А мне нравится

      Сюэ Ян лежал на кровати, упираясь невидящим взглядом в потолок и периодически грустно вздыхая. Одежда на нём уже была иной, чем в ту пору, когда девочка ушла; теперь он облачён был в мрачные оттенки. Волосы его, спутанные локоны, давно следовало бы расчесать, но Чэнмэй не завязал их, лишь проводил взглядом, смотря на их хаотичные сплетения.       Яна подошла к нему, однако он не обратил на неё внимания. Раздражённо уставившись на его темную макушку, она обошла его по дуге и щёлкнула пальцами перед его лицом. Расфокусированный взгляд нацелился на её маленькую фигурку.       — Знаешь, мелочь, возможно, ты была права, — сказал он с грустью, и от этого признания девочка замерла.       Говорят, глаза — зеркало души. И, глядя в глаза Чэнмэя, Яна поняла это как никогда прежде. Его взгляд не был пустым, нет, он был обречённым, тоскливым, словно все его суждения последних лет разом рухнули.       — Ну, я нечасто бываю права… так в чём же я оказалась права? — неуверенно спросила Яна, нахмурив брови.       — В том, что я влюблён в Сяо Синчэня!       От такого заявления она поперхнулась воздухом. Не то чтобы она не была рада; напротив, её любимый пейринг наконец-то должен был соединиться! Только вот что-то здесь явно было не так.       Раньше ей казалось, что попадание в новеллу будет весёлым и радужным, и она всё сможет. Если вдуматься, весь этот год был великолепным, но воспринимала она его скорее как игру. И только сейчас, глядя в эти глаза, Яна осознала, что она не всемогущая. Всё не может вечно идти хорошо, и она никогда не сможет вернуться назад. Возможно, её там ничего не держит, но это мир, в котором она родилась, выросла и… умерла.       Однако теперь у неё есть друзья: Сяо Синчень, который всегда приходит на помощь; Сюэ Ян, с кем можно обо всём поговорить; и А-Цин, общавшаяся с ней как с сестрой. У неё появилась семья, о которой она мечтала, и только теперь Яна поняла, что для неё это люди, а не просто персонажи, близкие и дорогие. И она должна помочь, хотя бы как сможет.       Сев на край кровати и заглянув босоногому в глаза, Яна тихо заговорила:       — Сюэ Ян, я не умею поддерживать, не знаю, как это делать. Давай просто поговорим. Расскажи обо всём, что тебя беспокоит, клянусь, никому не расскажу.       Судя по вздоху Чэнмэя, он взвешивал все «за» и «против».       — Это началось около недели назад, — всё же решился он на рассказ. — Может, чуть больше, может, меньше. Ты ведь говорила, что по книге, о которой ты мне рассказывала, тот Сюэ Ян любил того Сяо Синчэня.       — Ну, это только предположения, возможно, он считал его другом.       — Понимаю, но я задумался об этом. И стал чаще ловить себя на том, что засматриваюсь на даочжана. На его губы, когда он улыбается. На его руки, когда что-нибудь делает. На его…       — Я поняла! — резко перебила его Яна, смущённо опуская взгляд.       — Кхм… так вот… думаю, я в него влюблён.       — Но это не точно! Может, ты себя просто настраиваешь, пытаясь заставить себя полюбить его, — девушка задумалась. Ей хотелось, чтобы у них была настоящая любовь, самовнушение сюда точно не входило.       — Нет, я себя знаю, такой ерундой не занимаюсь. А его губы выглядят так заманчиво, — задумчиво произнёс парень, улыбаясь.       — Если хочешь его поцеловать, можешь свалить всю вину на меня, скажи, что Мелочь дала задание, чтобы я тебя поцеловал.       Сюэ Ян взглянул на Яну, а потом залился смехом, который она тут же подхватила.       — Ладно, так и скажу, — сказал он, всё ещё смеясь.       — Так что планируешь делать?       Услышав вопрос, Чэнмэй погрустнел. Девушка смотрела на него, ожидая ответа, но так и не получила его.       «Он не знает».       — Кстати, нас разыскивают, говорят, проверяют улицы, — решила сменить тему девушка.       — Думаешь, нас найдут? — парень поднялся с кровати и, достав гребень, начал расчёсываться.       — Вряд ли. Тогда поймать не смогли и сейчас не смогут, — Яна замолчала, взглянув на Чэнмэя. — Если что, можно назвать кого-нибудь обрезанным рукавом.       Босяк усмехнулся и принялся собирать причёску.

***

      Наступил обед. На улицах было много людей: кто-то шёл на работу или с работы, другой за покупками, кто-то просто прогуливался.       В отличие от города И, в Юньмэне всегда было тепло или жарко. Ночью обычно прохладно, но люди привыкли к жаре и спокойно гуляли под солнцем. А вот босяк и мелочь шли через силу; желание прыгнуть в озеро росло с каждым шагом, даже веера не спасали от зноя.       — Почему вчера и сегодня утром не было так жарко? — спросила Яна, взглянув на Чэнмэя, который шёл рядом в белом ханьфу.       Кто заставил его «это» надеть, а главное, как? — конечно же, Яна.       Как только они вышли из гостиницы и отправились на встречу, было уже жарко.       А тёмная одежда, так желанная им в тот момент, поглощает солнечные лучи и тепло, становясь жаркой. Ханьфу состоит из трёх слоёв, и перегреться в нём можно очень легко. Белый цвет, напротив, отражает свет, как и снег зимой, слепящий своей яркостью. Однако всё не так однозначно: многие любят чёрное в жару, ведь оно поглощает тепло не только от солнца, но и от тела.       Объяснив это, девушка добилась, чтобы Ян согласился надеть белый наряд, предоставленный отелем. Шантаж сыграл свою роль: угроза «Я всем расскажу, кто ты на самом деле. Убить ты меня не сможешь, я так заору, что все слуги сбегутся» моментально склонила его к согласию, даже фраза не была завершена.       Вряд ли Сюэ Ян когда-нибудь признается, что может убить девушку быстрее, чем она успеет издать звук. Пусть живёт в уверенности, что смогла напугать его.       — Я не знаю, — с вздохом произнёс босяк. — Когда ты дашь мне третье задание? Мне надоело ждать.       — Когда выполнишь второе, — глядя вперёд, она заметила здание.       Высокое трёхэтажное здание с светлыми стенами и тёмно-фиолетовой крышей величественно возвышалось перед ними. Возле него было озеро лотосов, где кто-то как раз их собирал. У дверей стояли два человека, вероятно, охранники.       Подойдя ближе, Ян и Яна увидели идущего к ним главу Цзян.       «Ого, он и правда пришёл».       Цзян Чэн был крайне недоволен: брови сведены на переносице, челюсть поджата, в глазах сверкают молнии, руки скрещены, шаг твёрдый, всё это говорило о его настроении. Рядом с ним шёл глава Лань, он, казалось, наоборот улыбался, хотя при пристальном взгляде можно было заметить его нервы.       Заметив нас, Лань Сичэнь кивнул в знак приветствия и заговорил:       — Не думал, что встречу вас снова, да при таких обстоятельствах.       — Ты их знаешь? — с изогнутой бровью спросил Саньду Шэншоу.       — Да, познакомились вчера.       — Ладно, перейдём к делу, — Цзян Чэн взмахнул рукой кому-то за нашими спинами.       Яна хотела обернуться, но в тот момент почувствовала удар по голове и потеряла сознание.       Сюэ Ян успел увернуться, попытавшись сбежать с девочкой на руках, но было слишком много охраны. С ребёнком далеко не уйти, поэтому, мысленно извинившись и пообещав вернуться, он оставил Яну и сбежал сам.

***

      Голова ужасно болела. Открыв глаза, я пыталась понять, где нахожусь, но всё плыло перед глазами. Ни протирание рук, ни прищуривание не помогали. Подождав немного, я увидела, что нахожусь в небольшой комнате с каменными полами и одной каменной стеной, на которую я сейчас опираюсь. Остальные стены заменяли решётки, света было мало.       Нетрудно догадаться, где я. Чёрт возьми, темница! Мне одиннадцать лет, они что, сердца не имеют?! Так, надо успокоиться. Вдох, выдох, вдох…       Итак, что тут есть?       В моей камере имелась что-то вроде кровати, на которой я очнулась. Назвать это кроватью можно с натяжкой: два тонких покрывала, расположенных друг на друге. Спасибо, что не на полу! Рядом стояла тарелка с бульоном и стакан воды. На этом всё. А как, простите, в туалет ходить?!       Попытка встать увенчалась лишь усилением головной боли и потемнением в глазах. Пришлось сидеть. В животе забурчало, и я невольно задалась вопросом: «сколько я лежала без сознания?» Посмотрев на тарелку, я решилась попробовать бульон. На вид он нормальный. А чем есть? Руками? Не найдя столовых приборов, я решила пить.       Скажем так, это съедобно и не ядовито, что уже хорошо. Жаль, что бульон холодный. Вода нормальная. А я предполагала, что питание здесь такое же «хреновое», как интерьер.       Посмотрев на свою одежду, я поняла, что осталась в том же наряде. Вздохнув с облегчением — пусть хоть раздеваний удалось избежать. Но вещей в рукавах не было.       Силы иссякли, и я легла спать.       После второго пробуждения обнаружила на том же месте тарелку с супом и стакан воды, снова без ложки. Значит, еду приносят.       Сегодня я смогла встать и, подойдя к решёткам, увидела другие камеры и заключённых.       Почему меня посадили? Ну не могли же они меня узнать… Вот я дура! Моё лицо видели, а босяк скрыл своё. Почему мы об этом не подумали? У меня плохая память, но Ян? Как Цзян Чэн узнал, что письмо написали мы?       — О, ты очнулась! — донёсся голос спереди.       Присмотревшись, я заметила старичка, сидевшего на полу у стены, смотрящего на меня с печальным выражением. Он был ужасно худ, с синяками под глазами, морщинистым лицом и почти лысой головой. Его старая, порванная одежда тёмных тонов лишь подчеркивала его убогость. Его карие, поблекшие глаза пытались проникнуть в глубину моих тайн.       Его камера мало чем отличалась от моей, разве что она была обжита, в то время как моя выглядела новой, словно никого до меня здесь не было, или аккуратные заключённые оставили её в чистоте.       Держась за прутья решётки, я обдумывала, что ответить, когда услышала ещё один голос справа от меня:       — Старик, заткнись уже! — прозвучал мелодичный голос юноши.       Повернув голову, я увидела в соседней камере парня лет пятнадцати с приятной внешностью. Его мягкие черты лица, аккуратный нос, не очень густые брови и бледная кожа создавали привлекательный образ, несмотря на пыльные, сальные и спутанные волосы, завязанные в низкий хвост салатовой лентой. Он был худым, но это было скрыто под тёмно-зелёным ханьфу с белыми вышитыми узорами, которое уже начало изнашиваться. Кажется, он был из обеспеченной семьи. Парень лежал на импровизированной кровати с закрытыми глазами.       Я приблизилась к его клетке.       — Эй, парень, за что ты здесь?       Парень скривился, явно не желая разговаривать, и промолчал.       — Я не отстану, если не ответишь.       Опять молчание.       Вздохнув, я села, решив, что на его разбалтывание уйдёт больше времени. Со старичком не хотелось беседовать, а мотива за его заключение я не знала.       — Ну ответь, — протянула я. — Мне скучно. Поговори со мной.       В ответ — тишина.       — Глухой, что ли? Я знаю, что не глухой. Ты ведь сказал ему заткнуться, — я указала на камеру старика. — Значит слышишь, а следовательно, не глухой.       Парень всё ещё лежал неподвижно с закрытыми глазами.       — Парень, ты там живой? Если нет, я найду способ тебя воскресить, и ты ответишь на мои вопросы.       Ответа не последовало. Теперь, помимо желания поговорить, я решила его ещё и позлить. Аристократы, что с них взять?       — Идиот, я же найду способ тебя воскресить. У меня есть знакомый, который это умеет, значит, научиться несложно.       Парень резко выдохнул, открыл глаза и, поднявшись на локти, наконец заговорил:       — Что тебе от меня надо? — со злостью спросил он.       Услышав его голос, я улыбнулась, довольная своей маленькой победой.       — За что ты здесь находишься? Если не ответишь, не отстану.       — За убийство, — холодно ответил он и снова лёг, надеясь, что я отстану. Но нет.       — Кого убил? — меня переполняло любопытство.       — Человека, — односложно ответил парень.       — Богатого? Бедного?       — Богатого.       — Сколько тут находишься?       — Отстань уже! — практически прошипел он.       — Нет, теперь ты от меня не избавишься, — усмехнулась я, придумывая новые вопросы.       Парень сдался и сел на кровать, рассматривая меня.       — Что же ты совершила, что даже меня не боишься? Я убил человека, вдруг и тебя убью, — он посмотрел мне в глаза. Они были светло-шоколадного цвета, необычайно красивые. Некоторое время мы играли в гляделки, но потом я ответила:       — Во-первых, ты до меня не дотянешься. А во-вторых, сколько людей ты убил?       Парень удивился.       — Одного.       — А мой знакомый, который умеет воскрешать, убил целый клан. Сюэ Яном его зовут.       Увидев, как расширились глаза парня, я усмехнулась. Хоть какой-то плюс от знакомства с ним.       Вернувшись к реальности, меня отвлёк голос парня.       — Ты врёшь, — сказал он.       — Нет, — протянула я, улыбаясь.       — Докажи.       — А ты докажи, что я вру, — я вскинула руки и уставилась на него.       — Как звать тебя? — с улыбкой спросил он.       — Яна, а ты? — изогнула бровь.       — Энлэй.       — Энлэй, сколько ты здесь? — вернулась я к начальному вопросу.

***

      В гостинице сидел Сюэ Ян, склонившись над бумагой в тщетных попытках придумать план, чтобы спасти мелочь. На столе лежало несколько исписанных листов, некоторые из них были скомканы в порыве ярости. Однако ни одна идея не приходила ему в голову.       — Даочжан меня убьет, — произнес парень в пустоту, прежде чем снова погрузиться в свои думы.