А мне нравится

      Ночь подкрадывалась, окутывая всё своим тёмным покрывалом. Яна, уединившись в своей комнате, отчаянно пыталась обуздать бурю мыслей, терзавших её разум. Они словно стая назойливых мошек, роились, сталкивались и путались, не давая ни минуты покоя. Неуловимое чувство тревоги грызло изнутри, словно она присвоила нечто чужое, и теперь совесть безжалостно требовала расплаты. Сердце сжималось в предчувствии чего-то ужасного, надвигающейся беды. Девушка в смятении пыталась понять, что же ускользает от её внимания, какую важную деталь она упускает.       Ба-бах!       Громкий звук, словно раскат грома, заставил Яну вздрогнуть. Инстинктивно она прижала руку к груди, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Подняв взгляд, она увидела А-Цин, которая спешно отряхивала своё ханьфу после неуклюжего падения. — Цин-Цин, да ты меня до инфаркта доведёшь своими внезапными появлениями! — выдохнула Яна, чувствуя, как отступает волна паники.       Слепышка, удобно прислонившись спиной к стене, невозмутимо вытянула ноги, закинув одну на другую.       — Это всё твои пороги коварные! — А-Цин, несмотря на недавнее падение, сияла от радости. Подсев ближе к подруге, она скрестила ноги по-турецки и, заговорщицки тряхнув рукой перед лицом Яны, воскликнула: — Смотри!       Движения были настолько быстрыми, что Яна не сразу поняла, что А-Цин размахивает каким-то листком бумаги.       — Письмо от даочжана и босяка? — с улыбкой предположила Яна, заражаясь неуёмным энтузиазмом Слепышки.       — Это тоже, но главное — вот! — торжественно произнесла А-Цин, протягивая один из листков Яне.       Несмотря на то, что А-Цин присоединилась к обучению позже остальных и пропустила несколько лет, она была одной из самых талантливых учениц. Информация усваивалась ею на лету, и она неустанно стремилась восполнить пробелы в знаниях. Каждый раз, когда они изучали что-то новое, связанное с прошлыми темами, А-Цин забрасывала вопросами учителя Лань Сичэня или кого-нибудь из старших учеников. Раньше она часто пропадала в библиотеке, но постепенно начала обращаться за помощью к другим адептам.       Так, незаметно для себя, А-Цин обзавелась небольшой компанией юных заклинателей. В ней было всего три человека, включая её саму, и Яна не была с ними знакома. Девушка, признаться, была немного удивлена, что у Слепышки появились друзья, хотя она и не была против. Это заставило её задуматься о том, что у неё самой-то друзей и не было. Да, она могла обратиться к кому-то за помощью или советом, но это никогда не перерастало в настоящее общение. Да и не стремилась она к этому, зачем ей это было нужно? В прошлом у неё было всего пара приятелей, которых она скорее считала знакомыми, с которыми можно было иногда поболтать или, если выдавался случай, прогуляться, но это случалось крайне редко.       Яна знала, что А-Цин была способной ученицей, хотя и предпочитала иногда лишний час отдохнуть. Поэтому её не удивило, что завтра, судя по дате на листке, Цин-Цин и ещё пятеро адептов отправятся за настоящими мечами. До этого они тренировались только с деревянными, и вот теперь, те, кто хорошо ими владеет, получат возможность испытать себя с настоящим оружием. Яна слышала, что до наступления зимы все ученики получат мечи, но это будет происходить постепенно, по мере того, как Лань Сичэнь будет убеждаться, что ученик не отрубит себе ненароком голову.       Яна фыркнула: конечно, тот факт, что некоторые получат мечи раньше, будет стимулировать остальных стараться лучше, но в то же время это может вызвать и зависть. Впрочем, кто она такая, чтобы судить? Может, она ещё чего-то не понимает. И потом, гораздо лучше, если хотя бы часть учеников будет двигаться вперёд, а не топтаться на месте.       То, что Слепышка оказалась в числе первых, кто получит меч… Вернее, второй, так как за пять дней до этого мечи получили несколько её сверстников. В общем, А-Цин попала во вторую группу. Но для Яны Цин-Цин всегда будет на первом месте, ведь она за такое короткое время достигла невероятных успехов!       С двенадцати лет, когда начинается практика (медитация не в счёт, там же больше ментальная работа, ведь суть в том, чтобы освободить голову от мыслей), ученики начинают изучать талисманы, и только к концу третьего года обучения они смогут создавать простенькие талисманы самостоятельно. В тринадцать, на четвёртом году, сложность талисманов будет постепенно возрастать. В четырнадцать, на пятом году, они начнут изучать артефакты. Если раньше, написав символы на бумаге и прикрепив её к двери, никто, кроме хозяина, не мог войти в дом в течение целого дня, то теперь можно будет создать, ну, например, подкову, и тогда никто посторонний не сможет войти в дом целый год. И только с пятнадцати лет начинается изучение техник владения мечом, а в шестнадцать — уже практика.       То есть, А-Цин пропустила год занятий с основами владения мечом. Но в практическом владении мечом она превосходила многих, так как занималась им и раньше. Иногда она даже знала такие техники, о которых в Гусу и не слышали.       Дочитав письмо, Яна вскочила на ноги от радости, а затем, опустившись на колени перед А-Цин, крепко обняла её.       — Поздравляю! Я ни секунды в тебе не сомневалась! — пробормотала Яна, уткнувшись в плечо подруги. Затем она быстро отстранилась и, взглянув на бумагу, продолжила: — Эту бумажку нужно повесить на стену с подписью: «Самая свято-священная реликвия», а аббревиатура… Ммм… Лучше и не придумаешь! — Словно что-то вспомнив, Яна быстро затараторила: — Кстати, а вам там будут делать мечи на заказ, ну, каждому, что попросит, или вы их там купите?       — Яна! Не надо ничего вешать! — несмотря на напускной возмущённый вид, А-Цин и не пыталась сдержать улыбку. — Я не знаю, другие адепты, получившие мечи раньше, ничего не рассказывают. Я надеюсь, что смогу выбрать себе самый лучший меч, как у даочжана, только с каким-нибудь несложным узором.

***

      Когда радость от полученного известия немного утихла, А-Цин вспомнила, что она пришла не только для того, чтобы поделиться своей новостью, но и чтобы прочитать письмо из дома. Они давно не получали вестей от близких. В последнем письме, пришедшем чуть больше двух недель назад, говорилось, что Сюэ Ян и Сяо Синчэнь съездили в город И и отправляют письмо прямо оттуда.       Сейчас девушки с нетерпением раскрывали письмо, вчитываясь в знакомые иероглифы и ощущая лёгкий аромат трав и сладкой карамели. Неожиданно из бумаги выпали две маленькие конфетки, размером как раз такие, чтобы их нельзя было заметить с первого взгляда.       «Вот проказник Сюэ Ян, хитрюга!»       То, что это дело рук Сюэ Яна, было очевидно, ведь только он мог так сделать, да и даочжан, скорее всего, был не против. Яна, конечно, постоянно ворчала на еду в Гусу, но всегда ела и не считала её ужасной. Она ворчала скорее от скуки. Хотя зелень и рис ей порядком надоели, Яна просто не обращала внимания на их вкус, желая поскорее набить желудок. Конфеты, которые А-Цин и Яна, тут же распечатав, закинули себе в рот, показались вкуснее, чем когда-либо. Яна даже удивилась, как она могла так долго без них прожить.       Наслаждаясь сладким вкусом карамели, девушки принялись за чтение письма. «Дорогие и горячо любимые девушки, даочжан просил писать вам со всей учтивостью. Я бы мог продемонстрировать вам своё всеобъемлющее красноречие, но боюсь, что многие мои витиеватые суждения, не считающиеся с вашим моветоном, могут вызвать у вас диссонанс, который и панацея не вылечит.»       — Ну вот, как всегда! Всегда этого Злыдня бросает из крайности в крайность! Даочжан, наверное, попросил его быть просто повежливее, а он вот как начал писать! — возмутилась А-Цин, перестав читать.       — Ну зато он прислушивается к словам даочжана, — усмехнулась Яна. — Нужно во всём искать плюсы, главное — не на кладбище.       А-Цин непонимающе нахмурила брови: какие плюсы, какое кладбище? Там же земля да надгробные камни…       — Ты будешь читать или мне всё самой прочитать? — улыбнулась Яна, заглядывая в лицо Слепышки. «Ладно, начну писать понятно. Мы с вами встретимся лишь после выпадения снега. Я вроде бы в каком-то из прошлых писем писал об этом. Даочжана, кажется, не любит только мёртвый. Недавно ему подарили какое-то непонятное растение с мудрёным названием. Теперь он старается всячески о нём заботиться. Я пытаюсь разобраться с яблоками, деревьями и кустарниками, их нужно подготовить к холодам. Мы с даочжаном, после возвращения из города И, всё же приготовили пирог. Получился довольно неплохим. Даочжан обещал, что, когда вы отправитесь домой, он и вам его приготовит. Так же скоро в Гусу будет совет кланов, поэтому я надеюсь на встречу с вами. Что у вас там нового? Никого не прирезали? Не разрушили половину Гусу? А может, вы там, упаси от этого небожители, учиться начали? Поберегите меня от этой плохой новости, я же этого не выдержу! Ждём ответа. С любовью, От босяка и его святоши в белых одеяниях.»       — А даочжан вообще знает, как этот Злыдень подписывается в конце? — А-Цин смущённо улыбнулась, вспомнив, как сильно она скучала по ним, даже по Сюэ Яну, хотя никогда в этом не признается.       — Надо было подписать: «От язвы и святоши в белых одеяниях», — недолго думая, выпалила Яна первое, что пришло ей в голову.       — Да, да!

***

«Даочжан и босяк, в особенности второй, ты ни при каких обстоятельствах не сможешь одолеть нас в красноречии, при условии, если мы начнём сражаться в полную силу. Мы очень вас ждём. Спасибо, кстати, за конфеты. Хотелось бы попробовать пирог, но сейчас, увы, не получится. Что за растение у даочжана? Оно даёт плоды или так, для красоты? А-Цин скоро получит свой собственный меч, она ведь одна из лучших. Раньше она тренировалась с деревянным, поэтому мы никого не прирезали и наверстывать не собираемся. Гусу пока на месте. И да! Мы учимся! Мы хорошо учимся! Даже больше скажем: нам нравится это! Надеюсь, ты там жив после этой новости. Также ждём нового письма и новых новостей. С любовью, От Яны и Цин.»

***

      Ночь была прохладной, словно холод пробирался в самое нутро, в самую душу. Яна проснулась. Сон всегда был у неё беспокойным, поэтому она не удивилась, когда, проснувшись, увидела, что на улице вовсю сияет полная луна, отбрасывающая зловещее красное свечение.       Яна закрыла дверь. Выглянув наружу, чтобы определить примерное время, она, сонная, не сообразила, что впустит в комнату прохладный ветер. Обычно после ночных пробуждений девушка ложилась обратно спать, она бы так и сделала в этот раз, если бы не шум снаружи, который окончательно её разбудил.       Сердце бешено заколотилось, когда Яна снова распахнула дверь. Шум, казалось, нахлынул с новой силой, словно бурный поток, но источник оставался загадкой. Откуда он? Кто его издает? Дрожь пробежала по телу. Не теряя ни секунды, она накинула верхнюю одежду и выскочила на промозглый воздух. Тьма хоть глаз выколи, но сквозь рваные клочья облаков пробивался бледный, робкий свет полумесяца. Глаза медленно привыкали, выхватывая из мрака угловатые очертания зданий.       Крадучись в направлении шума, Яна замерла, увидев несколько смутных силуэтов. В руках одного из них плясал маленький огонек, освещая бледное лицо. В нем Яна узнала ту самую девушку из вчерашней компании. К ней подошли еще две тени, похожие на близнецов, что-то неся в руках. Что же это? Яна тяжело вздохнула.       «С одной стороны, надо бы рассказать, но с другой… тут же начнутся придирки: «Почему не в комнате?» «Что ты там делала?» А оно мне надо?»       Девушка махнула рукой и пулей влетела обратно в комнату.       «Зря только вылезла!»

***

      Утро тянулось мучительно долго. Бессонница выматывала душу, заставляя каждую минуту казаться вечностью. А когда, наконец, проваливаешься в долгожданный сон, время летит, как сумасшедшее, и вот уже будильник безжалостно вырывает тебя из объятий Морфея. Выходить на улицу все еще нельзя, да и особого желания нет — этот холод просто пронизывает до костей.       Внезапно, спокойную тишину комнаты прорезал резкий, требовательный стук в дверь, а следом — властный голос:       — Выходим из комнат!       «Так и знала, что без приключений не обойдется…»       Яна, так и не сомкнувшая глаз за всю ночь, сидела за столом, увлеченно рисуя карикатуры на известных ей адептов. Ей не составило труда быстро одеться и выскочить в коридор.       На улице, вдоль длинной стены здания, выстроились адепты, каждый возле своей двери. Яна послушно заняла свое место, повторяя за остальными. Юные ученики в недоумении озирались, кутаясь в теплую одежду и сдерживая зевоту. Старшие, сохраняя видимое спокойствие, то и дело бросали вопросительные взгляды на учителей и других адептов. Никто не понимал, что происходит…