А мне нравится

      Дни словно намеренно тянулись бесконечно медленно. И для многих они проходили однообразно: учёба, редкие минуты отдыха.       А-Цин тоже находилась среди этих адептов. Единственное, что выделяло её среди прочих, был её острый взор, замечавший детали, отнюдь она не была слепа. И она видела, что что-то неладное творится вокруг Яны.       И дело было не в её возрасте, который она скрывала, а в поведении. Яна стала часто пропадать в библиотеке и явно что-то скрывала. А-Цин несколько раз замечала, как Яна говорила с пустотой, полагая, что её никто не видит. Это было пугающе. А-Цин не могла понять, с кем или чем разговаривала Яна. Может, она сошла с ума? Или видит то, что недоступно взору других? А может все, кто умеют гадать, видят что-то?       Единственное, что приносило хоть какое-то успокоение, так это то, что Яна не скрывала своих целей для визитов в библиотеку. Оказалось, ей дали задание написать про Старейшину Илина, вот она и пишет.       Яна стала часто исчезать. Часто А-Цин не могла её найти, а потом та появлялась, словно из воздуха. Сяо Яна объяснила это тем, что ей приходится добывать информацию не только из книг, но и от живых людей.       А-Цин не сомневалась в правдивости её слов. Однажды после занятия она напрямую спросила Первого нефрита, и он подтвердил, что Яне дали задание на свободную тему, связанную с тёмной энергией, с недельным сроком на выполнение.       Цин не решалась предпринимать поспешные шаги, полагая, что может ошибаться в своих домыслах. Но наблюдать за Яной она стала внимательнее.

***

      — Усянь.       Яна лежала на кровати и устремила взгляд в потолок. Тот не представлял ничего интересного. Всё то же дерево, всё те же балки. Сон никак не приходил. Уже перевалило за полночь, и на улице царила густая темень, лишь свет фонариков пробивался сквозь мрак, а заснуть ужасно хотелось, но никак не удавалось.       Вэй Ин где-то отсутствовал, что не удивительно, ведь обычно он проводил ночи, бродя по Гусу или находясь поблизости. Яна надеялась, что он на месте, тогда он смог бы услышать её зов.       Привыкшие к темноте глаза уловили движение, и сквозь входную дверь вошел Старейшина Илина. На его лице играла лёгкая улыбка, но глаза отражали печаль или усталость. Он молча подошел к девушке и сел рядом на пол в позу лотоса. Яна повернула голову и уставилась на него. Густая тишина её комнаты покрылась холодным одиночеством. Смотреть в глаза было то ли неловко, то ли страшно, поэтому она начала рассматривать его волосы. Если бы её спросили, о чём она думает, она бы не нашлась с ответом. В голове не было ни одной ненужной мысли.       Вэй Усянь, однако, не был настроен молчать.       — Знаешь, я и сам не знаю, кто я, — произнёс он, меняя позу.       Он подтянул ноги, опустив подбородок на колени, затем решил, что ему неудобно, выпрямил одну ногу, а вторую подогнул к себе, так, что ступня упиралась в колено.       Яна, лежа, следила за его манипуляциями, дожидаясь, когда он наконец успокоится.       — Как это?       — Я не дух и не призрак, они не помнят своё детство до десяти лет, а я помню. И они не могут проходить через талисманы, отгоняющие нечисть, а я могу. И я не человек — это факт. Так кто я?       — Душа? Ну там душа в блаженстве, тело в мученьях. Ну и типа того, — пробормотала Яна, присаживаясь, скрестив ноги.       — Хм… Точно! Это же всё объясняет! — подскочил парень и начал нервно ходить по комнате. — Ведь душа — это светлая энергия, в тёмных книгах о таком не пишут. Я сам согласился умереть от чёрной энергии, а так…       Вэй Ин остановился, вспоминая что-то:       — Так никто не умирал. В книгах про это точно не писали. Возможно, из-за того, что я умер от тёмной энергии, сам на себя её наслав, это повлияло на моё после смерти, и я стал не нечистью, а душой. А ты видишь меня, потому что уже прожила одну жизнь, ты же сама говорила, что живешь во второй раз.       «Когда я такое говорила? Ах да… Перед поездкой в Гусу, вроде, когда меня допрашивали о том, гадалка я или нет».       — Можно сказать… — продолжал Усянь. — Ты чем-то похожа на меня. Но ты попала после смерти в прошлое и вселилась в своё детское тело. Поэтому от тебя и идёт тёмная энергия. Ты захватила своё прошлое «я» и при этом умерла. Цзыдянь не смог бы изгнать твою душу, так как это твоё тело, но… но это так странно, я никогда такого не видел.       — Но, если я захватила своё тело… — «Ага, взяла на прокат». — Не значит ли это, что я могу из него… выйти?       — Теоретически, да.       — А значит ли это, что ты смог вы вселится в моё тело, а я была бы как ты?       Старейшина Илина удивлённо смотрел сверху вниз. А в его глазах, казалось, можно увидеть весь мыслительный процесс.       — Думаю, да. Но это, вероятно, очень опасно для души. Поэтому я бы не хотел это делать.       — Я тоже, мне своё тело дорого, тебе бы я его не доверила.       Услышав это, Вэй Усянь поднёс свою руку к груди и скорчил болезненное лицо. Незнающий его человек, мог бы и купиться на эту уловку, но уж точно не Яна с которой проворачивали такой трюк пару раз.       — Мы же с тобой столько прошли! — воскликнул он.       — Нашли твоё вино и деньги? — ехидно подняла брови девушка, усмехнувшись.       — «Улыбку Императора» и деньги, — поправил её Вэй Ин и рассмеялся. Девушка подхватила его смех.       Несмотря на разряжённую обстановку и всё прочее, Яна так и не смогла заснуть. Поэтому она решила занять себя делом, составлять вопросы для глав орденов. Сегодня должно было быть собрание и, чисто теоретически, не отправятся же они домой ночью? Не должны. Значит утром можно к ним подойти и задать все вопросы.       «Прекрасный план!»

***

      В помещении царил неумолкающий гул, словно это был не совет кланов, а шумный рынок. Перешёптывания, пересаживания с места на место и нервное постукивание по столам создавали атмосферу беспокойства. Здесь легко можно было услышать новые сплетни, которыми с охотой обменивались заклинатели.       В отличие от Юньмэна, здание для совещаний выглядело иначе. Всё вокруг было в бело-голубых тонах, и здесь не было колонн, за которыми могла бы скрыться дерзкая девчонка и обозвать главу Лань обрезанным рукавом. Тот теперь каждый день сдерживался, чтобы не изгнать её из ордена.       Расположение людей и столов также отличалось. В Юньмэне был один огромный прямоугольный стол в центре помещения, тогда как в Гусу для каждой семьи предназначался свой собственный столик, расположенный полукругом.       В Ланьлине, например, стояли небольшие столы для каждого человека: по воспоминаниям Сюэ Яна, можно было расположиться как рядом с родственниками, так и отдельно.       Но сейчас не об этом.       В данный момент в помещении находилось девять столов. Каждый из них, за исключением одного, был занят представителями различных орденов. Единственный свободный стол стоял напротив входной двери, так что люди за ним сразу обращали на себя внимание. Этот стол всегда занимал клан Гусу Лань. Остальные восемь столов были распределены между орденами.       Каждая семья могла выбрать себе любой стол, но существовало одно чёткое правило: четыре стола, расположенные ближе всех к главному, должны занимать самые важные семьи. Эти места традиционно принадлежали орденам Цзинь, Не, Цзян и Вэнь в различных комбинациях. После исчезновения ордена Вэнь одно из этих мест занимал заклинатель, ведущий записи всех принятых решений, хотя раньше главы орденов делали это сами. После Аннигиляции Солнца одно место всегда оставалось пустым, но появление Сюэ Яна дало Цзян Чену и Лань Сичэню новую идею: они сначала уволили его с одной должности, а затем приняли его на другую.       Некоторое время собрания проходили в Юньмэне, но недавно они должны были произойти в Цинхэ Не, и провести туда Чэнмэя было бы проблематично. Но Лань Сичэнь вспомнил, как часто они отвлекаются, чтобы записать то или иное, вот и представили они миру Чэнмэя, точнее Джуена. Не то чтобы Ян был рад этому, но тысяча двести юаней (15600 рублей. 1 юань = 13 рублей.) нужно отрабатывать.       Сюэ Ян испытывал жгучее желание прикончить эту подлую тварь, но понимал, что ради того, чтобы Мэн Яо его не узнал, придется сдержаться. Он вынужден был переучиваться даже в мельчайших деталях: сидеть, писать и двигаться по-новому. Его белая одежда и перчатки служили не только маскировкой, но и подчеркивали его принадлежность к Гусу Лань. Раньше он мог вольготно развалиться на стуле, но теперь вынужденно сидел с безупречно прямой спиной и скрещенными по всем правилам ногами. Держать перо он научился иначе, изменив даже почерк. Недавно приобретенная привычка слегка раскачиваться сидя помогала ему оставаться неузнанным. Лицо его пряталось под большим белым капюшоном плаща, который, несмотря на некоторые неудобства при письме, скрывал его от посторонних взглядов. Через тонкую ткань капюшона его глаза улавливали едва заметные очертания предметов, в то время как другие совершенно не могли видеть его лица.       Единственное, что утешало Сюэ Яна, помимо денег, это то, что ему не нужно было говорить — менять голос оказалось бы ещё сложнее. Он совсем недавно смог отказаться от напускной хрипоты, чтобы не вызывать подозрений у даочжана.       Лань Сичэнь сообщил другим заклинателям то же самое, что и Яну, перед тем как его уволили и снова приняли на работу. Главы кланов согласились с решением без малейших сомнений в Джуене, особенно учитывая поддержку Цзян Чена, а спорить с ним было бы дорого.       Заклинатели напряженно ждали прихода представителей Ланей, которые должны были появиться, как только догорит половина палочки благовоний — около пятнадцати минут.       Некоторые сидели за столиками, другие ходили по комнате. Неподалеку от Сюэ Яна стояло общество жён и родственниц заклинателей, которые вовсю обсуждали кого-то. Он невольно прислушивался, медленно раскачиваясь на подушке. Привычка подслушивать развилась у него, когда он жил на улице и среди людей, полных лицемерия, вспомним того же сына шлюхи, из-за которого он научился обращать внимание на чужие разговоры.       — Слышали, Ли Дань ждёт ребёнка, — прозвучал тонкий женский голос; если Сюэ Ян не ошибался, то это была Цинь Су, жена сволочи.       — От кого? От Ли Мэя? Разве он может иметь детей? — спросил другой, более грубый женский голос, предположительно Ман Фэ, сестра главы ордена Ман, известного своими мучными изделиями.       — В том-то и дело, что нет. Говорят, это Вин Хи, — добавила звонко девушка, голос которой Сюэ Ян прежде не слышал; вероятно, она была из малозаметной семьи.       — Ох, неужели Ли Дань изменяет своему мужу? — изумленно воскликнула Цинь Су, вероятно обмахиваясь веером.       Чэнмэй отвлёкся от этого незначительного разговора и прислушался к беседе Цзян Чена, сидящего слева от него, с каким-то другим человеком.       — И что? — голос Ваньиня был, как всегда, холоден. — Вы зачем мне это говорите?       — Но с мусором нужно что-то делать, — злобно произнёс его собеседник.       — Так сделайте.       Сюэ Ян тяжело вздохнул про себя, осознавая, что все эти разговоры не принесли ни капли новых и важных сведений. И удивительно, что один из самых шумных участников прошлого собрания сегодня был совершенно безмолвен. К счастью, главная дверь распахнулась, и в зал вошли Лани. Когда все заняли свои места, начался простенький разговор — каждый рассказывал о своих делах с момента последней встречи. Из этих слов Чэнмэй смог уловить расположение различных семей.       Во главе стола сидел Лань Сичэнь, справа от него — Лань Цижэнь. За другим столиком расположился Цзинь Гуанъяо со своей женой. Поодаль, в одиночестве, сидел Не Хуайсан, судорожно обмахивавшийся веером.       Справа от Сичэня находился Ванцзи, который за весь день произнёс лишь две фразы: «Здравствуйте» и «Мгм». Затем сидели сам Сюэ Ян и Цзян Чен. Остальные четыре стола были заняты представителями незначительных кланов, и их расположение мало интересовало босяку. Гораздо больше его беспокоило то, что рядом с ним находились агрессия в чистом виде и крайне эмоциональное бревно. Он, конечно, был рад, что это не тот низкорослый придурок, но сидеть между двух огней всё равно было неприятно. Один мог ударить его кнутом, второй — добить с равнодушным лицом. От крысы хоть можно ожидать неприятностей, но здесь всё было слишком непредсказуемо. — Что же, перейдём к главному, — глава Лань собрался с мыслями и взял у Джуена заранее подготовленные бумаги.       Чэнмэй послушно подал всё нужное и расположенное в правильном порядке, внутренне ликуя.       «О, спасибо небожителям! Наконец-то дошли до сути. Уже пол-листа исчерпал на обсуждения борьбы с мусором и недостатка урожая».       — Как многие из вас уже знают, в окрестностях Юньмэна произошло ужасное событие. Были убиты два человека, — Лань Хуань на мгновение замолчал, а затем добавил: — Странным образом убиты.       — Ши Синь и Мин Линь, — начал читать Лань Цижэнь с другого листа. — Примечательно, что у второго было две сестры: Ли и Ши, которых не тронули, а лишь заперли в комнате.       Сичэнь вздохнул, продолжая смотреть в лист с написанными основными пунктами, опасаясь что-то упустить.       — Мы пришли к выводу, что это самоубийство, так как у обоих были перерезаны горла. На руках Мин Линя обнаружили кровь, и он сам был покрыт, вероятно, чужой кровью. На шее Ши Синя были следы попыток остановить кровотечение. Видимо, Мин Линь пытался закрыть рану на его шее, — Хуань передал листок Главе Цзинь. — Можете ознакомиться.       Глава Цзинь серьёзно изучил документ и передал его Не Хуайсану. Тот, дрожа и бледнея, смог прочитать лишь половину, и передал бумагу дальше. Когда очередь дошла до Цзян Чена, тот безразлично мазнул по ним взглядом и передал босяку, который быстро положил листок на свой стол.       — Мы выдвинули теорию, — обратился к своему брату глава Лань, когда все ознакомились с материалами. — Ванцзи.       — Мин Линь сам перерезал горло Ши Синю, но осознав содеянное, решил исправить ошибку, но было уже слишком поздно. Когда Ши Синь умирал, Мин Линь решил последовать за ним. Это объясняет следы слёз на их лицах: один пережил предательство, другой — утрату близкого человека, — произнес Лань Чжань ровным, невозмутимым тоном.       — Тогда мы не смогли допросить Мин Ши и Мин Ли, они были в глубоком шоке. Но когда они немного пришли в себя, из их ответов мы узнали, что Мин Линь извинялся перед кем-то, они не расслышали перед кем и за что, лишь громкое: «Прости!» — Лань Сичэнь закрыл глаза на мгновение. — Поэтому мы пересмотрели картину событий, — снова обратился он к младшему брату.       — Вероятно, Ши Синь угрожал Мин Линю своим самоубийством, и тот принялся просить прощение. Пытаясь остановить Ши Синя, Мин Линь оказался слишком близко к нему, когда тот перерезал себе горло. Попавшая на него кровь — следствие попытки остановить кровотечение, которая не увенчалась успехом, и в итоге Мин Линь покончил с собой, — пояснил младший Лань.       — Но почему? Зачем один угрожал подобным образом? Почему закрыли детей в комнате? Почему вообще решили умереть? — задался вопросами глава Не, его голос дрожал, лицо было бледным.       — А вдруг там был третий человек? — еле слышно добавил он.       — Не исключено, глава Не, мы и сами рассматривали эту версию, — вмешался глава Цзян, — но после допросов всех жителей того города выяснилось, что все были дома на момент убийства.       Сюэ Ян помнил те допросы. Конечно, первым подозреваемым был он, несмотря на отсутствие прямых обвинений. Ведь все было спокойно в городе, пока они не приехали. Но Сяо Синчэнь, даже не подозревая, выручил его. Даочжан рассказал, что в ту ночь бессонница привела его в сад, где он собирал яблоки, не замечая ничего подозрительного. Он даже угостил молодых адептов спелыми яблоками. Сюэ Ян, к счастью, выбрался из дома через окно, а не дверь.       — Что мы будем делать? — спросил Лань Хуань, внимательно оглядев всех присутствующих.       — Полагаю, надо наблюдать за городом и его окрестностями, — предложила Ман Фэ, нервно теребя рукав своего ханьфу. — Если это действительно действие третьей стороны, вполне вероятно, что он может повторить свои действия.       — Запишем.       Сюэ Ян, проклиная про себя всех и каждого из кланов Лань и Цзян, не забывая про Мэн Яо, старательно выводил иероглифы.       — Я могу отправить туда лучших адептов, чтобы они обследовали все и, возможно, узнали что-то новое, — голос Цзинь Гуанъяо прозвучал мягко, но твердо. «Поговорите о Цао Цао, и Цао Цао прибудет». — Надеюсь, клан Не также сможет в этом помочь, — он медленно повернул голову в сторону Хуайсана.       Глава Не вздрогнул, хотя и не выглядел мертвенно-бледным, как раньше. Видимо, всё произошедшее сильно на него подействовало. Вспомнив рассказ о произошедшем, босяк заподозрил, что это может быть лишь маской. Хотя, потеряв брата менее года назад, Хуайсан наверняка страдал, и это сказывалось на его настроении. Будучи почти ровесником главы Цзян, они оставались столь разными, хоть и оба рано заняли свои посты.       — Я… я не знаю. Да, наверное, — тихо произнес он. Услышав шепот, обсуждающий его, он нервно выкрикнул: — Я не знаю! Оставьте меня в покое!       Он попытался спрятаться за веером, закрыв лицо.       Лань Сичэнь снова грустно вздохнул.       — Запишем.       — Можно еще допросить тех девочек.       — И это запишем, — кивнул глава Лань.       Предложения звучали одно за другим, некоторые принимались, другие отвергались. Обсуждались различные теории о случившемся. Всю ситуацию окутывала странность: в Юньмэне самоубийства всегда осуждались, и никто не совершал их столь открыто.       Когда обсуждение подошло к концу, главы кланов и их семьи разошлись по предоставленным им покоям.