А мне нравится

      — Ахуеть, — прошептала девушка, откладывая в сторону только что прочитанное письмо.       Мысли путались в её голове, отказываясь складываться в нечто ясное. Сун Лань, или, как его называл босяк, индюк, был далеко. О нём Яна давно не вспоминала. Но это было не так важно — пусть босяк волнуется. Однако то, что Сюэ Ян попросил её о помощи, совсем не в его характере. Чэнмэй, как успела понять девушка, относился к тому типу людей, которые предпочитают всё делать сами, не доверяя другим. Конечно, бывали исключения, но… Яна подозревала, что Сюэ Ян дал ей это задание либо чтобы проверить её, либо просто ради шутки. Если она провалит задание, и Мэн Яо её вычислит, то из-за её возраста он не заподозрит ничего серьёзного. А если нет — можно будет получить хоть какую-то информацию.       Девушка провела пальцами по переносице и громко выдохнула.       «Нужно написать ответ», — подумала она, доставая бумагу, попутно подавляя зевок. «Босяк, ты придурок являешься одним из близких для меня людей, но порой ты делаешь то, чего я совершенно не ожидаю. (Особенно с твоей недоверчивостью и скрытностью). Какого хрена? Ты не офигел ли? Твоё письмо произвело на меня огромное впечатление, но я не думаю, что смогу ответить на него положительно, но и отрицательно тоже. Мой ответ: как получится. По обстоятельствам. Удачи, мой дорогой друг, Ты знаешь кто. (Я не буду подписываться «Мелочь», хоть убей.)»       — А теперь… хм, — девушка оглядела комнату, остановив взгляд на белом фонарике.       Не так давно Яна задумывалась, как они работают, почему бумага, из которой сделан фонарь, не загорается. Сначала она думала, что это связано с его конструкцией — ведь бумага находится на расстоянии от огня внутри. Но однажды, из-за неосторожности, она уронила фонарь, а огонь продолжал гореть, не поджигая бумагу. Решив выяснить это у старших, она узнала, что всё дело в заклятии — на внутренней стороне фонаря были начертаны пока неизвестные ей символы, которые не давали бумаге сгореть, а огню выйти за пределы определённой области. Тогда Яна решила, что если однажды у неё будет свой дом, она применит это заклятие, но так, чтобы огонь не мог поджечь здание и проникнуть внутрь.       Скомкав, а затем свернув в трубочку письмо босяка, девушка засунула его в верхнее отверстие фонарика и наблюдала, как медленно сгорает обычная бумага, не защищённая заклятиями.       — Вот и всё! — с радостным вздохом девушка легла спать. — Завтра утром передам Лань Сичэню письмо, — пробормотала она уже в полудрёме.

***

      А-Цин стояла на тренировочном поле, сжимая в руке деревянный меч. Её волосы, собранные в тугой высокий хвост, не позволяли ни одной прядке выбиться из строгого порядка. Рядом с ней находился ничем не примечательный юноша её возраста — Яна даже не удосужилась рассмотреть его внимательно. Они попеременно наносили удары и отражали их, движения их тел сливались в ритмичном танце спарринга.       Несмотря на ослепительное солнце, чьи лучи словно стрелы пронзали всё вокруг, в воздухе витала прохлада. Ветер, порывистый и неожиданный, касался спины, вызывая мурашки на коже. Земля уже утратила летнее тепло, но это не останавливало юных адептов — они продолжали сидеть на земле, наслаждаясь последними лучами солнца. Осень, словно художник, начала наносить на мир свои блёклые оранжевые мазки, и хотя её присутствие пока было едва заметно, улыбки некоторых заклинателей уже не сияли так ярко, как прежде.       Закончив спарринг, А-Цин, тяжело дыша, отошла от напарника и направилась к Яне. Её место на поле заняла другая пара, тренировавшаяся под строгим взглядом Лань Цижэня, который сегодня заменил Синчэня.       Яна и её сверстники, свободные от занятий, наблюдали за происходящим. Часть уроков отменили, чтобы дать ученикам время подготовиться к вечерней медитации, а заодно и выспаться в обед — слишком уж часто сонные адепты засыпали на занятиях.       — Ух, — громко вздохнув, А-Цин устало опустилась на землю рядом с подругой, положив тренировочный меч рядом.       На какое-то время воцарилось молчание, каждая из девушек погрузилась в свои мысли.       «Всё так сложно, — Яна потёрла переносицу. — Как связаны вселенные? Их множество, я уверена. Помнится, в одном фильме говорилось о главной линии, от которой ответвляются другие вселенные, подвселенные или временные потоки. Как стержневой корень. В моём понимании, новая вселенная возникает, когда человек стоит на развилке, и в этот момент создаются новые временные потоки, где каждый выбор ведёт к иному исходу. И таких подвселенных множество. Но все они происходят от одной, основной. Возможно, их так много, что иногда они пересекаются, и именно так я случайно оказалась здесь, — девушка задумчиво прикусила губу, прикрыв глаза, представляя эту картину. — А может, каждая вселенная — как лента Мёбиуса, бесконечная, без начала и конца, верха и низа. Их множество, они сплетены, как третичная структура белка, что почему-то вспомнилась. Случайное пересечение, и я здесь. А может, вселенных вообще нет, и всему есть другое объяснение. Есть ли бог? Есть ли смысл в этом существовании? Как всё сложно…»       Пока Яна поддавалась меланхолии, уже начиная сравнивать себя с Раскольниковым, А-Цин попыталась растормошить подругу.       — Яна, а ты бы, будь у тебя шанс, поменяла бы своё решение? Ну… отправилась бы сюда учиться снова? — Слепышка посмотрела на подругу.       — Не знаю, — протянула Яна, отвлекаясь от своих мыслей. — Если бы я могла вернуться назад лет через пять, возможно, согласилась бы. Я бы начала вести дневник, а когда пришло бы время отправиться в прошлое, прочитала бы все записи и изменила события, зная больше. Хотя, с другой стороны, идти по пройденному пути проще, — она замолчала, задумавшись, не слишком ли заумно звучат её слова. — А ты? Если бы у тебя был шанс изменить любое событие в жизни, ты бы изменила?       — Ты многое продумала, неужели размышляла об этом? — А-Цин прищурилась, глядя на подругу.       Если бы Яна не смотрела в землю, она бы заметила, как в глазах А-Цин плясали смешинки. Возможно, тогда она бы начала догадываться, что Слепышке известно о её настоящем возрасте, хотя та ещё не до конца осознала, почему её внешность и возраст не совпадают.       — Иногда задумывалась, — пожала плечами Яна.       — Я тоже, — вздохнула А-Цин. — Без колебаний выбрала бы снова начать учиться здесь. Даже если бы пришлось столкнуться с трудностями. Но я… — Она сглотнула, собираясь с силами. — Давно мечтала вернуться назад и изменить свою жизнь. В детстве, когда мне было пять, мы с отцом… Мама умерла после моего рождения, и мы остались вдвоём. Мы были бедны, и именно он научил меня притворяться слепой… Отец был торговцем, часто путешествовал, беря меня с собой. Однажды, когда мне исполнилось пять, мы остановились на привал после долгой дороги. Как сейчас помню, — А-Цин вздрогнула. — Я залезла на дерево, не помню зачем, может, хотела вишни собрать, а может, просто от скуки, — горькая усмешка скользнула по её губам. — Отец пошёл за палками для костра, ушёл далеко, но с дерева я видела его силуэт. А потом… — голос её стал едва слышен. — Всё произошло мгновенно. Какое-то пятно выскочило из-за деревьев, и отец упал. Он упал за кусты, и я его не видела, подумала: показалось. Может, он зашёл за кусты, а пятно — это тень от дерева. Но он долго не возвращался, и я решила подойти… Он… Он был мёртв. Его ноги, грудь — всё было в глубоких царапинах, будто от какого-то зверя, — А-Цин судорожно вздохнула. — Я убежала… Долго бежала и нашла поселение, а оттуда добралась до города.       Яна, взглянув на подругу, заметила, как та прикрыла глаза, пытаясь успокоить дыхание. Обняв А-Цин за плечи, она медленно покачивалась из стороны в сторону, словно убаюкивая её.       — Я так хотела это изменить, — продолжила Слепышка. — Прокручивала в голове, находя всё новые способы избежать этого. Но… в последнее время думаю, что было бы, случись всё по-другому, если бы он выжил. Может, я бы не встретила даочжана, тебя, да хоть того же Злыдня. Вряд ли получила бы хоть какое-то образование. Но, думая так, чувствую, будто предаю отца. Я понимаю, что это не так. Уверена, он бы хотел для меня такой жизни и не обвинил бы меня за мои мысли, но ничего изменить не могу.       К концу рассказа голос Цин-Цин стал едва слышен. Закончив, она уставилась белыми глазами на землю.       — Цин-Цин, знаю, что мои слова, какими бы они ни были, вряд ли тебя утешат. Просто знай, я всегда буду с тобой, чтобы помочь. И хоть поддержку словами мне выразить трудно, я попробую сделать то, что обычно помогает мне уйти от плохих мыслей, — Яна посмотрела в небо, замолчав на мгновение. — Просто пытаюсь думать о другом. Это отвлекает. Конечно, когда ты один, это трудно, но мы же с тобой вдвоём.       Яна посмотрела на подругу, которая стала ей ближе её родных в прошлой жизни. Больше года они уже знакомы, сколько событий они вместе пережили.       — Помнишь, как мы познакомились?       — Да, — А-Цин мягко, с лёгкой тоской, улыбнулась. — Я тогда думала, что ты слепа. А каково было моё удивление, когда ты меня раскрыла, — она усмехнулась, растрепав рукой волосы девочки, но горькая улыбка не покидала её губ. — О, а когда Злыдень направил на тебя меч, я так перепугалась. А ты?       — Мне, почему-то не верилось, что он меня убьёт. Я тогда подумала: «А почему мне не страшно, он же может меня убить». Но он этого не сделал. Скорее всего, не доверял нам, вот и меч направил.       — Наверное. А я ему всё равно не доверяю, его спасает только то, что его даочжан любит, — более весело проговорила Слепышка.       — Кстати, — Яна приблизилась к уху Слепышки и по-заговорчески тихо прошептала. — Помнишь, мы их свести хотели.       — Не напоминай! — отпрянула А-Цин, прикрыв глаза рукой, которую так же быстро убрала. — Хорошо, что мы тогда забыли. Мне стыдно за это. Представь, если даочжан узнает, или того хуже Злыдень, — девушка задумавшись подняла взгляд к небу, а после быстро замотала головой, словно отгоняя то, о чём подумала, хотя от Яны не скрылась её весёлая улыбка.       — Ну, босяк к нему тоже не ровно дышит, — пожала плечами девочка. — Но да, мы тогда такие другие были, хотя это вроде произошло вот недавно.       — Ага, а потом ты в темницу попала, — быстро выпалила А-Цин, вспоминая историю, что рассказала ей её младшая, хоть и не родная, сестричка.       — Эй, не я одна, ты тоже!       — Я не про Гусу.       Девушки рассмеялись.       — После Юньмэна всё так завертелось, что про сводничество забылось, — немного грустно произнесла Яна, хотя грусть скорее была по тому времени, по Сяо Синчэню, Сюэ Яну, похоронному дому, занятиям с босяком и даочжаном, отдыху с А-Цин, чем по неудачному сводничеству.       — И слава небожителям!       — Сяо Цин, — послышался голос Лань Цижэня, что отправил на отдых ещё одну пару одногодок А-Цин и снова вызвал Слепышку на спарринг.       — Цин-Цин, удачи. И запомни: твои глаза — твоя сила, в пылу сражения соперник не сможет увидеть, куда ты смотришь, — дала наставления Яна.       А-Цин закатила глаза, пробормотав тихое спасибо.

***

      — Почувствуйте, как воздух движется через нос вам в грудь при вдохе. Следите за его движением в обратную сторону на выдохе.       Голос Лань Сичэня, звучный и размеренный, разливался в тишине зала. Вокруг слышалось ровное дыхание других адептов, погружённых в попытки сосредоточиться.       — Вдыхайте через нос, а выдыхайте через рот.       Яна пыталась вспомнить уроки Сяо Синчэня, но мысли путались. Даочжан большую часть времени уделял Цин-Цин, а босяк занимался с ней. Чэнмей же учил её медитации на пульсе, где нужно было сосредоточиться на биении сердца. Тогда это показалось ей простым, но кто бы мог подумать, что придётся чувствовать пульс в руке без помощи другой руки? Однако, размышляя перед сном, Яна поняла: Сюэ Ян часто прибегал к этому методу. Ведь слушать пульс было проще, чем зацикливаться на дыхании, да и для убийцы это важнее — дыхание можно задержать, а сердце не обманешь.       — Пытайтесь не отвлекаться, сосредоточьтесь на дыхании, — произнес глава Лань, прерывая мысли Яны. — Не переживайте, если не получается, это нормально.       «Спать хочется. Зря я не поспала в обед. Хотя, вряд ли бы смогла заснуть».       — Если почувствуете, что сбиваетесь, то повторяйте про себя: «дыхание». Спустя несколько тренировок вы привыкнете, и вам это не потребуется.       «И всё же медитация на пульсе лучше. У Цин-Цин занятия закончились, наверное, в библиотеке сидит. Эх, нужно будет, наверное, ей рассказать. Она мне доверилась, а я ей тоже доверяю. Ну, если она не посчитает меня сумасшедшей, которая считает, что она попала в своё же детское тело в мир книги, то вообще замечательно».       — Пэй Ши, Ли Синь, Ли Цин, расслабьте тело. Это важно не только для медитации, но и для безопасности. Улучшение кровоснабжения может привести к осложнениям, — мягко произнёс Сичэнь, словно боясь нарушить хрупкую гармонию.       «Да. Завтра поговорю. Ну или послезавтра. Посмотрим, как будет время. Правило «никому не доверяй» давно затрещало по швам, а стоило лишь проявить ко мне заботу. Детские травмы, детские травмы. Что-то общее у меня с босяком точно есть, не считая любви к сладкому».

***

      — Друг мой.       Даочжан повернул голову на звук хлопнувшей двери. Рядом раздались медленные шаги, а в воздухе повис пряный аромат шалфея, смешанный со сладким запахом карамели, будто всегда сопровождавшим босяка. Он остановился рядом, погружённый в раздумья. Сяо Синчэнь стоял, вдыхая этот противоречивый аромат, такой же, как его друг. Горькость шалфея резко контрастировала со сладостью конфет. Босяк был таким же: резким в словах и действиях, но всегда готовым помочь и позаботиться. Сколько раз он спорил с А-Цин, и не счесть, но продолжал готовить для неё, делился конфетами, хотя и говорил, что делает одолжение. Да, внешне его любимицей казалась Яна, но даос был уверен: друг любил и ценил их всех одинаково.       — Даочжан, — Чэнмей взял руку Синчэня и большим пальцем начал выводить невидимые круги на тыльной стороне его бледной ладони. — Я… должен извиниться. Зря я вспылил.       — Ничего, всё хорошо, — улыбнулся даос.       — Всё хорошо? — тревожно повторил Сяо Синчэнь.       — Да, хорошо. Между ними повисло неловкое молчание. Мысли сменяли друг друга с невероятной скоростью, но слова не находились. Ян всё ещё держал руку друга, не зная, стоит ли её отпускать.       — Точно? — наконец произнёс даос.       — Ты мне не веришь? — нарочито испуганно прижав две руки к груди, отпустил руку Синчэня.       — Мой друг, — покачал головой даочжан и так нежно улыбнулся, что Чэнмэй и не заметил, как такая же появилась у него самого.       — Скоро в город И! — вдруг весело напомнил босяк. — А там самые лучшие конфеты! Что-что, а это люди там умеют делать, не все, конечно, но всё же.       — Хочешь, я куплю тебе там конфет?       — Обещаешь?       — Обещаю, мой дорогой.

***

      — Город, встречай меня! — крикнул Сюэ Ян, стоило им с даочжаном спуститься с мечей на землю на входе в город.       Рядом проезжавший торговец еле успокоил свою лошадь, испуганную громким возгласом. Получив гневный взгляд серых глаз, Ян закатил глаза. Честное слово, будто он не видел ничего пострашнее этого старика.       В городе, пока они шли к похоронному дому, даочжан с интересом слушал описание города, жителей, желая узнать, что изменилось, с комментариями босяка, иногда вставляя что-то в разговор, если его друг о чём-нибудь спрашивал его.

***

      — Помнишь того полудурка, ну, который тебе в первый раз вместо конфет камни продал? Нет, другой, у этого просто карамель жёсткая была. А у этого реально камни были. Ну, он ещё впервые сюда приехал. Да нет, другой. Он ещё две руки сломал. Он ещё врал всем, что это я сделал. Ага, он. А, так вот, как его зовут. Плевать, в целом. Так вот, он прикрыл свою лавочку. Послушал меня наконец. И я не про его болтливый рот говорю. На его месте, кстати, теперь одежду продают.

***

      — Ты конфет купил? Спасибо. Будешь? Сейчас открою. На, держи. Вкусно? Я же плохого не посоветую. Ммм, я тут чуть не забыл. Пока ты деньги тратил, я с местным певцом поболтал. Ты ж его помнишь? Не, не ошибся, это он. Новости узнал. Вот, ты помнишь того, как его, ну, который тебе гниль продавал? Да, их было много. Ага, конечно, случайно они. Старость не в радость, невнимательность, слепота, кот пробегал и гниль в корзину уронил, помню! Он ещё давно себе отравление желудка заработал. Ага, он, он. Так вот, он умер, от старости, наверно, тридцать пять лет, как никак. Очень жалко, конечно. Никакая не ирония. Даочжан, ты что? Мне правда жаль. Ну ладно, сарказм. Честное слово, не молчи так больше, это давит. И не улыбайся ты тут, я серьёзно! Мы тут в печали.

***

      — О, а помнишь того добряка, который нам бесплатно брёвна отдал, когда у нас крыша от дождей протекла,? Да-да, он не идиот, а добрый и понимающий человек, помню. Всего один раз его так назвал. Он себе дом наконец обустроил, забор починил. Я ему махнул, думаю, это за приветствие сойдёт. Да зачем кричать ему, он наполовину глухой, не услышит. Не глухой, так не глухой, тебе виднее. Ой, я не это хотел сказать. Ну, ты меня понял. К тому же я ему махнул. Как не приветствие? Какое ещё приветствие, уж поверь мне.