А мне нравится

      Большая светлая комната с встроенной библиотекой привлекала внимание сильнее, чем её обитатель. На стенах висели портреты, похожие скорее на наброски. У входа висел небольшой фонарь, больше для украшения, чем для освещения.       Глаза бесконечно метались от стеллажа с книгами к рабочему столу, а затем к окну, за которым прогуливались адепты. Впрочем, взгляд неизменно возвращался к столу, усыпанному свёртками, письмами, простой бумагой и кистями с чернилами. За этим столом сидел заклинатель.       Яна посмотрела на хозяина этого места: Лань Цижэня.       Седой старичок с козлиной бородкой. Ха! Дерзость нужна, чтобы назвать его старичком. Яна не знала его возраста, но чувствовала, что до старика ему далеко. Если бы он сбрил бороду, возможно выглядел бы лет на десять старше Лань Сичэня, которому около двадцати семи лет. Хотя, наблюдая за главой клана Лань, Яна могла с уверенностью сказать, что он выглядит не старше двадцати лет.       По мнению девочки, старит Лань Цижэня его борода и манера поведения. Он не ворчит и не жалуется на старость, но постоянно брюзжит.       Лань Цижэнь, шуршавший страницами, наконец поднял взгляд на Яну, которая рассматривала братьев Лань, стоявших позади дяди, ближе к стене. Иногда Лань Хуань шептал что-то брату, который либо кивал, либо отрицал.       — Сяо Яна, понимаете ли вы, что в следующий раз наказание будет серьёзнее, чем переписывание текста?       — Да, учитель, — кивнула девочка.       — На этот раз я вас пожалел, но больше этого не повторится, — Цижэнь задержался, погладил бороду, обдумывая что-то, и сказал. — Чтобы у вас не возникло желания нарушать правила, я дам вам задание.       — Задание? — Яна вопросительно посмотрела на учителя, затем на двух братьев: Лань Ванцзи стоял с непробиваемым лицом, тогда как Сичэнь слегка улыбался.       — Да, задание. Вы должны написать о тёмных искусствах, — видя её удивление, Лань Цижэнь продолжил. — Например, почему их запретили, или в чём их опасность. Можно описать какое-либо направление тёмных искусств. У вас большой выбор. Вопросы есть?       Девушка смотрела на учителя, не понимая его мотивов. Единственный вопрос, который её мучил: «Для чего это?». Но она не решалась его задать, да и не была уверена, что получила бы ответ.       — Нет, вопросов нет.       Цижэнь кивнул, принимая ответ.       — Хорошо, вы свободны. У вас неделя, начиная с завтрашнего дня.       Как только девушка вышла, изнутри послышались голоса Ланей, но разобрать слова было невозможно. Если бы рядом был А-Цин, Яна бы не стала подслушивать, но вместо этого Вэй Усянь, стоявший за её спиной всё время, вероятно, корчил рожи Ланям, что будило любопытство.       Она не успела остановиться, как из здания показался Лань Ванцзи с безразличным лицом. Он быстро прошёл мимо неё.       «Что, чёрт возьми, происходит?!».       Мысль подслушать пришлось отложить: Лань Ванцзи ушёл, разговор, вероятно, закончился; и другие могли выйти, а подвергать свою жизнь опасности не хотелось.       В своей комнате Яна поделилась вопросами со старейшиной Илина, который был удивлён.       — Ты не поняла? — Вэй Ин наклонил голову и прищурился, с лёгкой улыбкой на губах.       — Если ты понял, объясни, пожалуйста, — сердито произнесла Яна, получив смешок в ответ.       — Конечно, это лишь мои догадки, но, думаю, это правда. Всё просто. От тебя чувствуется тёмная энергия, они…       — В смысле чувствуется? Они тоже чувствуют?       — Да, ты думала, что только я? — она кивнула. — Спешу разочаровать, но нет. Сильные заклинатели и те, кто владеет тёмной энергией, могут её ощутить.       Яна вздохнула, жалея, что не удосужилась узнать это раньше. Мысль была, что она спрашивала, но забыла. Но теперь это не имело значения, она узнала.       — Они опасаются и не знают, чего от тебя ожидать. Недавно умер тёмный заклинатель — то есть я. А тут ты, со странной энергией. Вдруг ты решишь кого-нибудь убить или нежить поднять. Выгнать тебя они не могут — вдруг они ошибутся, и тогда их репутации конец, ведь выгнали добропорядочного человека, пусть и с тёмной энергией! Они решили дать тебе задание, связанное с этой самой энергией. Очень рискованно, на мой взгляд: если их подозрения подтвердятся, ты узнаешь многое о запретном пути. Но ты молода, поэтому они решили действовать сейчас, а ты как раз нарушила правила. Вероятно, у них были другие задумки, но ты неосознанно им помогла. По тому, что ты напишешь, можно многое понять.       Вэй Ин замолчал, давая время осмыслить информацию. Он подошёл к столу и стал его рассматривать, когда в комнате послышался голос девочки.       — Например? — тихо произнесла Яна, найдя логику в этой теории.       — Выберешь направление тёмных искусств — значит, тебе это интересно, следовательно, ты опасна. Выберешь, почему запретили, — значит, средненько, нужно ещё присматривать, возможно, провести другие задания. Выберешь, в чём опасность, — нормально, но на всякий случай присматривать. Если решишься писать о представителях, зависит от того, как ты напишешь. Кстати, Мелочь, о чём хочешь написать?       Яна, прищурив глаза, смотрела на Усяня — она догадывалась, что тот понял, какую тему она выбрала. Решение было принято ещё во время разговора с учителем, но сейчас девушка в нём убедилась.       — Лучше выбрать, в чём опасность…       — Но? — протянул парень.       — Но мне это не интересно, — вздохнула девочка.       — Поэтому?       — Хватит, — нахмурилась Яна. — Надеюсь, ты расскажешь о своей жизни. Пожалуйста.       — Конечно, а ещё скоро совет кланов в Гусу, — парень мечтательно поднял взгляд к потолку. — Сможешь у других поспрашивать. Если тебе ноги А-Чэн не сломает.       — Совет кланов? — девушка уставилась снизу вверх на Вэй Ина.       Она знала, что собрания кланов проходят по определённому графику, но сегодня его не должно быть. Значит, что-то случилось. Вопрос — что?       — Недавно произошло убийство, — серьёзно произнёс старейшина Илина, от чего девушка вздрогнула. — В окрестностях Юньмэна.       — Но почему собрание в Гусу тогда? — сглотнув, произнесла Яна.       Усянь пожал плечами.

***

      Ловко орудуя ножом, Сюэ Ян очищал рыбу от чешуи, которая медленно собиралась в чаше. Отрезав голову и начиная потрошить рыбу, парень задумался, как можно использовать всё, что не годится в пищу. Память подсказывала, что это можно применить для удобрений. Чэнмэй хмыкнул: будто ему это надо. Решив отдать внутренности бродячим животным, босяк помещал их в отдельную ёмкость, когда вдруг замер. Он наклонился поближе к рыбе и вдохнул.       Ноздри уловили нотку гнилого запаха, исходящего от внутренних органов. Это могло означать, что рыба слишком долго пролежала на прилавке.       Эмоции быстро сменялись на его лице. Сперва удивление, переросшее в злость, а затем появилась улыбка, напоминающая улыбку психически нездорового человека. Глаза сверкнули ярким огнём, лицо исказилось злобой. Его дыхание стало тяжёлым, резким. Весь его облик внезапно изменился, словно клинок, превращаясь из острого оружия в нечто тонкое и коварное. Улыбка, появившаяся на его губах, была лишена радости и искренности. Она напомнила зловещую, ироничную маску.       — Даочжан.       — Что, мой друг? — Сяо Синчэнь, стоящий неподалеку, перестал перемешивать соус для будущего блюда.       — Рыба протухла. Будем есть то, что осталось, — радостно хлопнул в ладоши Сюэ Чэнмэй.       Даос, грустно вздохнув, кивнул, понимая, что его снова обманули. Сколько раз в городе И ему предлагали помощь в выборе продуктов, и лишь часть была полезной.       Босяк быстро отправил всю рыбу в чашу и пошёл на улицу. Рядом с воротами его встретила рыжая кошка, прижившаяся у их дома. Он взглянул на неё и отправился дальше по слегка протоптанной тропинке.       «Я же не бессердечный, в конце концов».       Солнце медленно скрывалось за горизонтом, окрашивая всё вокруг в оранжевые цвета. Вскоре оно совсем спрячется, оставив после себя частички тепла, которые тоже исчезнут. Придёт прохлада, и в городе будут виднеться лишь фонари, освещающие дома.       Но это будет потом. Сейчас по городу можно было заметить людей: женщина с дочкой возвращалась с прогулки; трое мужчин тащились к своим жёнам и детям; неподалеку молодой человек, известный своей мечтательностью, заинтересованно смотрел на камень на дороге.       Ян не утруждал себя созерцанием толпы: это его не занимало. Он прошёл мимо, избегая знакомых, которые могли завязать с ним беседу. В этом городке они с даочжаном успели познакомиться с несколькими людьми, с которыми установились отношения, не столько дружеские, сколько деловые.       Место для мусора находилось на окраине города, но Чэнмэй всё равно решил туда отправиться. Удивительно, но в этом недавно обжитом городке водилось место, куда раз в несколько дней приходили для очистки мусора.       После того как он выбросил ужин, который не удался, парень направился обратно.       Сидя дома и поедая кролика в соусе, Сюэ Ян слушал историю Синчэня о пациенте. Мысленно, а иногда и вслух, он комментировал некоторые детали.       — Я встретил этого мужчину на рынке, он помог мне выбрать продукты, это было два дня назад, — даос отпил немного травяного чая.       «Это ещё когда ты принёс полусгнившие овощи, а я, не желая тебя огорчать, промолчал. Но потом мне пришлось идти за новыми».       Сюэ Ян вопросительно поднял брови, зная, что его жест останется незамеченным.       — Сегодня я опять его встретил. Сначала не узнал, но он напомнил мне о том случае и попросил помощи, — продолжал даочжан.       «Вот же скотина. Интересно, как его зовут, я бы с ним встретился и поговорил».       — Он жаловался на боли в животе, — Синчэнь хотел отпить ещё чая, но понял с огорчением, что его больше нет.       Чэнмэй подлил даосу его любимый напиток и потянулся за сладостями:       — Алкоголик, что ли?       Даочжан задумался, потом замотал головой.       — Нет, оказалось, что в его доме поселился мелкий дух, питающийся энергией. А у мужчины было слабое, но развитое ядро. Вот этот дух и поглощал его энергию. Ему повезло, могло быть хуже.       — Ага.       «Лучше бы болело».

***

      Сюэ Ян затаился среди деревьев, наблюдая за силуэтами в доме. Ночь окутала улицу, и юноша, одетый в тёмное, сливался с окружением.       Дом, словно специально, стоял у самого леса, чуть подаль, чем остальные здания. Внутри постоянно передвигались двое парней, иногда к ним выбегали две маленькие девочки с вопросами.       Чэнмэй без труда выяснил всю родословную старика, продавшего отравленную рыбу.       Неудивительно: этому он научился под жёстким надзором.       Запах яда сообщил ему всё. Пусть он и не считал себя мастером в ядах, но несколько сортов знал на вкус и запах. Эта рыба была отравлена ядом, предназначенным для людей, что её и выдавало.       Старика Ян исключил: его рыба славилась своим качеством, и никто на неё не жаловался. Да и не стал бы он так рисковать репутацией.       Его сын сначала оказался под подозрением Чэнмэя, но никакого яда в его доме не оказалось. Старик жил с сыном, что подтвердило его невиновность. Сюэ Ян обыскал дом, пока хозяев не было, и, найдя только две рыбы в качестве моральной компенсации, вздохнул.       Остался младший, тот самый внучок, в доме которого вчера был найден яд.       Ши Синь, как его звали, жил с любовником Мин Линем, у которого было две сестры девяти лет. Мин Линь заботился о них после смерти родителей.       Ши Синю было около двадцати пяти. Грубые черты его лица казались всегда злыми. Он редко говорил. Мин Линь, наоборот, был радостен, предпочитая общаться лишь с теми, кто ему интересен.       Отбросив ненужные мысли, Ян направился к запасному выходу.       Внутри дом был скромным, с минимумом вещей, необходимых для жизни.       Комнат всего три: две спальни, одна из которых служила гостиной, и кухня. Узкий коридорчик с двумя дверями, ведущими в спальни, соединял их с кухней. Купальни, видимо, не было, возможно, все купались в ближайшей речке.       Открыв дверь, парень оказался в коридоре. Он бегло осмотрел двери — всё уже было изучено в прошлый раз.       В одной из комнат жили две сестры, окружённые самодельными игрушками и беспорядком. Эта дверь отличалась щеколдой, которую можно было закрыть в случае необходимости.       Усмехнувшись, босяк защёлкнул щеколду.       Сюэ Чэнмэй направился на кухню, где Ши Синь у плиты что-то готовил. Запахи различных приправ, жареного мяса и рыбы наполняли комнату.       Тихо, словно не касаясь земли, Сюэ Ян подошёл к Ши Синю, стоявшему спиной и не подозревавшему о его присутствии, полностью погружённому в разделку мяса. Босяк с нетерпением ждал его реакции.       Отложив нож, Ши Синь повернулся, чтобы помыть руки, и в этот момент его лицо заполонила гамма эмоций: радость при мысли о приходе Мин Линя, удивление, осознав ошибка, шок при виде незнакомца перед ним, и ужас, когда он заметил меч и недоброжелательное выражение лица незваного гостя.       Не успел Ши Синь вскрикнуть, как резкий удар в кадык заставил его замолчать. Его рот открывался и закрывался, но воздух не проходил через гортань, лёгкие горели от недостатка кислорода. Слова не выходили, а горло всё сильнее болело. Он схватился за шею в бесполезной попытке помочь себе, испытав страх перед неминуемой смертью и человеком напротив. Он понимал, что умрёт, но тело отчаянно пыталось вдохнуть.       Ши Синь не понимал, за что его убивают. Что он совершил? Где ошибся? Кого обидел? «За что? За что? За что?» — хрипло пытался спросить он, почти беззвучно. Он заметил удивление на лице своего убийцы, того, кто ошибся.       — В вашем доме я нашёл яд, которым хотели отравить меня и моего друга, — тихо объяснил незнакомец, боясь, что его голос могут услышать девочки в соседней комнате.       Ши Линь не понимал, как яд оказался в доме и кто его подставил.       Послышались шаги, и на кухню вошёл Мин Линь. Увидев картину перед собой, он дёрнулся. Самый дорогой ему человек упал на колени, судорожно цепляясь за горло. Кожа его исчертилась красными полосками. Из глаз текли слёзы, но он смотрел на Мин Линя и пытался произнести что-то. По губам Мин Линь прочитал: «Убегай, спасайся». Но он не ушёл, наблюдая, как любимый человек умирает, стоя у заклинателя…       Пазл сложился.       Мин Линь на коленях молил о пощаде не для себя, а для Ши Синя и сестёр, что слышали его слова и пытались выйти из комнаты, но запертая дверь мешала. Они плакали, догадываясь о чем-то плохом.       Сюэ Ян слушал Мин Линя безразлично. Он был зол, что его заставили мучить невиновного, но даочжану этого не узнать — он позаботится об этом. Зол, что его пытались убить.       Из слов парня босяк узнал, как тот был разгневан, когда его работу отобрал какой-то праведник. Он придумал план отравить слепого, но отказался от него, узнавая, что тот живёт с парнем и двумя девочками. Мин Линь не обращал внимание, пока девочки не уехали на обучение. Он пришёл на помощь, но его выпроваживают, сказав, что помогут другие. Зол, он возвращается к плану. Дед любовника не задаёт вопросов и относит корзину с рыбой определённым людям.       Мин Линь сожалел, не желая подвергать близких опасности. Но Сюэ Ян был безразличен. Этот человек хотел убить даочжана и его. Отвращение и гнев — вот всё, что он чувствовал.       — Хорошо, — тихо сказал босяк. — Ты его убьёшь.       Мин Линь ошарашенно вскинул голову. Он не хотел понимать смысл этих слов, но осознавал их.       — Нет… Нет… Нет! — вскрикнул юноша.       — Ты хочешь, чтобы он страдал, — Чэнмэй кивнул в сторону Ши Синя.       Ши Синь уже не цепляется за шею: у него нет сил. Он всё равно её не чувствует, но боль чувствует. «Это странно», — думает он. Боль щемит как тело, так и душу. Он не понимает действий А-Линя. Почему тот ничего ему не говорил? Ведь поговорили бы, и всё было бы хорошо.       Ши Синь не против умереть — он не хочет чувствовать боль. Он вообще не хочет ничего чувствовать. Он удерживается в сознании лишь потому, что иногда может вдохнуть немного воздуха, но знает, что скоро и это станет невозможным.       — Ты хочешь видеть его мученья? Если перережешь ему горло, я оставлю тех маленьких беззащитных девочек в покое, — Сюэ Ян делает жалобное выражение лица, которое вскоре сменяется безразличием. — И не нападай на меня, — предупреждает Ян, когда Мин Линь встаёт и направляется к ножу на кухне.       Рука юноши дёргается и дрожит, но он хватает нож за рукоять. Линь подходит к любовнику и опускается на колени, чтобы быть с ним лицом к лицу. Он не хочет этого делать, но обнимает Ши Синя и шепчет ему на ухо извинения. У обоих на щеках слёзы.       Босяк кривится: он не любит эти нежности.       Мин Линь всё же решается — быстрым движением он рассекает кожу на шее. Яркая, алая кровь попадает ему на лицо, одежду, руки. Он видит, как жизнь утекает из глаз Ши Синя, и он в этом виноват. Он пытается зажать рану руками, но ничего не помогает — этот план был обречён с самого начала.       Он встаёт и отходит от бездыханного тела Ши Синя. Потеряв опору, оно падает на пол, как тряпичная кукла, странно выгибаясь. Мин Линь не может смотреть, но смотрит. Бросает злобный взгляд на заклинателя и, подняв нож, делает одно движение — его шея теперь тоже с раной. Он не будет жить без Ши Синя, он не сможет.       Он слышит голоса сестёр. Он их бросил, одних. Это его ошибка. Зачем он это сделал? Как они без него?..       Сюэ Ян смотрит на два тела и усмехается, хотя на мгновенье ощутил боль. Мысль о вине мелькает, но он не понимает, что это. Он не должен её чувствовать, как ему кажется. Босяк отбрасывает эту мысль и уходит из дома, не открыв дверь в комнату, откуда доносились рыдания. Ему не жалко их, он не чувствует вины, не хочет всё исправить. По крайней мере, он себя в этом убеждает.       Утром два тела обнаружит соседская девушка, часто следившая за девочками по просьбе двух парней, что была влюблена в Ши Синя, хоть и знала, что они не будут вместе.       Должно быть, ей было больно, когда она нашла его труп. Но Чэнмэй об этом не думает.