А мне нравится

Дни пролетели незаметно. Яна в очередной раз в этом убедилась: завтра утром они с А-Цин отправляются в Гусу Лань и останутся там до двадцати лет. К счастью, всё не так плохо — навещать родных разрешат несколько раз в год, и семья тоже сможет приезжать к ним. Остальное время — учиться, учиться и ещё раз учиться. Сюэ Яну в этом смысле повезло гораздо больше. Он проявил себя хитрым бойцом: сумел похитить главу Цзян, да ещё и перехитрить охрану. Поэтому ему предложили работу — личным охранником на важных переговорах. Решение, по мнению Яны, странное, тем более что такие встречи проходят от силы раз в неделю. Скрытый от чужих глаз, босяк должен был следить, чтобы никто никого не отравил и даже мышь не проскочила подслушать разговоры. За это ему дали дом и положили неплохое жалованье. Для всех он стал Чэнмэем — без фамилии, просто Чэнмэй. Хотя на самом деле это знали только главы Лань и Цзян. В городе он всегда носил серую одежду и распускал волосы, чтобы никто не сравнил его с тем самым Сюэ Яном. Вдруг найдётся человек, который видел Сюэ Яна несколько лет назад? Правда, вероятность этого ничтожно мала. Никто из служащих или случайных прохожих не знал о нём и не догадывался, чем он занят. Узнав о собрании — где бы оно ни проходило, — Чэнмэй проникал туда до начала. Он присматривался к каждому, изучал привычки, чтобы знать, чего и от кого ждать. К счастью, переговоры чаще всего проводили в больших однокомнатных домах, где чердак почти не отделён от комнаты. Пара досок — и, по словам Сюэ Яна, лежать на них удобно, хоть и жёстковато. Он находился наверху, в тёмном углу, куда редко заглядывают. А даже если заглянут — прятаться не нужно: его не заметят, но он при этом всё видит и слышит. Одежда тёмная, на голове капюшон. В сумерках или ночью, когда заклинатели привыкли собираться, его невозможно разглядеть. Но если на главу нападут, придётся показаться. На этот случай у босяка была ткань, закрывающая лицо до половины. На неё он часто жаловался — слишком жарко. Но, несмотря на всё это, Чэнмэй большую часть времени проводил дома.

***

Раздался стук в дверь, оторвавший жильцов от дел. В гостиной А-Цин доказывала, что оставит веер дома только через свой труп, а Сюэ Ян невозмутимо отвечал, что это легко устроить. Яна тем временем пыталась научить Синчэня готовить. Сама девушка не слишком разбиралась в кулинарии, но вспомнила рецепт окрошки. Жаль, колбасу пришлось заменить обычным мясом — другого не нашлось. Картофель, яйца и зелень остались от первоначального рецепта. Молоко тоже было, но в Китае его почти не пьют, пришлось разбавлять водой. Услышав стук, все замерли. Сюэ Ян пошёл открывать дверь, на ходу отмахиваясь от назойливой «слепышки». Яна, не зная, что босяк уже направляется к двери, тоже вышла из кухни. В дверном проёме стояли двое мужчин. Оба в простой серой одежде, волосы собраны в низкие хвосты. У одного настроение было хорошее, у другого — лицо кривилось, будто от всего на свете. Девушка фыркнула себе под нос: — Конспираторы хреновы, — и вернулась на кухню. — Что она сказала? — поинтересовался Лань Сичэнь, взглянув на закрывшуюся дверь. Чэнмэй пожал плечами: мол, понятия не имею. А потом пригласил всех на кухню, добавив, что Даочжан что-то готовит и им непременно стоит попробовать. Не дожидаясь гостей, босяк вошёл в комнату, подошёл к Синчэню и Яне и сообщил, кто к ним пришёл. — Здравствуйте! — воскликнула девушка, склонив голову — может, и поклонилась по правилам этикета, но руки были заняты. — Вот, попробуйте, вам понравится. Лань Сичэнь и Цзян Чэн вежливо отказались: сказали, что у них очень важное дело, которое не терпит отлагательств. Даочжан и Яна вздохнули. Послышались шаги, дверь открылась, и на пороге появилась девушка лет пятнадцати. Одетая в серое ханьфу, с волосами, собранными в низкий конский хвост, она уставилась на гостей белыми глазами. Удивление читалось в каждом её движении: то ли оттого, что к ним вообще кто-то зашёл, то ли оттого, что она не знает, кто эти люди. С опозданием она поняла, что нужно поздороваться и представиться. — Здравствуйте, — вежливо поклонилась она, как учил Сяо Синчэнь. — Сяо Цин. Все в доме решили, что Яна и А-Цин возьмут фамилию Даочжана. Босяк так и не назвал ни имени, ни фамилии. Яна немного волновалась из-за новой фамилии: вдруг Сун Лан услышит и найдёт их, начнёт допытываться, где его бывший друг? — Глава Цзян, Цзян Чэн, — слегка кивнул мрачный парень. — Глава Лань, Лань Сичэнь, — склонил голову он, встретившись карими глазами с взглядом «слепышки». А-Цин побледнела. Не каждый день встречаешь таких важных людей. — Присаживайтесь, — притворно мягко произнёс Сюэ Ян, указывая на стол для всех. Сам же подошёл к даосу, положил на стол всё, что держал в руках, и подвёл Синчэня к нужному стулу: парень всё ещё не привык к новой обстановке. — Это, как я понимаю, та самая гадалка? — спросил Цзян Чэн, скорее утверждая. Он кивнул в сторону Яны, которая сидела напротив. Взгляд его стал заинтригованным, изучающим. Девушка вжалась в кресло, опустила голову, слегка смущаясь. Он смотрел на неё слишком пристально — даже страшно стало на мгновение. Она уже начала мысленно проклинать босяка, используя эпитеты не только по-китайски, но и по-русски, как вдруг Ян с хищной улыбкой кивнула в знак согласия. — Что ты можешь сказать о будущем? — произнёс глава Цзян. — А что вы уже знаете? — едва слышно спросила Яна, не поднимая головы. — Что вам босяк сказал? — Всё, что я знаю: Вэй Ин будет воскрешён. Как и при каких обстоятельствах — увы, не знаю, — ровным голосом ответил Ваньинь. — У меня есть причины вам доверять — Чэнмэй сказал то, чего он не мог знать. Но это не значит, что я доверяю полностью. Так что не думай мне лгать. Поверь, я умею отличать правду от лжи. Услышав незнакомое имя, А-Цин хотела спросить, кто это, но быстро поняла: она знает этого человека. Глаза на мгновение расширились от удивления, но она тут же взяла себя в руки, приняв спокойный, задумчивый вид. — Чэн, ей всего… — начал было Лань Хуань, но его перебили. — Мне всё равно, сколько ей лет. Я не потерплю лжи, — отрезал глава Цзян. Лань Сичэнь вздохнул: спорить с Цзян Чэнем было бесполезно. — Как ты узнала? Как ты видишь будущее и прошлое? — продолжил допрос Ваньинь. — Ну… Я не вижу всё будущее. Только одну линию событий, и я уже частично изменила её. Будущее изменчиво, — девушка сделала паузу, собираясь с мыслями. — Мне приснился сон. Я прожила в нём всю свою жизнь, до самой смерти. И во сне узнала всю историю целиком. «Ну, это не совсем ложь, скорее — частичная правда». — Хм. И это всё? — увидев неуверенный кивок, глава Цзян на мгновение задумался, потом кивнул своим мыслям и спросил: — Ты гадалка, но можешь ли гадать? Яна судорожно перебирала в памяти всё, что знала. И вдруг вспомнила один из способов предсказания. На этот раз она кивнула увереннее, даже подняла взгляд на Цзян Ваньиня. — По линиям на ладони могу погадать прямо сейчас. Остальное слишком долго. — Хорошо, погадай мне, — он протянул руку. — Это ведущая рука? — уточнила девушка. Услышав «да», принялась рассматривать ладонь. Несколько раз мысленно пожалев, что в прошлой жизни не изучала хиромантию, она лихорадочно придумывала, что сказать. «Хорошо хоть не карты и не кофейная гуща. По кофе я могу только смерть предсказать — большего не знаю». — Жизнь долгая. Были или будут болезни, неудачи… Но я вижу, что теперь всё будет хорошо, — сказала девушка, рассматривая линии и вспоминая характер Ваньина из новеллы. — Вы, должно быть, хороший лидер. Цзян Чэнь кивнул. Остальные выглядели удивлёнными. Один лишь Сяо Синчэнь не мог видеть, но прикушенная губа выдавала его интерес и волнение. — Да, вы будете богаты. Хотя вы уже богаты. Один брак — довольно крепкий, заметьте, — и один ребёнок, — продолжила девушка, решив, что можно немного подшутить. — О, так вы ревнивы. И предпочитаете не говорить о своих чувствах, скрываете их. Многие думают, что вы вообще не способны любить. Глава Цзян резко отдёрнул руку. — Замолчи! — рявкнул он, подавшись вперёд настолько, насколько позволял стол. Девушка снова вжалась в стул, зажмурилась. Но, поняв, что ничего не произошло, открыла глаза и увидела перед собой хмурого Ваньиня, которого за плечо удерживал Лань Хуань. — Можешь и мне погадать? — спросил глава Лань, когда Чэн наконец успокоился. Яна нервно затрясла головой, соглашаясь. Когда он протянул руку, девушка не торопилась — сначала разглядывала линии, а уж потом собиралась говорить. — Вы проживёте долго. В жизни будет две болезни или неудачи: одна в начале, другая — между началом и серединой. Не могу сказать, что вы хороший лидер, но вы близки к этому. Вы очень добры — я могу сказать это и без гадания. Но при этом вы доверчивы и хотите помочь всем. Вам трудно принимать ответственные решения: если ошибётесь, никогда себе этого не простите и будете винить во всём себя. Вы в меру ревнивы, не боитесь проявлять чувства. Уважаете позицию любимого человека и принимаете его сторону, даже если, по-вашему, он неправ. Брак один. С детьми сложно: либо один ребёнок, но приёмный, либо их не будет вовсе. Яна настороженно оглядывала присутствующих. Лань Сичэнь смотрел на свою ладонь так, будто видел её впервые. Цзян Чен пробурчал что-то неразборчиво. А-Цин глядела на Яну с обожанием. Сяо Синчэнь нахмурился и прикусил губу. Сюэ Ян, с выражением скуки, смотрел в окно, считал яблоки на дереве и прикидывал, когда их собирать. — Ого, — выдохнул глава Лань. — Хватит разговоров. Собираемся, мы уходим, — отрезал Ваньинь. Сюэ Ян встрепенулся, едва не вылетел из комнаты в соседнюю и вернулся с несколькими уже упакованными свёртками. — Да ты только и ждёшь, как бы нас выпроводить и остаться со своим любимым даочжаном, — протянула последние слова А-Цин. — Ага, жду — не дождусь, — пропустил вторую часть фразы мимо ушей Чэнмэй.

***

— Рассказать шутку? Яна лежала в тележке — похоже, такой способ передвижения скоро войдёт в привычку. Летать на мечах не получится: девушки не умеют, да и вещи неудобно везти. Так что тележка снова выручала. Ехать предстояло долго: Юньмэнь и Гусу разделяло приличное расстояние. Если сначала было терпимо, то на третий день скука стала невыносимой. Чтобы как-то скрасить дорогу, девушка решила травить анекдоты. — Ты не обязан отвечать, это риторический вопрос. Но у тебя нет выбора, кроме как выслушать меня, — усмехнулась она, прикидывая, что бы такое рассказать. Цзян Чэнь сидел и наблюдал за лошадью. Иногда он перекидывался парой фраз с Лань Сичэнем, который сперва пытался читать, но поняв, что это гиблое дело, уставился на природу. А-Цин и Яна болтали — что им ещё оставалось? Яна то и дело замечала тёмную фигуру где-то сбоку, но старательно не обращала внимания. — Давайте начнём. Что почувствовал Волдеморт, когда поджёг Гарри Поттера?.. Запах гари, — улыбнулась девушка, но, увидев скептические взгляды спутников, грустно выдохнула. «Жаль, русского не знают. Знали бы — оценили бы…» Цокнув, она заявила, что уважения не дождёшься, и прикрыла глаза, проваливаясь в дрёму. Яна подумала, что, может, стоит поговорить с Вэй Усянем — тогда, возможно, всё прояснится.

***

Тёмный, мрачный коридор. Я крадусь на цыпочках, как вор. Вот не вовремя я вспомнила эти песни. Могу ведь сдохнуть, а вместо того чтобы сосредоточиться, мысленно напеваю и размышляю о том, что напеваю. Идиотизм, да и только. Но надо же было мне уйти из спальни ночью, одной, нарушая кучу правил. Начну лучше сначала — с момента моего приезда в Гусу‑много‑правил‑Лань. Цзян Чен со мной принципиально не разговаривал. Зря я ему всё-таки погадала — или сделала вид, что гадаю. Благо с Лань Сичэнем мы не в ссоре, и на мои вопросы он с радостью ответил. Главный вопрос: почему такие люди, как они, увязались за мной и А-Цин? Ответ прост. Во‑первых, от Чэнмэя они узнали, что я ясновидящая, гадалка — называйте как хотите — и решили, что такого ценного человека нужно сопровождать. Во‑вторых, им с Сюэ Яном нужно было обсудить важные дела, что они и сделали, пока мы с Цин-Цин собирались. В‑третьих, у них оказалось слишком много свободного времени. Последнего они, конечно, не сказали, но сам факт, что они потратили на нас столько времени, говорил о многом. Тут возникли два вопроса: будет ли наше обучение и жизнь отличаться от жизни адептов-мужчин? И что будет дальше? Нет, не будет. Всё, как у мальчиков. Это даже обидно. Каждая из нас живёт в отдельной комнате. Все едят в отдельном здании — что именно, я не запомнила: вроде бы какая-то трава и рис. Лекции распределяют по возрасту. Жаль, но с А-Цин мы будем видеться только за завтраком, обедом, ужином и в выходные. Да, они тут есть — я сама удивилась. Выходной в Гусу — один раз в месяц. Что-то вроде нашего постного дня. Можно отдохнуть, почитать в библиотеке, но даже в этот день нельзя нарушать правила. Скука. Едва прошла стадию принятия — и сразу облом. Кстати, я недавно поняла: раз девушки учатся в Гусу, то правила на стене про отношения между парнями и девушками вполне логичны. Вопросов было ещё много, но это потом. Мы приехали. Расселились по комнатам, разложили вещи. Правда, про Цин-Цин ничего не скажу: я её с тех пор не видела, комнаты у нас далеко друг от друга. Нам выдали белую одежду и простую налобную ленту без вышивки. Она означала, что я адепт, но… как бы это объяснить? Ну, это как у нас начальная школа, потом средняя, высшая, а есть ещё дошкольная — но только для истинных гусуланьевцев. Короче, я, простыми словами, перешла с домашнего обучения в начальную школу. Началка — с десяти до четырнадцати лет, четыре года. Только здесь учатся не с семи, а с десяти. Причина, как я поняла, в формировании ядра. Тогда выдают девственно-чистую ленту — такую, как у меня. Дальше — средняя школа. Лента светло-голубая, с лёгким узором, то ли облака, то ли волны. У А-Цин такая. Длится с пятнадцати до двадцати лет включительно. Получается шесть лет. В этот период многие адепты уезжают учиться в другие школы — как Вэй Усянь, Цзян Чен и другие в новелле. Это необязательно, но многие пользуются. Удивительно, что этот мир отличается от книжного канона. Я многого не знала. Возможно, это и не канон вовсе, а просто похожий мир. Вон, Лань Чжань должен быть в трауре, а он на собрания ходит. Ладно, дальше — старшая школа. Длится до двадцати четырёх лет, то есть четыре года. Туда идут не все — только по желанию. Но нужны знания. Недостаточно хорошо учишься — не примут, сколько ни умоляй. Экзамены есть, но один. Если решил уйти в двадцать — сдаёшь и идёшь на все четыре стороны. Если остаёшься — не сдаёшь до конца старшей школы, в двадцать четыре. Не сдашь — пиши пропало. Мало кто туда идёт. Лента светло-голубая с яркими белыми облаками. Ещё есть адепты, которые приезжают учиться временно, на год. У них чисто-белая лента. Это мне Лань Сичэнь рассказал, кстати. Мне жаль А-Цин: она сразу идёт в среднюю школу. Ей будет сложно приспособиться и догнать сверстников. А я пропустила всего один год — мне легче найти общий язык. Ладно, я с темы сбилась. Вечером все легли спать — нам объявили отбой. Не удивлюсь, если Цин-Цин уже смотрит девятый сон. Но это она, а я — нет. Режим сна у меня давно сбит, так что я не сплю как минимум до одиннадцати. Вот я сижу и примеряю, как лента будет на мне смотреться. Кстати, в древнем Китае есть зеркала. Я думала, что их нет, несмотря на то, что в «Далёких странниках» вроде было что-то связанное с зеркалом и заколкой. Неважно. Смотрю на себя, примеряю, и тут за спиной — тёмно-красный силуэт. Инфаркт получить можно, честное слово. Не знаю, как я удержалась, чтобы не закричать, но это было очень сложно. Мы с ним поболтали. Если кратко — он был, как призрак: ничего не чувствовал, даже мыслить не мог. Но появилась я — и, как клишированно, стала единственной, кто его видит и слышит. Даже другие призраки, которые не практиковали тёмную энергию и не пытались вырезать себе ядро, его не видели. Ненормальные какие-то. Моя смерть приносит мне проблемы даже после воскрешения. Я что — получеловек, полупризрак, получается? Не суть… Видимо, как Усянь объяснил, я излучала энергию, которой он воспользовался, будучи недееспособным, и каким-то образом смог начать мыслить адекватно. Запутанно… Сама не всё понимаю, но он хотя бы не специально меня пугал. Зато выглядит лет на двадцать, максимум двадцать пять. Кстати, никому не нужен призрак Старейшины Илина? Бесплатно отдам. Вы его не увидите — но это не значит, что его нет. Вот вы видите магнитные волны? Нет. А они есть. Здесь так же. Мы с Вэй Ином поболтали и даже сдружились, не спрашивайте как — это было долго. Он рассказал, где спрятал тайники с «Улыбкой Императора»: кроме вина там оказалось немного денег. И если на первое мне было плевать, то монеты заинтересовали всерьёз. И мы, точнее я, пошла нарушать правила, а Усянь болтался рядом, подсказывая дорогу. Он бормотал, что Гусу Лань, несмотря ни на что (имея в виду, наверное, Аннигиляцию Солнца и всё такое), остался прежним. Ещё говорил, что гусуланевцы вряд ли догадаются искать то, что он спрятал. Я нет-нет да поглядывала на него. Удивительно: столько пережил, а ведёт себя так, будто всё нормально и ничего не было. Истинно сильный человек… призрак.

***

Яна медленно кралась вдоль стены, в которой темнели двери в незнакомые ей комнаты, и свернула за угол. К счастью, по дороге никто не попался. Впрочем, это неудивительно: сегодня первый день, юные адепты только заселились, наверняка ужасно устали и времени на прогулки у них нет. — Вот здесь! — воскликнул Вэй Усянь, указывая на один из камней у стены, служивших украшением здания. Девочка осторожно подошла, попыталась сдвинуть камень — это оказалось трудно, получилось не с первого раза. Под камнем лежал мешок: не то чтобы большой, но и не маленький. Глаза Старейшины Илина блеснули радостью. Яна задвинула камень на место и, прихватив добычу, вернулась в свою комнату. Под суетливое бормотание Вэй Ина, который жалел, что не может ни до чего дотронуться — руки проходили сквозь предметы, — девочка развязала ткань. Внутри оказалась одна «Улыбка Императора», перевязанная так, чтобы крышка не открылась и не пролилось ни капли. А ещё монеты — ничем не перевязанные, просто валялись под бутылкой. Яна пересчитала их под грустные вздохи Усяня, пытавшегося хотя бы коснуться заветного вина. Тридцать восемь юаней. Примерно четыреста пятьдесят девять рублей. «А если у Усяня есть и другие тайники, можно же разбогатеть!» — Не волнуйся ты так, — сказала девушка погрустневшему Вэй Усяню, попыталась похлопать его по плечу, но рука провалилась сквозь него. — Лет через десять тебя воскресят. — Ты правда гадалка? — с большим энтузиазмом спросил тот. Яна удивилась резкой смене настроения. — Я слышал, А-Чен говорил с тобой об этом. Кстати, ты знала, что живёшь с Сюэ Яном? Девочка просто пожала плечами, не отвечая ни на один вопрос. Да и в любом случае не смогла бы ответить: поклялась же в этом, как и босяк — что выполнит три её желания. Засыпая, Яна думала о том, что сейчас происходит дома. Как там даочжан и босяк, не обижает ли кого Сюэ Ян, и много других вопросов, на которые пока нет ответов.

***

Сюэ Чэнмэй вовсю обустраивал дом, который теперь выглядел в несколько раз лучше, чем прежде. Сяо Синчэнь помогал ему, таская вещи. Дом оживал на глазах: пустые комнаты наполнялись мебелью, на кухне появлялась еда. Яблони, увешанные спелыми плодами, становились ухоженнее. Дом не пустовал: каждый день босяк и даос проводили в нём. По вечерам в гостиной слышались разговоры, на кухне — звон столовых приборов. В спальне — храп Яна, заглушавший тихое, размеренное дыхание Синчэня. Во дворе — неторопливые шаги обитателей и звук срываемых с веток сочных яблок. — Может, напишем им письмо? — поинтересовался Сяо Синчэнь через несколько дней после отъезда девушек. — Зачем? Они взрослые люди, не подохнут по дороге, — спокойно ответил сосредоточенный Сюэ Ян, пытаясь вырезать из дерева ножом фигурку цветка. Правда, пока получался только камень. — Друг мой! — воскликнул даос. — Твой, твой. Но правда: им обеим больше шестнадцати, переживут. Вот же…! — деревяшка развалилась на две части, и Чэнмэй потянулся за новой. — А ты знал и даже не сказал мне, — упрекнул его Сяо Синчэнь. — Ну так ты и не спрашивал. — Всё же ей только приснилась вся её жизнь, и это не значит, что она достаточно взрослая. Цин и Яна слишком малы. А вдруг что случится! — даос встал напротив сидящего на полу Чэнмэя, будто видел его. Сюэ Ян поднял голову и взглянул на даочжана. Тот стоял, поджав губы и сведя брови к переносице. Как всегда, белая одежда оставалась чистой, а тёмные волосы аккуратно уложены. Казалось, от самого заклинателя исходил белый свет, резко контрастирующий с чёрным, поглощающим свет, который шёл от босяка. Конечно, никакого света не было, но различие между Сюэ Яном и Сяо Синчэнем чувствовалось остро. Один — в чёрном, другой — в белом. Один — добродушный, помогает всем, другой смотрит чуть ли не на всех с ненавистью. Один всю жизнь выживал, никому не доверяя, другой — слишком доверчив, порой не замечая опасностей. Но их объединяла семья, которая не давала одному потонуть в безумстве и ненависти, а другому — в грусти и одиночестве. — Хорошо, — сдался Ян и, отодвинув вещи в угол комнаты, рядом с которой сидел, поднялся с пола. — Если тебя это успокоит, я напишу письмо.