А мне нравится

Сюэ Ян лежал на кровати, упираясь невидящим взглядом в потолок и время от времени грустно вздыхая. Одежда на нём была уже другой, не той, что в день, когда девочка ушла: теперь он облачился в мрачные тона. Волосы, спутанные в колтуны, давно следовало расчесать, но Чэнмэй их не завязал, лишь провожал взглядом их хаотичные узлы. Яна подошла к нему, но он не обратил на неё внимания. Раздражённо глянув на его тёмную макушку, она обошла его по дуге и щёлкнула пальцами перед лицом. Расфокусированный взгляд наконец уцепился за её маленькую фигурку. — Знаешь, мелюзга, а ты, возможно, была права, — сказал он с грустью, и от этого признания девочка замерла. Говорят, глаза — зеркало души. Глядя в глаза Чэнмэя, Яна поняла это как никогда прежде: не пустые, нет, — обречённые, тоскливые, словно все его суждения последних лет разом рухнули. — Ну, я нечасто бываю права… так в чём же я оказалась права? — неуверенно спросила Яна, нахмурив брови. — В том, что я влюблён в Сяо Синчэня. От такого заявления она поперхнулась воздухом. Не то чтобы не рада, напротив, её любимый пейринг наконец-то должен был сложиться! Только вот что-то здесь явно было не так. Раньше ей казалось, что попасть в новеллу — это весело и безоблачно, и она всё сможет. Если подумать, весь этот год был прекрасным, но воспринимала она его скорее как игру. И только сейчас, глядя в эти глаза, Яна осознала: она не всемогущая. Всё не может вечно идти гладко, и она никогда не вернётся назад. Возможно, её там ничего и не держало, но этот мир — тот, в котором она родилась, выросла и… умерла. Однако теперь у неё есть друзья: Сяо Синчень, который всегда придёт на помощь; Сюэ Ян, с кем можно обо всём поговорить; и А-Цин, относившаяся к ней как к сестре. У неё появилась семья, о которой она мечтала, и только сейчас Яна поняла, что эти люди — не просто персонажи, а близкие и дорогие ей. И она должна помочь, хотя бы чем сможет. Сев на край кровати и заглянув босоногому в глаза, Яна тихо заговорила: — Сюэ Ян, я не умею утешать, не знаю, как это делать. Давай просто поговорим. Расскажи, что тебя гнетёт, клянусь, никому не передам. Судя по вздоху Чэнмэя, он взвешивал все «за» и «против». — Это началось около недели назад, — наконец решился он. — Может, чуть больше, может, меньше. Ты ведь говорила, что по книге, о которой рассказывала, тот Сюэ Ян любил того Сяо Синчэня. — Ну, это только догадки, возможно, он считал его другом. — Понимаю, но я задумался об этом. И стал чаще ловить себя на том, что заглядываюсь на даочжана. На его губы, когда он улыбается. На его руки, когда он что-то делает. На его… — Я поняла! — резко перебила его Яна, смущённо опуская взгляд. — Кхм… так вот… думаю, я в него влюблён. — Но это не точно! Может, ты себя просто настраиваешь, внушаешь, — девушка задумалась. Ей хотелось, чтобы у них была настоящая любовь, самовнушение сюда точно не входило. — Нет, я себя знаю, такой ерундой не занимаюсь. А его губы такие заманчивые, — задумчиво произнёс парень, улыбаясь. — Если хочешь его поцеловать, можешь свалить всё на меня, скажи: «Мелочь дала задание, чтобы я тебя поцеловал». Сюэ Ян взглянул на Яну, а потом залился смехом, который она тут же подхватила. — Ладно, так и скажу, — сказал он, всё ещё смеясь. — Так что планируешь делать? Услышав вопрос, Чэнмэй погрустнел. Девушка ждала ответа, но так и не дождалась. «Он не знает». — Кстати, нас разыскивают, говорят, улицы проверяют, — решила сменить тему Яна. — Думаешь, найдут? — парень поднялся с кровати и, достав гребень, начал расчёсываться. — Вряд ли. Тогда не смогли поймать и сейчас не смогут. — Яна замолчала, взглянув на Чэнмэя. — Если что, можно назвать кого-нибудь «обрезанным рукавом». Босяк усмехнулся и принялся укладывать причёску.

***

Наступил обед. На улицах было много народу: кто-то спешил на работу или с неё, кто-то за покупками, кто-то просто прогуливался. В отличие от города И, в Юньмэне всегда тепло или жарко. Ночью обычно прохладно, но люди привыкли к зною и спокойно гуляли под солнцем. А вот у босяка и мелюзги сил почти не осталось: желание прыгнуть в озеро росло с каждым шагом, и даже веера не спасали от духоты. — Почему вчера и сегодня утром было не так жарко? — спросила Яна, взглянув на Чэнмэя, шагающего рядом в белых ханьфу. Кто заставил его это надеть? Конечно же, Яна. Как только они вышли из гостиницы и отправились на встречу, жара стала невыносимой. А тёмная одежда, которую он так любил, поглощает солнечные лучи и тепло, становясь адски горячей. Ханьфу состоит из трёх слоёв, перегреться в нём легко. Белый же цвет отражает свет, как снег зимой, слепящий яркостью. Однако всё не так однозначно: многие любят чёрное в жару, ведь оно поглощает тепло не только от солнца, но и от тела. Объяснив это, Яна добилась, чтобы Ян согласился надеть белый наряд, предоставленный отелем. Шантаж сработал: угроза «Я всем расскажу, кто ты на самом деле. Убить ты меня не сможешь, я так заору, что все слуги сбегутся» — моментально склонила его к согласию, даже фразу она не закончила. Вряд ли Сюэ Ян когда-нибудь признается, что может убить девушку быстрее, чем та успеет издать звук. Пусть живёт в уверенности, что смогла его напугать. — Я не знаю, — вздохнул босяк. — Когда дашь мне третье задание? Мне надоело ждать. — Когда выполнишь второе, — глядя вперёд, Яна заметила здание. Высокое трёхэтажное строение со светлыми стенами и тёмно-фиолетовой крышей величественно возвышалось перед ними. Рядом — озеро с лотосами, где кто-то как раз их собирал. У дверей стояли два человека, похоже, охранники. Подойдя ближе, Ян и Яна увидели идущего к ним главу Цзян. «Ого, он и правда пришёл». Цзян Чэн был крайне недоволен: брови сведены к переносице, челюсть поджата, в глазах сверкают молнии, руки скрещены, шаг твёрдый — всё выдавало его настроение. Рядом с ним шёл глава Лань, который, казалось, наоборот улыбался, хотя при пристальном взгляде можно было заметить его нервозность. Заметив их, Лань Сичэнь кивнул в знак приветствия и заговорил: — Не думал, что встречу вас снова, да ещё при таких обстоятельствах. — Ты их знаешь? — приподнял бровь Саньду Шэншоу. — Да, познакомились вчера. — Ладно, перейдём к делу, — Цзян Чэн взмахнул рукой кому-то за их спинами. Яна хотела обернуться, но в тот момент почувствовала удар по голове и потеряла сознание. Сюэ Ян успел увернуться, попытавшись сбежать с девочкой на руках, но охраны было слишком много. С ребёнком далеко не уйдёшь, поэтому, мысленно извинившись и пообещав вернуться, он оставил Яну и сбежал один.

***

Голова ужасно болела. Открыв глаза, Яна пыталась понять, где находится, но всё плыло перед глазами. Ни протирание рук, ни прищуривание не помогали. Подождав немного, она увидела, что сидит в небольшой комнате: каменный пол, одна каменная стена, на которую она опиралась, остальные заменяли решётки. Света было мало. Нетрудно догадаться, куда её заточили. Чёрт возьми, темница! Ей одиннадцать лет, у них что, сердца нет?! Так, надо успокоиться. Вдох, выдох, вдох… Итак, что тут есть? В камере имелось нечто вроде кровати, на которой она очнулась. Назвать это кроватью можно с натяжкой: два тонких покрывала, сложенных друг на друга. Спасибо, что не на полу! Рядом стояла тарелка с бульоном и стакан воды. На этом всё. А как, простите, в туалет ходить?! Попытка встать увенчалась лишь усилением головной боли и потемнением в глазах. Пришлось сидеть. В животе заурчало, и она невольно задумалась: «Сколько же я пролежала без сознания?» Покосившись на тарелку, решилась попробовать бульон. На вид нормально. А чем есть? Руками? Не найдя столовых приборов, принялась пить. Скажем так: съедобно и не ядовито, что уже хорошо. Жаль, что бульон холодный. Вода нормальная. А она-то предполагала, что питание здесь такое же «хреновое», как и интерьер. Оглядев свою одежду, поняла, что осталась в том же наряде. Вздохнула с облегчением — хоть раздеваний удалось избежать. Но вещей в рукавах не было. Силы иссякли, и она легла спать. После второго пробуждения обнаружила на том же месте тарелку с супом и стакан воды, снова без ложки. Значит, еду приносят. В этот раз Яна смогла встать и, подойдя к решёткам, разглядела другие камеры и заключённых. Почему её посадили? Ну не могли же они её узнать… Вот дура! Её лицо видели, а босяк своё скрыл. Почему они об этом не подумали? У неё плохая память, но Ян? Как Цзян Чэн узнал, что письмо написали именно они? — О, ты очнулась! — донёсся голос спереди. Присмотревшись, Яна заметила старичка, сидевшего на полу у стены и смотревшего на неё с печальным выражением. Он был ужасно худ, с синяками под глазами, морщинистым лицом и почти лысой головой. Старая, порванная одежда тёмных тонов лишь подчёркивала его убогость. Карие, поблёкшие глаза пытались проникнуть в глубину её тайн. Его камера мало чем отличалась от её, разве что была обжита, тогда как её выглядела новой, словно до неё здесь никого не держали, или аккуратные заключённые оставили её в чистоте. Держась за прутья решётки, Яна обдумывала, что ответить, когда услышала ещё один голос справа от себя: — Старик, заткнись уже! — прозвучал мелодичный голос юноши. Повернув голову, я увидел в соседней камере парня лет пятнадцати, с приятной внешностью. Мягкие черты лица, аккуратный нос, не очень густые брови и бледная кожа делали его привлекательным, даже несмотря на пыльные, сальные и спутанные волосы, стянутые в низкий хвост салатовой лентой. Он был худым, но это скрывало тёмно-зелёное ханьфу с белыми вышитыми узорами, уже изрядно поношенное. Похоже, из обеспеченной семьи. Парень лежал на импровизированной кровати с закрытыми глазами. Я приблизился к его клетке. — Эй, парень, за что ты здесь? Юноша скривился, явно не желая разговаривать, и промолчал. — Я не отстану, если не ответишь. Снова тишина. Вздохнув, я сел, решив, что разговорить его будет непросто. Со стариком беседовать не хотелось, а причину его заключения я не знал. — Ну ответь, — протянул я. — Мне скучно. Поговори со мной. В ответ — молчание. — Глухой, что ли? Я знаю, что не глухой. Ты ведь сказал ему заткнуться, — кивнул я в сторону камеры старика. — Значит, слышишь. А раз слышишь — не глухой. Парень всё так же лежал неподвижно с закрытыми глазами. — Парень, ты там живой? Если нет, я найду способ тебя воскресить, и тогда ты ответишь на мои вопросы. Никакой реакции. Теперь, помимо желания поговорить, я решил его ещё и позлить. Аристократы, что с них взять? — Идиот, я же найду способ. У меня есть знакомый, который это умеет, значит, научиться несложно. Парень резко выдохнул, открыл глаза, поднялся на локтях и со злостью спросил: — Что тебе от меня надо? Услышав его голос, я улыбнулся — маленькая победа. — За что ты здесь? Если не ответишь, не отстану. — За убийство, — холодно бросил он и снова лёг, явно надеясь, что я отстану. Не дождётся. — Кого убил? — любопытство разбирало. — Человека. — Богатого? Бедного? — Богатого. — Сколько тут находишься? — Отстань уже! — почти прошипел он. — Нет, теперь ты от меня не избавишься, — усмехнулся я, придумывая новые вопросы. Парень сдался и сел на кровать, теперь уже разглядывая меня. — Что же ты совершила, что даже меня не боишься? Я убил человека. Вдруг и тебя убью? — он посмотрел мне в глаза. Светло-шоколадные, необычайно красивые. Мы играли в гляделки, но я ответил первым: — Во-первых, ты до меня не дотянешься. А во-вторых, сколько людей ты убил? Парень удивился. — Одного. — А мой знакомый, который умеет воскрешать, убил целый клан. Сюэ Яном его зовут. Увидев, как расширились глаза парня, я усмехнулся. Хоть какой-то плюс от знакомства с ним. — Ты врёшь, — сказал он, вернувшись к реальности. — Нет, — протянул я, улыбаясь. — Докажи. — А ты докажи, что я вру. — вскинул руки я. — Как звать тебя? — с улыбкой спросил он. — Яна. А тебя? — я изогнул бровь. — Энлэй. — Энлэй, сколько ты здесь? — вернулся я к начальному вопросу.

***

В гостинице сидел Сюэ Ян, склонившись над бумагой в тщетных попытках придумать план, чтобы спасти Мелочь. На столе лежало несколько исписанных листов, некоторые скомканы в порыве ярости. Но ни одной стоящей идеи в голову не приходило. — Даочжан меня убьёт, — произнёс юноша в пустоту, прежде чем снова погрузиться в свои думы.