Останься

Пейзажи Фонтейна быстро приедаются, и Чжун Ли чувствует, как всё чаще накатывает тоска по Ли Юэ. К счастью, воспоминания – главный барьер, стоящий на его пути домой – постепенно возвращаются. Память Чжун Ли сравнима уже не столько с лентой, сколько с книгой, из которой вычеркнули добрую треть букв. Не вырывая листы, но стирая символы равномерно – так, что сквозь оставшиеся вполне возможно угадать слова. В этой книге уже не так много пробелов, где уловить смысл пока не представляется возможным. Скоро недостающие кусочки найдутся – уверенность в этом растёт вместе с восстанавливающимися силами, медленно, но неуклонно. Ещё чуть-чуть, и Чжун Ли будет полностью готов к путешествию домой. Когда он рядом с Тартальей, пробелы в его памяти заполняются быстрее всего. Тарталья – непостоянный, непоследовательный; логика его поступков зачастую выходит за пределы понимания Чжун Ли, но его действия постоянно вызывают в голове цепочку ассоциаций. Призывают вспомнить. Тарталья рос в Снежной, но отдал сердце Ли Юэ. Их взгляды на мир во многом совпадают: Тарталья предан идеалам, что некогда были созданы Властелином Камня, а потому нет ничего удивительного в едва уловимом чувстве сродства их душ. Но в то же время они так непохожи, и с его помощью у Чжун Ли часто получается взглянуть на ситуацию под другим углом. Или, может, одержимый поисками Осиала Тарталья и впрямь пробудил между ними какую-то связь, когда выпустил Моракса из камня. В том, что это был именно он, Чжун Ли почти не сомневается – больше некому, ни один житель Фонтейна не стал бы распечатывать гробницу того, кого местные считают врагом. Ни один не рискнул бы вызвать гнев богов. А вот Тарталья вполне мог посчитать, что Моракс – отличное подспорье в игре против Осиала, несмотря на чудовищный риск. Честно говоря, Чжун Ли хотелось бы увидеть обескураженное лицо Тартальи в тот момент, когда ожидаемого нападения запечатанного бога на Фонтейн не произошло. Всё ведь могло сложиться иначе – и тогда не было бы ни прогулок, ни долгих разговоров. Ни немного неловкого флирта. Ни совместной ночи. Из всего этого Чжун Ли жалеет только об одном. О том, что не сумел подобрать слова или сделать хоть что-нибудь, чтобы удержать Тарталью до утра. Чжун Ли не спал – не мог заснуть – и слышал, как тот собирается и уходит прочь. Но остановить? Заставить изменить решение? Чжун Ли, к его глубокому сожалению, не считает себя вправе делать выбор за другого. Наутро он идёт развеяться – чувствует себя подавленным, и прогулка в горах должна помочь унять трепещущую внутри тревогу. Чжун Ли относится ко всему с некоторой долей фатализма – если так должно было случиться, то не имеет смысла идти наперекор судьбе. Но отчего-то ему чудится, словно он сделал неверный выбор. Это кажется немного странным, поскольку из них двоих не он выбирал – Тарталья инициировал сближение, Тарталья же и отступил. Это кажется странным ещё и потому, что Чжун Ли знает: в глобальном смысле нет верных или неверных выборов. Есть лишь те, что приводят к определённым последствиям. И Чжун Ли, как Властелин Камня, всегда старался придерживаться именно тех путей, что позволили бы его народу пройти сквозь бесконечные войны. Чтобы его люди смогли перестать бояться всего вокруг и сконцентрироваться на собственном процветании. Даже сейчас у Чжун Ли есть чёткая цель, несмотря на несколько более расплывчатую ситуацию. Но как только мозаика сложится воедино, все личные переживания придётся сдвинуть на второй план. Властелин Камня всегда следует своим контрактам. А пока Чжун Ли ещё не достиг первоначальной цели, он может позволить себе дать волю чувствам. Отчего-то мыслями он всё время возвращается к Тарталье. Если в мире и правда всё предопределено, то их знакомство не могло быть случайным. Именно Тарталья делился с ним бесценной информацией о Ли Юэ и Фонтейне, что помогла Чжун Ли обрести понимание. Он – та самая причина, по которой Чжун Ли вообще гуляет на свободе после двух тысячелетий, проведённых в камне. А ещё Тарталья – это очаровательная чуть надтреснутая улыбка на губах и разбросанные по щекам веснушки. Это сияющий взгляд, направленный прямиком на Чжун Ли. Это вспышка эмоций, к которой даже каменное сердце не может остаться равнодушным. Чжун Ли необходимо сохранять хладнокровие и быть прагматичным, вот только каждый раз при виде Тартальи чёткие планы дают сбой. Иначе не стал бы Чжун Ли срываться, не стал бы как одержимый прижимать его обманчиво хрупкое тело к себе, не стал бы целовать так, словно только это имеет значение. Не стал бы… доверять. Тарталья взывает ко всем чувствам, спрятанным глубоко под каменной кожей, – будь то желание обладать или хрупкая нежность. Или же подспудный страх – как тогда, на речной прогулке, пробудившийся ненароком и заставивший Чжун Ли колебаться. Но в тот раз Тарталья показал, что достоин доверия. А достоин ли его доверия сам Чжун Ли? Вероятно, это один из тех вопросов, на которые он и вовсе может не получить ответа. Чжун Ли гуляет среди горных рек в надежде обрести душевное спокойствие, но вопросы в голове лишь роятся и множатся, а спокойствие всё никак не приходит. Чжун Ли в замешательстве – далеко не в первый раз с момента пробуждения от многовекового сна, но после ночи с Тартальей это чувство особенно сильно. В голову невольно лезут мысли о том, что будет, если он просто откажется от поисков утерянной памяти и останется рядом с ним не как Властелин Камня, но как Чжун Ли? Эти мысли абсурдны и продиктованы не разумом, но эмоциями – даже если никто во всём Ли Юэ не сумел пройти по следам своего бога и вернуть его к жизни, долг перед народом от этого меньше не становится. Чжун Ли всё ещё обязан убедиться в том, что Ли Юэ хорошо защищён от любых напастей, и это наиважнейшая задача. Странное дело, но отчего-то они с Тартальей постоянно находят друг друга – порой даже в самых неожиданных местах. Не договариваются о встрече, но всё равно в них будто есть какой-то внутренний компас, стрелка, что всегда указывает верное направление. Чжун Ли обходит озеро и поднимается по тропе на перевал, чтобы на другой стороне холма увидеть его. Тарталья – словно молния, или стремительный горный ручей, или выпущенная прямо в цель стрела. Быстрый и подвижный в бою, он уклоняется от любых атак и молниеносно нападает сам, камень за камнем разрушая лагерь хиличурлов до основания. В нём будто разом вскипает безграничная ярость – та, что обычно тихо-спокойно сидит внутри, но вот её выпускают на волю, и она выплёскивается неуправляемой волной, принося одни лишь разрушения. Чжун Ли уже замечал в Тарталье нечто тёмное, спрятанное от посторонних, но порой мелькающее в мертвенном блеске глаз, когда тому кажется, что никто не смотрит. Или иной раз вырывающееся вместе с эмоциями – с оскалом и рычанием, заставляющее лицо исказиться на миг, прежде чем Тарталья вернёт самоконтроль. Сейчас Тарталья не сдерживается вовсе – он не приносит хаос, он и есть хаос. Почти такой же, какой любил создавать Осиал, атакуя его столь же беспорядочно и стремительно. Но всё же недостаточно стремительно для того, чтобы одержать над Чжун Ли верх. Осиал подобен вихрю, Осиал – воплощение разрушения, но, даже обладая гнозисом, он не может сравниться с Повелителем Камня. На десяток ударов Осиала тот отвечает одним, чётким и просчитанным, неизменно попадающим в цель, оттесняющим всё дальше и дальше. У Осиала не хватает сил, чтобы блокировать каждый такой удар. Ему пока хватает ловкости уворачиваться, вот только стиль его боя не подразумевает затяжных сражений – он быстро устаёт и с каждым разом движется всё медленней. И летящий с неба метеор ставит финальную точку в их битве. В битве, но не в разрешении конфликта. Властелин Камня касается остриём копья беззащитного горла противника. Когда окаменение слетает с Осиала налётом каменной крошки, Чжун Ли уже чётко знает, что тот не способен продолжать. Вместо этого Осиал говорит, хрипя и отплёвываясь, но не скрывая издёвки в голосе: – Великий Властелин Камня… Ты же знаешь, что происходит после смерти архонтов. Думаешь, сможешь убить меня без последствий? На глазах Чжун Ли пали десятки богов, и большая их часть – от его руки. Осиал многократно сильней каждого из них, так что – да, он полностью осознаёт риск. Потому всё ещё медлит: без собственного гнозиса не может надолго запечатать архонта, и убивать тоже не рискует – вырвавшаяся на волю энергия способна принести едва ли не больше проблем, чем сам Осиал. И если есть шанс, что его посмертная ненависть выльется нескончаемым потоком энергии на волю, если под угрозой окажется Ли Юэ, а Чжун Ли попросту не успеет туда добраться, он не имеет права лишать Осиала жизни. – Я умру, но подниму со дна всех морских тварей, – продолжает шипеть тот, – я призову тех, до кого не могу дотянуться сейчас. И будь уверен, Властелин, – слово вырывается из него одновременно с насмешкой и ненавистью, – от твоей величественной страны останутся одни руины, когда ты вернёшься туда. Это не пустая угроза – это реальность, с которой придётся считаться. Чжун Ли не уверен, сможет ли Осиал направить силы в нужное русло в момент своей смерти, но проверять не хочет. Чжун Ли берёт верх в схватке, но, несмотря на это, слишком близок к проигрышу. Копьё исчезает с горла Осиала. – В таком случае, полагаю, мы сможем договориться, – степенно кивает Чжун Ли, будто он ожидал подобный исход, и всё идёт по плану. – Что тебе от меня нужно? Только плана никакого нет. Диалог, контракт – то, в чём Властелину Камня нет равных. Но тут он изначально не в выигрышной позиции, поскольку понятия не имеет, что нужно Осиалу. Для чего тот поднял волну тех существ и прибил приливом к его берегам. Осиал непредсказуем, и в его действиях нет никакой логики – он мог бы делать это снова и снова просто потому, что это бы его позабавило. Или потерять интерес, и тогда всё это сражение было зря. А, может, в следующий раз Осиал бы пришёл к берегам Ли Юэ лично, и Чжун Ли мог бы дать ему отпор на своей территории. Может быть, Чжун Ли просто поспешил. Или нет. Чжун Ли не свойственно колебаться, но он понятия не имеет, что у Осиала в голове, потому вся ситуация его так нервирует. Потому сжимается в горле тревога, а в сердце поселяется страх. – Всё просто, друг мой, – насмехается Осиал. – Мне нет дела до твоего региона, но ты… Ты выводишь меня из себя. Исчезни, и я больше не побеспокою твоих людишек. – И где гарантии, что ты этого не сделаешь? Осиал улыбается – до омерзения открыто, будто ему нечего прятать, будто он – сама честность, но в глубине зрачков таится лукавство. – О… у меня их нет. Ты же у нас бог контрактов, так придумай что-нибудь. Чжун Ли смаргивает с глаз пелену воспоминаний. Выходит, он всё-таки достиг цели. Просто иначе. С выгодой для страны, но обрекая себя на вечное заточение. Он вспоминает, как был заключён контракт – Чжун Ли сам поставил печати на собственной клетке, и Осиал добавил свои поверх них. При нарушении контракта, при нападении на Ли Юэ все печати разом должны были треснуть, в противном случае никто не смог бы их взломать. Вероятно, именно так думал Осиал. Чжун Ли же знал, что без гнозиса его печати не продержатся долго. А метки Осиала реально было вскрыть снаружи – вихрь имеет склонность к разрушению, но он не в силах удержать. Чжун Ли была необходима лишь небольшая помощь извне – стоило только убрать печати Осиала, и максимум через десяток лет силы Чжун Ли оказались бы на исходе. Печати бы истлели, и он бы сумел выбраться. Так что Чжун Ли положился на случай. Понадеялся, что кто-то из друзей отправится на его поиски, но ошибся. В конце концов, он всё же обрёл свободу, но ход событий развивался несколько иным образом, отчего в груди оседает невнятная грусть. За два тысячелетия силы Властелина Камня оказались на исходе, и Тарталье оставалось лишь вскрыть печати Осиала. Тарталье, не Гуй Чжун. Не Аждахе. Не Пин, не Сяо, не другим адептам. Никто за ним не пришёл, и, хоть он не знает обстоятельств, хоть он не вправе осуждать друзей за бездействие, отчего-то печаль разъедает его изнутри. Но, если отбросить тоску, всё это даже смешно – то, как волей случая Тарталья наткнулся на легенды о Мораксе и поспешил его освободить. А ведь этого могло не произойти, если бы не гордость Осиала. Если бы тот не поспешил исказить правду и воспеть себя в легендах, придумав Чжун Ли иное имя и оставив знание о том, как найти место заточения древнего бога. Эта история – сплошь ирония с кучей допущений и элементами не то удачи, не то невезения. Слишком много "если". Вдобавок ко всему этому, Чжун Ли немного стыдно – за то, что допускал мысль о возможном предательстве Аждахи на пару с Гуй Чжун. И за то, что сомнения до сих пор одолевают его. У него нет никаких разумных доводов, и на самом деле он знает, что это просто обида – иррациональная обида на тех, кто его не нашёл. Или не искал вовсе. Слишком сильно хочется домой, хочется заглянуть в глаза Гуй Чжун. Поговорить с ней, узнать правду, развеять сомнения. Найти точку отсчёта, ориентир – словом, то, что всегда искал в разговорах с Гуй Чжун. И всегда находил. Но, прежде чем покинуть Фонтейн, он хочет провести ещё немного времени здесь. С ним. Чжун Ли делает твёрдый шаг вперёд, мгновенно притягивая к себе взгляд Тартальи.

***

Тарталья вонзает клинки в последнего хиличурла и чувствует, как проснувшаяся в нём бездна постепенно отступает. Как успокаивается беснующийся от жажды крови разум. Как безумие сменяется ясностью мыслей. Бездна ещё плещется в нём – он чувствует её отголоски, но теперь она почти что довольно урчит. Тьма внутри него заснёт на какое-то время, и Тарталья сможет действовать без оглядки на её причуды. Забавно – рядом с Чжун Ли он ощущал бездну в себе немного по-другому. Так, будто она своя, будто он может управлять ей как-то иначе, нежели спуская на волю строго в нужные ему моменты. Будто он может примириться с ней, принять, как часть себя. Вот только это всё обман. Правда в том, что все его попытки контролировать хаос заранее обречены на провал, и когда-нибудь его ждёт поражение в этой битве. Тарталья не вводит себя в заблуждение – он научился держать свою жажду разрушений в узде, но всё это лишь до поры до времени. Он достаточно пробыл в бездне, чтобы знать наверняка – в нём живёт тьма, что не сдержать. Тарталья слышит чью-то тихую поступь и резко оборачивается на звук. Чжун Ли, конечно же. Кто ещё бы это мог быть? Тарталья незаметно вздыхает с горечью – из всех людей, кто мог бы увидеть его в таком состоянии, это обязательно должен быть Чжун Ли. Увидеть, как в его глазах всё ещё плещется тьма, а руки испачканы в крови. В деталях рассмотреть его безумие. Ждать вопросов и обвинений не хочется – он разворачивается и с деланным равнодушием шагает в противоположную сторону. Глаза почему-то слезятся, хотя последний раз он плакал в свои четырнадцать – единственный раз после бездны, когда отец решительно объявил, что их семья переезжает. Тарталья смутно помнит вопрос старшего брата о том, почему бы не отдать его в Фатуи, и гораздо лучше помнит резкий ответ отца. Отчего-то отец терпеть не мог военную организацию Снежной. Мама рассказывала, что её возлюбленный много путешествовал по миру, и он никогда не скрывал, что его душа тянулась к Ли Юэ. Так сильно, что при первых же признаках беспокойства за сына он принял решение за всех и вырвал всю семью из родного дома, чтобы переехать в гавань контрактов. Кажется, старшие так до конца и не смирились с этим, и наверняка до сих пор втайне винят Тарталью. Ему же на тот момент было всё равно, а Тоня с Тевкром были слишком малы и быстро приняли новую родину. Наверное, со стороны этот поступок отца и впрямь выглядел странно. Бежать из Снежной, чтобы вместо одной военной системы отдать сына служить на благо чужой страны. Тарталья не знает, каковы были истинные мотивы, но сожалеть об этом не приходится – со временем Цисин стали ему второй семьёй, а Ли Юэ – настоящим домом. Местом, где Тарталью приняли вместе с поселившейся внутри него бездной. Интересно, как бы сложилась его жизнь, останься он в Снежной? Если бы отец в своём путешествии по Ли Юэ не полюбил гавань так сильно, чтобы связать с ней свою судьбу? Тарталью наверняка отдали бы в Фатуи, но приняли бы его там так же, как здесь? Сумел бы он встретить Чжун Ли в иных обстоятельствах, не будучи связанным долгом? Смог бы продержаться рядом с Чжун Ли подольше? Скрыть от его всепроникающего взора собственную тьму? Тарталья теряет бдительность и за гулким стуком сердца в ушах не слышит звука шагов – ни своих, ни чужих. Но момент, когда рука Чжун Ли ложится ему на плечо, ощущает всем телом – прикосновение словно разрядами молнии проходится по коже, заставляя его вздрогнуть и застыть на месте. – Снова уходишь? – как-то слишком тихо, будто силясь сдержать рвущиеся наружу эмоции, спрашивает Чжун Ли. – Лучше уйду я, чем ты, – признаётся Тарталья, и тишина повисает в воздухе тяжёлым густым облаком. Чжун Ли ничего не отвечает целую минуту, невероятно долгую и полную тревожного ожидания, но за всё это время его рука не сдвигается с плеча ни на дюйм, словно придавливая к земле. Отчего-то Тарталье и впрямь не хочется шевелиться – будто Чжун Ли полностью контролирует его движения и держит в руках всю его жизнь. Самое удивительное, что в этом утверждении есть доля правды. Некогда Тарталья дал себе обещание не сближаться ни с кем, но определённо провалился. Он чувствует, как его сердце бьётся – так сильно, что рискует прорвать грудную клетку, если Чжун Ли сейчас от него откажется. Чжун Ли не говорит, что останется, но и не отказывается от него совсем. – Идём, – негромко произносит он, соскальзывая с темы. – Покажу тебе место битвы Осиала и Моракса. И его рука, вместо того, чтобы исчезнуть, переползает с плеча на талию. Фонтейн – это сплошные озёра и отражающееся в водной глади небо. Это стремительно текущие с гор реки, полные порогов и водопадов. Фонтейн пронизывает сеть водоёмов, будто сплетая страну в единую систему. По воде можно добраться до любой части страны, ступив на землю лишь однажды – перед конечной точкой путешествия. Чжун Ли большую часть времени держится неподалёку от водоёмов, но никогда не подходит слишком близко – разве что пересечь брод или перейти реку по мосту. Тарталья не интересуется, отчего в нём так сильно недоверие к воде. В ответ Чжун Ли не спрашивает, почему в Тарталье живёт бездна. Так что их молчание куда менее неловкое, чем можно было ожидать. Они взбираются на высокий холм – Тарталья десятки раз проходил мимо него, считая совершенно непримечательным. Таким же унылым, как любой холм по соседству. Ему бы не пришло в голову искать именно здесь, ведь неподалёку находятся высокие скалы и живописные водопады – местность, которая куда больше подходит для сражения богов. Легко представить, что горы возникли в результате землетрясений, устроенных Мораксом, а подземные воды, выпущенные в бою Осиалом на свободу, пробились сквозь камень и стекают с вершин стремительным потоком. Холм же совершенно непримечателен с виду. С другой стороны, прошло два тысячелетия, и рельеф легко мог измениться. Просто Тарталья не знал, где искать. На вершине холм достаточно пологий, а в центре, в углублении – снова озеро. Небольшое, скорее напоминающее пруд, а вода в нём – синяя-синяя и кристально чистая. Но что самое удивительное, так это форма озера. Оно идеально круглое, с абсолютно ровными краями, и трудно поверить в то, что это место сотворила природа. По мнению Тартальи, это больше напоминает божественное вмешательство. Чжун Ли обозначает кивок в сторону озера, подтверждая его мысли: – Именно сюда пару тысячелетий назад упал сброшенный Мораксом метеор. Здесь Осиал оказался почти повержен. – Осиал победил в битве, – нахмурился Тарталья. – Верно. Но не так, как ты думаешь. Не всегда побеждает тот, кто сильнее, Тарталья. Думаю, ты лучше других это осознаёшь, – с намёком произносит Чжун Ли. Руки непроизвольно сжимаются в кулаки, а дыхание на миг сбивается. Чжун Ли прав – там, в бездне, Тарталья не был ни самым сильным, ни самым ловким. Его выживание больше напоминало случайное стечение обстоятельств – где-то он мог схитрить, где-то мог убить монстра-другого в бою, но по большей части ему просто везло не нарваться на существ многократно страшнее его самого. Ему просто везло с тем, чтобы выиграть время, чтобы набраться сил и обрести новые способности. И когда наконец те самые существа покрупнее выходили на его след, он уже мог дать отпор. – Скажи честно, Чжун Ли, тебя это пугает? То, откуда я вылез? Тарталья понятия не имеет, как много успел увидеть Чжун Ли, но подозревает, что его связь с бездной не разглядел бы только слепой. Он ждёт ответа с затаённым дыханием, а Чжун Ли абсолютно спокоен – будто из них двоих куда сильнее боится именно Тарталья. – Нет, – ровно отвечает он. – Почему? Я ведь... – Монстр? – перебивает Чжун Ли с насмешкой. – Слишком запятнан, чтобы считаться нормальным? Возможно, я тебя удивлю, но это не так. Ты достоин куда большего восхищения, чем многие люди, раз сумел выбраться из бездны и даже взять её под контроль. – Я не могу её контролировать, – качает головой Тарталья. – Не всегда могу. Она постоянно прорывается наружу. Из-за неё я такой несдержанный и резкий. Из-за неё говорю, что думаю, не считаясь с мнением окружающих. Из-за неё мы… Тарталья осекается, в последний момент обрывая фразу о семье. По счастью, Чжун Ли достаточно тактичен, чтобы не акцентировать на этом внимание. – И пусть. Ты заслуживаешь уважения хотя бы потому, что напрямую признаёшься в том, что другие бы спрятали глубоко в своих душах. Но, даже если бы ты ничего не сказал, это не имело бы для меня никакого значения. – Почему? – одними губами произносит Тарталья. – Потому что ты в любом случае мне нравишься, – улыбается Чжун Ли, срывая позорный, судорожный всхлип с его губ. Это не может быть правдой, но всё же это она и есть. Чжун Ли принимает его любым. Со всей бездной внутри, со всеми недостатками. Тарталья не должен желать его так сильно, ему стоит остановить происходящее, но он всё равно тянется к губам Чжун Ли за поцелуем, растворяясь в нём хотя бы на время. Удивительно то, как легко Чжун Ли его принимает. А, может, ничего удивительного в этом нет. Ведь как-то они всё время находят друг друга, не договариваясь о месте встречи – будто стрелка внутреннего компаса указывает им направление. Подсказывает, куда идти, чтобы встретиться. Или правда ещё проще, но вместе с тем сложнее. Кое в чём Тарталья не может признаться даже себе, хоть и факты налицо. Чжун Ли ведь не совсем прав, полагая, что Тарталья честен с самим собой. Он старается задвинуть непрошенные мысли подальше, но в глубине души всё равно понимает. Понимает, что бездны в этом мире не боятся разве что боги. Понимает, что Чжун Ли невероятно вовремя появился в Фонтейне, что знает одновременно слишком много и слишком мало для простого человека. Понимает. Только очень не хочет связывать Чжун Ли с Мораксом. Хотя, по большому счёту, правда уже не имеет никакого значения. Даже если это и так, Моракс явно обозначил своё нежелание участвовать в плане Тартальи. Тогда какой смысл в том, чтобы выводить Чжун Ли на чистую воду, если можно просто некоторое время быть с ним рядом и целовать – так же, как сейчас?