку и произносит: – Всё в порядке. Я обещаю, что позабочусь о тебе. …он совершенно искренен. Чжун Ли действительно слишком уж настороженно относится к воде – хватается за руку и осторожно переступает через борт. Усаживается на скамью и всё ещё сжимает ладонь Тартальи – несколько секунд, не больше, прежде чем в золоте его глаз мелькает осознание, а пальцы спешно разжимаются. И сжимаются уже на деревянной поверхности сиденья, стоит только Тарталье встать на корму и сделать первый гребок длинным веслом. Может быть, причина в том, что Чжун Ли владеет элементом Гео и попросту привык стоять на твёрдых ногах, а каналы Фонтейна – самое нестабильное, что только можно найти в городе. Весенний сезон давно прошёл, уровень воды не поднимается, и дома на высоких сваях больше не рискуют оказаться затопленными. Но всё равно это – неустойчивая стихия, и Тарталья может понять, почему Чжун Ли в ней несколько некомфортно. В какой-то степени он сожалеет, что повёл Чжун Ли на речную прогулку. С другой стороны, тот не сказал ни слова против. И эта иррациональная, немного садистская часть его натуры упивается мимолётной властью оттого, как легко доверился ему Чжун Ли. Тарталья выплывает к широкому каналу и кладёт весло, плывя прямо по течению. Теперь можно сесть напротив Чжун Ли и расслабиться, а подкорректировать направление движения у него получится и с помощью глаза Бога. Так что он спокойно позволяет себе рассматривать Чжун Ли, пока тот едва заметно хмурится. Тарталья протягивает ему стаканчик с кофе, широко улыбаясь не то из-за приятной компании, не то от гордости – во время попытки вырулить из узкого канала ни капля кофе не пролилась из-под крышки. Они сидят друг к другу лицом, и места слишком мало, а потому их колени беспрестанно касаются друг друга. Тарталья, наверное, краснеет. Тарталья точно краснеет, но солнце светит прямо Чжун Ли в лицо, и тот щурится, навряд ли замечая лёгкий румянец на его щеках. От ярких лучей у Чжун Ли подсвечиваются кончики волос, и он весь будто окутан золотым сиянием – Тарталье чудится, будто это он сидит напротив солнца, так что он щурится в ответ. Утро не может быть более идеальным в его представлении. Никуда не надо спешить, никого не надо искать – будто бы он уже всё нашёл, хотя это, конечно же, неправда. Они сидят, пьют кофе и жуют круассаны – Тарталья думает, что это два самых гениальных изобретений человечества, и он понятия не имеет, как жил без всего этого до прибытия в Фонтейн. Но никакой кофе и никакие круассаны не сравнятся с Чжун Ли. Хочется забрать его с собой обратно в Ли Юэ, когда его миссия здесь закончится. Хочется потянуться вперёд, обнять и никогда не отпускать, потому что Чжун Ли – именно тот, с кем жизненно необходимо быть рядом. Всегда. У них уже полно было вот таких неловких моментов – случайных касаний, покрасневших щёк Тартальи и непроизвольных попыток Чжун Ли по-собственнически положить руку ему на талию, прежде чем опомниться и отдёрнуть ладонь, скользнув лишь кончиками пальцев по пояснице. Но никогда ещё не было так, друг напротив друга, глаза в глаза. Когда от чуть более сильных волн Чжун Ли ненамного проскальзывает вперёд по скамье, и Тарталья от неожиданности сжимает его колено своими – а затем не отпускает. Когда на губах остаются крошки, а Чжун Ли тянется и легко смахивает их кончиком пальца в перчатке, заставляя Тарталью тяжело сглотнуть. Между ними витает такое явное напряжение, что уже невозможно игнорировать. Может, это Тарталья в своей стихии, а потому он становится чуть уверенней в себе. Может, это Чжун Ли не чувствует опоры под ногами и теряет свою обычную непоколебимость. Или же всё это вместе. Но через мгновение стаканчик падает из рук Тартальи на дно гондолы, и кофе разливается. А его губы накрывают чужие – жадные, нетерпеливые, будто Чжун Ли тоже, наконец, дорвался до того, чего так хотел.