А мне нравится

      — Скука.       Четыре дня я уже здесь, в этой камере. Просто непереносимо!       Еда. Она словно становилась хуже с каждым днем. Первый глоток вызвал странное ощущение во рту, и, взглянув в чашку, я с ужасом обнаружила в бульоне клочок чьих-то волос!       Холод. Утренний воздух проникает сквозь тонкие стены. Вероятно, снаружи солнце светит через вечернее лиловое небо. Здесь же в этой маленькой комнате, холод безжалостно пробирается через окна и разливается по всему пространству. Даже в одежде мерзнешь.       Хамское отношение. Эти древнекитайские охранники совсем обнаглели! Нельзя просто подать еду нормально? Спросишь что-то, а они:       — Не твоё дело! — и тому подобное. Хорошо хоть, что каждый день сообщают дату, а то сбилась бы со счёта.       Но главным врагом остаётся скука. Неописуемая скука. Старичок иногда рассказывает смешные анекдоты. Его, кстати, посадили за изнасилование ребенка. С Энлэем мы болтаем, когда он не спит.       Позвольте, расскажу подробнее про Энлэя. Ему семнадцать, он уже год здесь, а сидеть ему ещё четыре. Его обвинили в убийстве матери. Я пыталась понять причину его ужасающего поступка, но многое не выяснила. Старик, правда, немного пролил свет, он знал его семью.       Энлэй рос в богатстве. Родители обеспечивали ему лучших учителей, принуждали учиться. Мальчика видели одарённым, к нему было множество надежд. Отец почти не бывал дома, мать же посвящала себя воспитанию. Каждый успех сына обещал ей беззаботную старость, так что отступать ей было нельзя. Ошибки карались жестоко. Насколько жестоко, ни Энлэй, ни старик не раскрыли, но, видимо, настолько, что мальчик не выдержал и убил мать. Отец отправил его сюда, не в силах увидеть его после этого.       Узнав эту историю, не могу определиться, на чьей я стороне.       Можно понять Энлэя: он старался, а за малейшую оплошность был жестоко наказан. Одноклассница моя, помню, училась отвратительно, но родители её так не наказывали, если вообще наказывали.       Но убить мать… Я бы отдала всё, чтобы иметь мать. Хотя, возможно, если бы моя мать была такой, я бы тоже её ненавидела. Но убить? Нет, никогда.       Я ненавижу убийства и кровь. Меня сбивают с ног одни только виды насилия. Однажды увидела, как убивают курицу — ей голову отрубили, а она ещё бегала. В тот раз впервые упала в обморок и больше не ездилa в деревню.       Эти воспоминания тянутся за мной, несмотря на их мрачность.

***

      Вечер. Закат играет на небе, но скоро последний луч скроется за горизонтом, и ночь обрушится на день. Животные и насекомые погружаются в отдых или начинают охоту. Цветы закрывают бутоны, ожидая нового дня.       На улице всё меньше прохожих: кто-то идёт с работы, кто-то — с прогулки, одни с друзьями, другие в одиночестве. Уставшие спешат домой, чтобы заснуть. Есть и те, кто не ляжет спать, но это неважно — их шум не потревожит ночное спокойствие.       Среди этих уставших людей молодой парень. Его глаза при свете фонарей отливают красным, тогда как днём они бордово-карие. Взгляд насмешливый, нос с детской горбинкой из-за драки, тонкие губы, белые зубы с острыми клыками — всё выдаёт презрительную весёлость.       Волосы убраны в серую ленту, небрежный хвост. Одеяние — серое ханьфу с узорной вышивкой и чёрный пояс, едва охватывающий тонкую для мужчин талию.       Медленно идя, он внимательно смотрел на сложенную пополам бумагу. Иногда поглядывал на неё, и тогда улыбка оставалась на лице, но взгляд темнел.       Прохожие почти не замечали его. Каждый был погружен в свои мысли, не догадываясь, что среди них может быть преступник, губивший жизни.       Подойдя к приметному зданию, Сюэ Ян остановился.       Сооружение было одноэтажным, но длинным и глубоким, отдалённым от жилых домов и в значительной степени отличающимся от других строений. Оно неярко сверкало красками и не излучало красоты — его тусклый вид наводил на печальные мысли. Именно здесь содержались преступники. В попытке не строить здание в высоту, его удлиняли и углубляли. Несмотря на суровый внешний вид, здание было сооружено превосходно, и любые попытки заключённых бежать не приводили к его разрушению. Оно определённо простоит ещё много десятилетий.       У входа стояло четверо мужчин в специальной форме с мечами на поясах. Сюэ Чэнмэй подошёл и протянул одному из них бумагу. Тот раскрыл её и прочитал, затем передал коллеге. Во время этого процесса ни один мускул на его лице не дрогнул. Вернув бумагу Чэнмэю, один из молодых людей наконец заговорил.       — Сейчас приведу, — произнес он, исчезая за дверью.       Ждать пришлось недолго. Мужчина вернулся, ведя за руку девочку с распущенными светлыми волосами, которые спускались ниже лопаток и были спутаны, что говорило о её недолгом пребывании в тюрьме. Одежда её была пыльной, но в целом она выглядела удивлённой. Узрев Сюэ Яна, она ахнула от удивления, но затем успокоилась.       — Передайте главе ордена извинения за совершённую ошибку, — произнёс один из мужчин. Чэнмэй кивнул и жестом пригласил девочку следовать за ним.       — Что только что произошло? — спросила Яна, как только они отдалились от мрачного здания.       — Я тебя спас и почему-то до сих пор не слышу слов благодарности, — усмехнулся Чэнмэй, поглядывая на неё.       — Спасибо, — недовольно пробурчала Яна. — Как ты это сделал? Почему они меня отпустили? За что они извинялись? Что за ошибка?       — Я взял в заложники главу Цзян, — перебил её Чэнмэй и стал всматриваться в её лицо, ожидая реакции, которая не заставила себя долго ждать.       — Что?! — от шока девочка чуть не упала, но вовремя ухватилась за его руку.       — У него, конечно, хорошая охрана, но со мной никто не сравнится. Я его похитил и наконец смог объяснить то, что ты хотела ему сказать, — начал разъяснять парень. — Но он почему-то не поверил.       — Интересно, почему? — с сарказмом сказала Яна, продолжая держаться за руку Чэнмэя, который не был против.       — Ага. Но я сказал то, что знать по идее не должен, и он всё же был вынужден согласиться и поверить мне. Ну или хотя бы сделать вид.       — Что сказал?       — В Гусу два нефрита, а в Юньмэне два героя. Ну и там по мелочи, про гору Боошань, ядро, что ему на самом деле отдал Старейшина Илин, — спокойно говорил Сюэ Янь, будто не замечая нервозного состояния девушки.       — Понятно. Но как меня всё же выпустили?       — А ты дослушай. Я ему рассказал, он поверил. И мы договорились на некоторые условия. Он выпускает тебя и делает кое-что, а мы с тобой будем ему помогать. Знаем одну из цепочек событий будущего, и такой замечательный, умный, хитрый, сильный и разумный заклинатель, как я, может пригодиться. Замаскировать, имя сменить — и всё готово.       Яна некоторое время молчала, пытаясь осознать всё произошедшее, а потом заговорила, верней закричала.       — Какого хрена?! Почему ты так спокойно об этом говоришь?! И что за «кое-что» он сделает?!       — А зачем волноваться? Сама же говорила, что нервные клетки не восстанавливаются. А про «кое-что» я потом расскажу. Кстати, а ты придумала третье желание?       Такой резкий переход темы сбил девушку, и она забыла о желаниях.       — Э-э-э… А, да! В моём ханьфу была бумага, и на ней список. Моё третье желание — чтобы ты достал всё, что там написано, в хорошем качестве и без обмана, — без энтузиазма сказала девушка, очевидно потрясённая новостями.       — Получается, я его выполнил. Я же ушёл из гостиницы с риском быть пойманным. Собирая твои вещи, я заметил лист. И купил всё, что на нём было написано. Не думал, что это твоё третье желание.       — И два меча? Без всяких подвохов? — с надеждой у девочки засверкали глаза.       — Без всяких подвохов! — повторил Чэнмэй.